Вопреки Невозможности

      Пару секунд Гермиона в недоумении смотрела на захлопнувшуюся дверь.       Отвернувшись, она схватила стакан, из которого пил Малфой, и с жадностью допила воду. Затем налила из кувшина ещё стакан и выпила и его тоже.       Вдоволь напившись, девушка села на кровати и аккуратно попробовала встать. Ноги больше не болели.       «Кто бы мог подумать, что Малфой владеет медицинскими заклинаниями», — мысленно усмехнулась она. В два прыжка она преодолела расстояние до двери, за которой скрылся Драко, и дёрнула за ручку. Дверь была заперта.       «Ну конечно. Вряд ли он шутил насчёт охранных чар. Это моя тюрьма. Мне надо придумать способ выбраться отсюда, иначе я не доживу до своего девятнадцатилетия*», — подумала Гермиона, подойдя к окну и выглянув в него. Ей открылся вид на огромный ухоженный парк с фонтаном. Окно тоже не открывалось, как она ни дёргала за ручку. Вздохнув, девушка оставила попытки.       На ней всё ещё были кеды, грязные после погони в лесу. Гермиона сняла их и встала босиком на толстый ворсистый ковер. После ночи, наполненной страхом и болью, она наконец-то чувствовала физический комфорт. Для полноты картины оставалось ещё одно: сходить в уборную. Гермиона прошла к двери в ванную и заглянула внутрь.       Ванная комната была довольно просторной, стены были выполнены из светлого мрамора, пол и столешницы — из тёмного. Одна из стен была полностью зеркальной. Сама ванна стояла в центре на позолоченых ножках в виде когтистых лап, как у гиппогрифа. Как только дверь открылась, сами собой вспыхнули расставленные в разных местах свечи, уютно осветив пространство.       Сходив в туалет (и приятно удивившись тому, что мраморный пол был тёплым), Гермиона подошла к большому зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Её ноги вновь выглядели нормально, лишь в нескольких местах кожа была слегка розовее обычного. Она знала, что в течение нескольких часов после применения настойки бадьяна это проходит. Толстая бесформенная шерстяная кофта лишь слегка прикрывала её бедра. Она вдруг вспомнила брезгливый тон Малфоя и его слова: «Неужели ты думаешь, что это зрелище может вызывать интерес?»       А правда, может ли?..       Гермиона неуверенно скинула с себя кофту, которая упала у её ног бесформенной тёмной тряпкой. На ней остались только светлая майка с широкими лямками и обычные белые трусики. Гермиона стала разглядывать своё тело. Маленькие стопы, тонкие щиколотки, длинные стройные ноги, округлые бедра, узкая талия, аккуратная грудь, острые ключицы… Встретив в отражении свой собственный взгляд, она задумалась.       «Почему меня так задели его слова? Мне плевать, что он обо мне думает. И всегда было плевать. Но… почему мне так неприятно? Почему меня вообще это волнует? Почему вместо того, чтобы думать о спасении своей жизни, я думаю о том, что Драко Малфою не нравится моё тело?»       Гермиона густо покраснела. Ей вдруг нестерпимо захотелось помыться. Она схватила с пола свою кофту и снова натянула её.       — Кики, — неуверенно позвала она.       — Да, мисс, — Кики появилась мгновенно.       — Я бы хотела помыться, можно?       — Конечно, мисс! — Эльфийка щёлкнула пальцами, и из крана в ванну тут же потекла горячая вода, смешанная с душистой пеной. В воздух полетели маленькие розовые пузырики. — Кики принесёт мисс всё необходимое.       — И я бы хотела постирать свою одежду, — Гермиона глянула в сторону раковины.       — Нет-нет, мисс! Кики всё заберёт. Мисс может не беспокоиться об этом!       — Спасибо, Кики, — сказала Гермиона. — Кстати, а где мои джинсы?       — Они у Кики, мисс. Кики может идти?       — Да, да, спасибо, Кики.       Раздался хлопок, Кики исчезла, а на пуфике возле стены появилась стопка пушистых полотенец.       Раздевшись, Гермиона легла в горячую воду и закрыла глаза. Ей надо было подумать о том, что делать дальше.

