Значение слова «Семья»

— Вы, вероятно, обучались на дому? Северус говорит с некой убеждённостью в своих словах. Пусть этот человек кажется его сверстником или чуть младше, внутреннего трепета перед ним это не отменяет. И это зельевара крайне… раздражает. А ещё нет в нём выправки Дурмстранга или Шармбаттона. А в Италии, насколько ему известно, специализированной школы вообще нет. Вывод напрашивается сам собой. — Да, — Тсунаёши на пару секунд задумчиво глядит перед собой расфокусированным взглядом, а потом кривит губы в странной, чуть брезгливой улыбке и словно выныривает из не совсем приятных, но значимых воспоминаний. Он слабо улыбается и скользит взглядом по каменным стенам директорского кабинета, не задерживаясь ни на чём конкретном. Картины с предыдущими директорами он начисто игнорирует, даже заметив парочку изумлённых знакомых лиц. — И я не делаю из этого тайны, — он безразлично пожимает плечами и опускается в предложенное кресло. Во многих странах практикуется репетиторство как полноценное образование, и в этом нет ничего зазорного. Просто так ученик может оценивать свои знания в тех рамках, которые установил ему учитель, а не Министерство. И исконно английская консервативность в получении образования в престижных учебных заведениях — не более чем попытка установить стандарт, который следует соблюдать. — В самом деле? — Северус приподнимает бровь и усаживается за свой стол. Уголки губ Вихтенштайна чуть дёргаются, обозначая его веселье. — У меня было несколько наставников и репетиторов. Но лишь один из них был самым живучим и острым на язык, несмотря ни на что, — по смугловатому лицу скользит тень иррационального злорадства. Такой странный контраст с приветливым и сдержанным выражением до этого вводит в ступор. Снейп удивлённо моргнул, но тут же взял себя в руки. — К счастью, до появления Генриха он не дожил, — в голосе новоявленного профессора играют оттенками пренебрежение и остатки ностальгии, окрашенной во что-то… приятное. Контрасты, контрасты, контрасты. Это так выбивает из колеи консервативного во многом Северуса, что от раздражения на самого себя волосы на голове драть хочется. Он не привык к таким резким перепадам чужих эмоций, такому коктейлю из снисхождения, весёлости, иронии и мрачного удовлетворения. — Вы его… ненавидите? — удивлённо спросил Снейп, с неудовольствием понимая, что голос звучит тише положенного. Хотя он… удивлён. Действительно удивлён тем, что производящий впечатление мягкого и доброго человек способен на подобные эмоции. На такое лёгкое их проявление в присутствии абсолютно незнакомого человека. В ответ на лице Тсунаёши отразилась мягкая насмешка и какой-то понимающий взгляд. — Всей душой, — с улыбкой произнёс Вихтенштайн и заглянул директору в глаза. Тёмные настолько, что казались холодной бездной на фоне болезненно-бледной кожи лица. — Но я его уважал, — неспешно добавляет он и медленно отводит взгляд на жужжащие серебряные приборы. — А он — меня. Не поймите меня неправильно, директор, но я не слишком хотел бы, чтобы Генри проходил через забавы моего репетитора. Дети должны оставаться детьми сколько положено, верно? На это ответить было нечего. Ребёнком Северус перестал быть, наверное, курсе на третьем. И сложно было сказать, опечален ли он этим фактом или нет. Пальцами Тсунаёши невесомо проводит по стеклянной янтарной пустышке. Северусу померещилось, что та мигнула бледным светом. Померещилось?

***

Тсунаёши фон Вихтенштайн был странным человеком. Он был понимающим и даже в меру мягким, добросердечным. Стоит только попросить его о чём-нибудь — тот, наверное, никогда не сможет сказать «нет». За тот короткий промежуток времени, что Северус наблюдал за ним, новый профессор ни разу не отказал в помощи. Хоть первокурснику, заплутавшему в коридорах, хоть Филчу, жалующемуся на шумных детей. Однако фон Вихтенштайн был твёрдым в своих убеждениях и даже жёстким человеком. На уроках держал строгую дисциплину, одним взглядом прибивая студентов к стульям, и единственным уничижительным хмыком осаждал пыл не в меру распоясовшихся личностей. Это настолько резко контрастировало с обычным его состоянием снисходительной весёлости и всеобъемлющего радушия, что мурашки по коже бежали. Как Снейп успел выяснить, дементоры ни разу не пересекли обозначенных границ. Они кружили вокруг замка, растворялись мраком в тенях Запретного леса и тёмными точками парили где-то высоко над землёй. Словно были молчаливыми хранителями на страже чего-то крайне важного. Или опасались пересекать обозначенную черту. Ах, да… Важная деталь, которую Северус заметил ещё в первый день их импровизированного знакомства. Тсунаёши фон Вихтенштайн не пользовался палочкой. Он мог повести пальцами, чуть дёрнуть подбородком, но никогда не обнажал палочку. Директор даже сомневался, была ли она у того вообще. Но это никак не сказалось на способности держать дисциплину и проводить занятия. На факультетах Тсунаёши не имел любимчиков и фаворитов, хотя парочка студентов явно проявляла к нему интерес и пыталась набиться на дополнительные занятия. Он прохладно сообщал, что никогда больше не возьмёт ученика, будь то простые беседы на отвлечённые темы, подтягивание по учебному материалу или полное ученичество. Пожалуй, это было как раз-таки тем самым пресловутым «нет», которого от него никогда прежде не слышали. Вихтенштайн знал, какими последствиями обращается фаворитизм между преподавателем и учеником. Не понаслышке знал. И последствия подобной рода связи тоже прекрасно знал. И тоже не понаслышке. В своё время он успел дров наломать и теперь ему приходится каждый день лицезреть последствия. Спасибо, дядюшка, за всё хорошее. Поэтому восторга по поводу подобных к себе обращений Тсунаёши не испытывал и не собирался это делать. Спасибо, ему и без того своих учеников хватит. Хвала Мерлину, Моргане и Мордреду, что у них всех — его учеников — шило в заднице имеет ограниченное действие и не распространяется на смертельно-опасные занятия. Кроме того, свои ребята ближе, он уже успел к ним притереться. После Ламбо он не собирался кого бы то ни было брать к себе, но… Единственным исключением стал Генри, последний из его учеников. Ему поступило предложение, от которого невозможно отказаться.

