Рождественская свеча

       Ничто не нарушало ломкой, как иней, ночной тишины, которая воцарилась в городе. Если бы кто-нибудь вздумал той ночью выйти на улицу, он бы непременно отметил, что до чудного тихо в, казалось бы, шумном Кардиффе. И очень красиво.        Снег до сих пор шёл, несмело срываясь с неба. Воздух, холодный, приятно морозный, обжигал щёки, и звезды особенно ярко виднелись на тёмном небе. Без тишины эта хрупкая красота была бы незаметной, потеряла бы изысканность, погасла бы, а это, согласитесь, действительно ужасно.        Энн, тихо встав с постели и стараясь не разбудить мирно спящую Элизабет, вышла в коридор и в полной темноте, с трудом ориентируясь без свечи, добралась до входной двери. Набросив пальто и наспех надев сапоги, она выбежала на улицу.        Энн смотрела и на снежные дороги, и на фонари, будто окутанные паутиной, а не инеем, смотрела на звёзды, небо, и жалела только об одном — она не могла подняться куда-нибудь очень высоко. Не для того, чтобы лучше видеть звезды, нет. Ей хотелось взобраться на крышу, чтобы лучше видеть город. Тогда бы она смотрела на нестройные цепочки домов и думала бы о тех, кто там живёт. Представляла бы, что в каком-нибудь доме завтра с рассветом проснётся ребёнок, позавтракает и будет баловаться, убегая от своего гувернёра, а к восьми часам к нему придёт преподаватель, обязательно француз или немец, и станет учить его математике, говоря на своём родном языке. В другом доме, когда проснутся его обитатели, будет холодно. Потому что хозяин — бедняк, у которого два дня назад закончились и деньги, и уголь. Его дети, с впалыми щеками и хрипом в груди, встанут с кроватей и наденут свою грубую одежду, которая давно износилась, и будут плакать, потому что на улице они хотят поиграть в снежки, а последние ботинки развалились ещё вчера.       Вот, о чём всегда думала Энн, смотря на дома, — о жизни их обитателей.        И совсем о другом она думала, когда смотрела на звезды. Они ведь всегда холодные, спокойные, обманчиво вечные, хотя и переживут ещё много поколений. Энн смотрела на них с мыслью, что все эти люди в домах исчезнут и всё забудется — имена, годы жизни, судьбы, поступки. Всё сотрётся когда-нибудь и уже не будет иметь значения.        И самая замечательная добродетель потеряет смысл. И самое страшное зло станет незначительным.        Просто посмотрите на звёзды и подумайте, что им все равно. В их величии мы теряемся.        Энн долго стояла на улице, и ноги уже стали ощутимо покалывать от зимнего холода, но уходить не хотелось. Было около пяти часов утра — время рассвета в летнее время. А сейчас по-прежнему было темно.        Эллен страдала бессонницей. Она часто не могла уснуть, ночи напролет смотря в окно или бездумно глядя в потолок. Нередко она зажигала свечу и читала, но однажды няня заметила отблеск света под дверью и потом отчитала её за долгое сидение за книгами.        Сейчас она бездумно смотрела на улицу, пытаясь найти хоть одно окно, в котором горит свеча. Но вокруг было темно.        Вдруг Эллен увидела мужской силуэт, едва различимый во мраке. Он шёл по улице, засунув руки в карманы пальто. Размеренная походка показалась Эллен очень знакомой, и только через несколько минут, когда силуэт уже давно скрылся в запутанных улицах, она поняла, кого напомнил ей тот случайный прохожий.        Честно говоря, Гилберт Блайт не собирался никуда идти той ночью. В крохотной комнате, которую ему удалось снять, сквозь большое окно виделись пустые улицы, проглядывалась луна, и почему-то, глядя на это всё, он подумал, что сейчас он может одеться и пойти к Энн, которая, вполне возможно, не спит. Поспешно одеваясь, он думал, что, подойдя к дому, кинет в её окно снежок, хотя и понятия не имел, какое именно окно принадлежит её комнате. Но он всё равно пошёл.        Улицы были абсолютно пусты, фонари уже погасли, и, если бы не звезды, было бы совершенно темно. Гилберт шагал к дому под номером 46, Гералд-стрит, думая, как красиво сейчас в Кардиффе. Снег и холодные звёзды. Красота, воцарившаяся среди тишины. Забавно, что природа создаёт невероятно удивительные вещи не для нас, но только мы способны оценить их.        Любая красота приобретает значимость, когда становится осмысленной.        Подходя к дому мисс Каррингтон, Гилберт заметил, что недалеко от главного входа стоит силуэт, едва различимый в ночной тьме. Гилберт сразу же узнал его и невольно застыл на месте.        Снег перестал редкими хлопьями срываться с неба. Часы на главной башне города показывали пять утра, но по-прежнему было темно. Тишина основательно поселилась в городе и стала почти осязаемой, оттеняя холодность звёзд.