***

      «Ненавижу её», — думал Драко Малфой, влетая в свою комнату и захлопывая за собой дверь. Что это вообще было? Что с ним происходит?       Наверное, близость пленницы вызывает в нём чувство вины. Иначе зачем он исцелил её? Мать была права, это совершенно не обязательно. Боль и невозможность ходить очень быстро умерили бы её гриффиндорский пыл, и ему было бы легче. Гораздо легче. Или нет.       Драко снова вспомнил надпись «грязнокровка» на тонкой девичьей руке. Он зарычал от злости и стукнул кулаком по стене. Она это заслужила. За то, что покрывала Поттера. За то, что была такой выскочкой все эти годы. За то, что в её взгляде никогда не было ничего, кроме презрения.       Костяшки пальцев стало неприятно пощипывать.       Но теперь-то всё поменялось, в её взгляде появилось кое-что другое. Страх. Мольба. Это было словно ощутить новый запах среди уже привычных и знакомых. Драко хотелось, чтобы она снова посмотрела на него так.       Нет, нет. Она — лишь средство достижения цели. Да, он пойдёт к ней вновь — но не за тем, чтобы смотреть в её щенячьи глаза. Он подчинит её, он заставит её слушаться, заставит всё ему рассказать. Тогда у него будет, чем обрадовать Волдеморта, когда тот вернётся. Он, Драко Малфой, станет тем, кто расскажет Лорду все секреты Поттера. Может быть, тогда этот кошмар прекратится. Может быть, тогда его семью оставят в покое.       А её ноги он исцелил ради собственной выгоды — на комнату наложены великолепные охранные чары, пусть делает там, что хочет. Чем самостоятельнее она будет, тем меньше времени Кики придётся проводить с ней. Ведь Кики — его домовой эльф, и она может понадобиться ему в любую минуту.       И всё же как объяснить тот факт, что он отпил воды только для того, чтобы показать ей, что она не отравлена?       Как объяснить то, что он снова и снова невольно возвращался взглядом к её голым ногам?       То, что он всё ещё слышал в голове её стон?       Драко разозлился на себя ещё больше за эти непрошенные мысли. Это обычное любопытство, вот и всё. В конце концов, он вот уже почти год не общался с ровесниками. А теперь он как последний хаффлпаффский слабак сидит и размышляет о мотивах своих поступков. Да пошло оно всё к чёрту! Он не обязан оправдываться ни перед кем, даже перед самим собой.       — Кики!       — Да, мастер Драко.       — Что она делает? Она не пыталась сбежать?       — Нет, хозяин. Мисс принимает ванну.       В голове Драко моментально возникли совершенно неуместные образы того, как Грейнджер принимает ванну.       — Кики предложила мисс постирать её вещи, хозяин.       — Ты уже забрала их?       — Да, юный хозяин. Всё уже готово.       — Отлично, — сказал Драко довольным голосом. — Уничтожь их.       — Д-да… да, хозяин. — Кики явно очень удивилась такому приказу. — Кики найти мисс другую одежду?       — Пока нет. Я скажу, если что-то понадобится, — жестом он показал эльфийке, что она может идти, и та дезаппарировала.       Мысль о голой Грейнджер, ищущей свои отвратительные магловские шмотки, принесла ему некоторое мстительное удовлетворение.       Но на душе у Драко всё равно было паршиво. Эта чертова война вымотала его. Он уже не помнил, когда в последний раз испытывал что-то, похожее на радость, или когда что-либо заставляло его смеяться. Наверное, он толком не смеялся с конца четвёртого курса. С тех пор, как Тёмный Лорд восстал и призвал к себе своих последователей, среди которых был и его отец.       Драко всё это надоело. Ему надоело видеть, как его отец пресмыкается (причём безуспешно) перед Тёмным Лордом в надежде вновь заслужить былое доверие. Видеть, как осунулась от постоянного беспокойства мать. Видеть пытки. Смерти.       Это была не его война. Но он был вынужден сражаться.       Год назад, когда Кэти Белл чуть не погибла по его вине, Драко решил сбежать. Он хотел покинуть страну и уехать куда-нибудь очень далеко, где его никто не смог бы найти. Но, обдумав свой план, он понял, что не сможет этого сделать: у отца была метка, мать никогда не бросила бы отца одного, а если бы Драко сбежал один, Тёмный Лорд наказал бы его родителей — и наказал жестоко. В момент осознания этого простого факта, осознания безысходности своего положения, в Драко что-то сломалось. Он перестал быть таким, как раньше, но ещё не знал, кем стал.       И он не хотел знать.       Сейчас всё это было неважно.

***

      Помывшись, Гермиона завернулась в полотенце и вернулась в комнату.       Она нигде не нашла своей одежды и решила, что её вещи ещё в стирке. Кеды тоже пропали.       Подсушив волосы полотенцем, она ещё раз проверила всю комнату — на этот раз более тщательно — в надежде найти что-то, что поможет ей сбежать. Однако спустя полчаса бесплодных поисков она разочарованно упала на кровать. Так и лежала несколько минут, размышляя, пока у неё не появилась идея.       Когда по прошествии ещё получаса на столике перед камином появились тарелка с горячей овсянкой и стакан апельсинового сока, Гермиона бодро подскочила, села на диван и с аппетитом принялась за еду. Её план был не безупречен, но он казался её единственным шансом на освобождение. При некоторой доле везения скоро она вырвется отсюда, и эта мысль определённо поднимала ей настроение.