***

За учительским столом в Большом зале висела привычная неспешная беседа. Флитвик с жаром и весельем в маленьких тёмных глазах рассказывал об очередном взрыве на уроке у седьмого курса Гриффиндора, Помонна и МакГонагалл внимательно прислушивались к нему. Старая кошка нарочито недовольно поджимала губы, так и норовящие расплыться в улыбке. Симус Финниган был сущим наказанием её факультета, но в то же время не мог не позабавить очередным случайным взрывом. Северус окинул преподавательский стол взглядом. Синистра о чём-то перешёптывалась с витающей в облаках Трелони. Хагрид неловко мялся, не зная чем занять руки, и поглядывал на гриффиндорский стол. Оттуда ему помахали Лонгботтом и Уизли. Остальные преподаватели или неспешно завтракали, или тихо беседовали, не отвлекаясь от приёма пищи, но лишь один из них не съел и крошки. Директор прищурился. Фон Вихтенштайн потягивал чай из фарфоровой чашки с аляпистым цветком пиона на боку и не притрагивался к завтраку. Он был каким-то мрачным и время от времени поглядывал на окно для сов под самым потолком зала. Прошло уже больше месяца, миновал сентябрь и близился Хеллоуин. Исходя из предыдущих шести лет, Северус здраво предполагал, что уж в этом году его удивить не смогут. Ошибался? Что-то кольнуло на грани восприятия, неприятное сосущее чувство внутри. Северус вскинул голову к окну под потолком и внимательно всмотрелся в проём. Невесомое касание предчувствия чего-то опасного, словно пером по кромке воды. Недостаточно для волны, но вполне хватит для пары беспокойных кругов на ровной глади. Хлопки крыльев накрыли Большой зал. Студенты загомонили и задрали головы, выискивая своих посланников. Совы и филины сбрасывали письма и посылки едва ли не в тарелки с яичницей и овсянкой. Северус не мог не заметить, с каким лицом в это время сидел Тсунаёши. Профессор ЗОТИ отставил чашку и насвистел незатейливую мелодию, не отрывая взгляда от кучки переполошившихся посланников. От гомонящего потока пернатых почтальонов отделилось двое: летучая мышь и полярная сова. Белоснежная красавица — или красавец — мягко опустилась хозяину на руку и гневно что-то заклекотала, топорща снежные перья. Птица перебирала когтистыми лапами с чёрными кожаными ремешками-браслетами и возмущённо ухала. Другой посланник был куда спокойнее. Мышь спикировала Вихтенштайну на плечо и не переставала шипеть на сову, разевая клыкастую пасть. Для простой мелкой мышки она была куда крупнее и массивнее. Узкие, заострённые к концам крылья и пасть, полная острых клыков. Хищное, явно питающееся мелкими птицами и зверьём существо. Тсунаёши слушал их грызню не больше минуты, прежде чем безжалостно стряхнуть обоих питомцев с себя. Сова оскорблённо ухнула и уселась прямо в его тарелку. Летучая мышь лишь шикнула и послушно захлопнула пасть. — По существу, — строго сказал Вихтенштайн и смерил обоих внимательным взглядом. Птица нахохлилась и показательно отвернулась, принимаясь чистить перья. Летучая мышь пискнула и дёрнула ушами, растопырив крылья. А потом защёлкала отрывистыми свистящими звуками. Тсунаёши слушал её внимательно, напряжённо хмурясь. Северус поперхнулся тыквенным соком и ошеломлённо застыл, в упор глядя на эту картину. Пока Вихтенштайн вдруг не обратил на него мрачный взгляд посветлевших, будто выцветших до кислотно-жёлтого, глаз. — Простите, директор, мне надо срочно отлучится на пару дней. Приглядите за Генрихом в моё отсутствие. И, сграбастав мышь, сорвался на бег, хлопнув маленькой дверью для преподавателей. Сова горделиво вздёрнула клюв и осмотрела преподавателей. Все были поглощены завтраком или беседой. Все, кроме Снейпа. Мужчина продолжал ошарашенно глядеть на уже пустующее место профессора ЗОТИ. Он сидел рядом с Вихтенштайном, поэтому с точностью разглядел, что с правым глазом у совы, смотрящей прямо на него, было что-то не то. Гетерохромные — синий и красный — глаза кардинально отличались друг от друга. И зрачок у красного был белым. Птица потопталась в пустой тарелке и расправила белоснежные крылья, напоследок коротко ухнув. Северусу показалось, что в уханье этой совы было что-то… насмешливое. Ты всё же сходишь с ума, Северус. И это не лечится…