Если вовремя не остановиться

      Рюрик сидит в своей комнате, в весьма прескверном расположении духа, и с мрачным удовольствием затачивает один из своих ножей, во всех красках представляя, как когда-нибудь не выдержит и изрежет этим самым ножом своего горячо любимого папочку, который опять! В который раз! Назвал его свинкой! Свинкой, блять! При воспоминании об этом, Палетт злобно заскрипел зубами и помрачнел еще сильнее, едва сдерживая рычание.       Тут в комнату ввалился виновник отстойного настроения Роллера, при этом выломав, мать его, дверь. Пал все-таки не выдержал и зарычал, резко подскакивая на ноги и злобно смотря на своего отца.       — Какого хуя?!       — О да, не злись, свинка. Неужели ты так не рад меня видеть? ~       — Прекрати. Так. Меня. Называть.       — Дай подумать… — наигранно нахмурился. — Нет. Свинка~       Нить терпения Палетта лопнула, он до жути ненавидел это глумливое, надменное «свинка», особенно сказанное этим каким-то покровительственным тоном. Будто для отца он не больше, чем мелкое, грязное животное, забавное, но от которого можно в любой момент избавиться, если надоест.       Роллер и сам не понял, как оказался так близко с Инком, но ещё и при этом успел впечатать его в стену, и более того, смог оборвать его неслабые попытки скинуть с себя съехавшего с катушек сына.       — И какого черта, свинка?       Прекратив, на удивление бесполезные попытки вырваться, Хранитель серьезно посмотрел на Рюрика, мимолетно пожалев о том, что оставил кисть внизу, посчитав сына не настолько опасным, как видно, зря.       — Хватит. Называть. Меня. Так. А то…       — А то что ты мне сделаешь, свинка?       Хранитель издевательски смотрел на своего отпрыска и усмехался.       — А не то я тебя… — Палетт пробежался взглядом по Инку. — А не то я тебя изнасилую!       — Что? Пф. Свинка, ты хоть сам-то понял, ЧТО ты сказал? Пхахаха…       Роллер рывком развернул Художника лицом к стене и взбешенно прорычал.       — Я предупреждал!       — Свинка, ты ведь не серьезно? Это же смешно!       — Рррргых!       Пал отвесил сильный шлепок по заду отца, от чего тот вскрикнул, но скорее от неожиданности, чем от боли, ведь удар смягчили его многочисленные слои одежды.       — Свинка, хватит!       — Нет. Я предупреждал.       Палетт одарил крестец Хранителя еще одним сильным шлепком.       — Да хватит, блять!       — Нет. Сам виноват.       Инк снова попытался вырваться и вроде в этот раз вполне успешно, но его резко завалили на кровать, попутно срывая куртку с его пояса и отбрасывая в сторону, так же он хотел поступить и с поясом, на котором висели флаконы краски, но тот вспомнил об их свойствах и решил применить несколько флакончиков на горячо «любимом» папаше. Он вытащил четыре флакона: зеленый, что отвечал за замешательство или же удивление, розовый — похоть, голубой — грусть, и фиолетовый — отвращение.       — Я же знаю, что ты, падла, бесчувственный и можешь испытывать сильные эмоции лишь под воздействием красок. Так что…       Палетт связал этим же поясом руки Инка, предварительно убрав с него краски и, как тряпичную куклу, перевернул его на спину, опускаясь тяжёлым грузом на ребра и смотря на его резко сменяющиеся зрачки.       — Выпей-ка это…       Роллер, с небольшим трудом, все же влил в Хранителя краски из всех выбранных флаконов понемногу и поочередно.       Из глазниц Чернил хлынули ручейки слёз, а на его скулах зажегся яркий, грязно-радужный румянец, изо рта начали вырываться прерывистые вздохи. Под влиянием фиолетовой и зеленой краски Инк также чувствовал некоторое отвращение и замешательство. Почему его сын делает нечто подобное, ведь мог избить или того хуже — убить, он же…       Навеяные красками раздумия Радужки прервал резкий рывок, которым Палетт перевернул его на живот, а следом и хлесткий шлепок по крестцу, заставивший старшего скелета дернуться и зашипеть.       — Ах ты маленький!       — Ты сейчас в немного невыгодном положении, папочка, чтобы ругаться и повышать на меня голос.       Ещё один удар широким, кожаным ремнём, откуда-то вытащенным Палеттом, пришелся на место первого.       — Стой!       — Неа~ Ты же не остановился, когда просил я.       Усмехнувшись, Роллер обрушил еще несколько мощных ударов на спину, руки, крестец и бедра Хранителя. Тот старался сдерживать стоны, ведь под влиянием розовой краски даже это приносило ненормальное удовольствие, заставляющее Радужку пылать от стыда. Но вот вскрики он сдержать не мог.       — Блять! Свинка!       Удары неожиданно прекратились.       — Ты. Кажется. Не. Понял.       Рюрик отбросил ремень в сторону и навис над Инком, выставив ладони по бокам от его плеч.       — Тогда я попробую объяснить по другому.       Роллер просунул ладонь под тело Художника и грубо сжал его каменный стояк сквозь ткань шорт. Того будто подбросило, он заизвивался, пытаясь сбросить Пала.       — Не трогай это!       Пальцы на его плоти сжались только сильнее.       — Маленький ублюдок!       Хранитель тяжело задышал, прикрыв глазницы и с отвращением получая кайф от прикосновений собственного сына к тому месту.       — Хех, ну не такой уж и маленький, папочка~       Злой Хранитель с ужасом почувствовал, как к его крестцу прижимается пах сына с твердым и горячим бугром.       — Нет! Т-ты не посмеешь…       — Еще как посмею. И ты будешь умолять меня о большем, папочка~.       — Не буду!       Рюрик лишь глумливо усмехнулся, предвкушая скорое унижение Инка.       — Ну это мы еще увидим, па-поч-ка~