Скажи "привет" еще раз

Если совсем уж честно говорить, Уилсон, к шестому месяцу его знакомства с уже не совсем новым соседом, уже почти что привык, что тот без конца отравлял его жизнь своими безумными выходками. Джеймс был поистине несносен: бил окна, настежь открывал все двери, раскидывал и переставлял вещи без спросу (впрочем, если бы он и спросил, хозяин дома все равно с вероятностью в сто процентов ответил бы "нет"). А потом спрыгивал на зонтике аки Мерри Поппинс, с полными карманами полезных безделушек, в том числе и, мать их, ключами от его, Фергюсона, дверей в его, мать его, доме! Он правда почти привык. Да, это не было равносильно смирению с происходящим хаосом. Но это означало, что мужчина практически перестал хвататься за сердце, услышав где-то в коридоре звук бьющегося стекла. Уилсон был человеком тактичным, жизнь вел довольно рутинную, однако насыщенную, и придерживался строгого распорядка дня. Появление душки Джеймса привнесло в его жизнь заметное разнообразие и заставило слегка поменять свой привычный, выработанный годами режим... ну, по крайней мере, вставал он теперь не из-за бодрой трели будильника часиков в восемь утра, а из-за звука разбитого в гостиной окна посреди чертовой ночи. Соображал парень быстро, двигался – еще быстрее: эта сволочь обладала уникальным талантом скрываться с глаз долой за считанные секунды и с невероятной прытью и скоростью забираться туда, куда сам Уилсон, признаться, уже и позабыл пути; потому ему приходилось лишь раздраженно притоптывать одной ногой и наблюдать за тем, как парень с упорством, присущим, наверное, лишь детям, забирался по шатким конструкциям из подручных материалов на трубы и перекладины. И уже через несколько секунд с недетскими матами падал с них, не рассчитав расстояния, вцепившись в многострадальный зонтик, устрашающе прогибающийся под весом его немаленькой тушки, маневрируя и пытаясь приземлиться не прямо на озлобленного соседа, который бегал туда-сюда по двору и отпускал в его адрес словечки не лучше. Как они не будили этими шумами весь район, черт его знает, но все вокруг продолжали, словно под снотворным, видеть десятые сны в своих кроватках – в отличие от Фергюсона, который с ружьем до утра просиживал в пижаме на крыльце дома, выглядывая в фиолетовой тьме тонкий силуэт молодого исследователя. А потом находил его на своей кухне, пытающегося отключить холодильник от питания. Что же, наверное, все-таки стоило отдать ему должное, Фергюсон давно уже не был в столь отличной физической форме: ежедневные бесконечные догонялки по газону вокруг дома больше не заканчивались безусловной победой надоедливого проныры и получасовой отдышкой, после бесчисленных подъемов по аварийной лестнице на верхние этажи ушли парочку лишних кило, а от путешествий по пологим рельсам вагонетки больше не кружилась голова – он разве что на мостик не становился, обходя свои же капканы, но у него и без этого отлично получалось их миновать. Или отдать должное, или прибить: фиалки на грядочках у дома топтать было совсем не обязательно, цветы-то этому поганцу что сделали, ух, Гринписа на него нет! И ведь мог же легко обойти, но нет, капканы, расставленные вокруг клумбы, и мокрая грязная земля, которую он потом тащил в дом на проклятущих кедах, манили его похлеще любого магнита. Возможно, он делал это не специально и действительно раскаивался в своем поступке, – однако яблоня посреди небольшого огражденного огородика было последним, что хотел там посадить мужчина, и уж тем более – увидеть в качестве извинений. Но теперь уж ладно, не выкорчевывать же деревце, к тому же, парень отчего-то очень ответственно ежедневно ее поливал – с какой-то целью? Коварный подтекст уже виделся везде. Иногда, прожигая взглядом якобы вышедшего воздухом подышать соседа, Уилсон задумывался: у него что, совсем-совсем нет своей жизни? Не надо ходить на работу, не надо водить девушку в кино, не надо возить яблочки бабушке в больницу? Да и в магазин-то он вроде бы ни разу не ходил, это за – представить только! – шесть месяцев проживания здесь! Чем этот парень вообще думает? Чем живет? Питается? Последнее особенно насущно – он что, воздух жрет, бессмертный?! При этом Уилсон ловил себя на том, что пока недостаточно выжил из ума, чтобы пробовать в отместку пробраться на вражескую территорию и пошастать по соседушкиной двухэтажной халупке. «Вряд ли там есть что-либо любопытное, кроме вещей, украденных у меня», – гордо вскидывал нос мужчина, но тут же чувство надменности сменялось палящим гневом – на верхних этажах кто-то случайно переворачивал коробки, попадался на камеры и спотыкался об капканы. Кто-то, ну кто же. Уилсон потихоньку привыкал, что отныне и далеко надолго его жизнь превратилась в ежедневную беготню по дому и вокруг, что спать нужно чутко и никогда не забывать забирать ключи от гаража с собой и проверять камеры-капканы; что перед употреблением с дотошностью таможенного эксперта нужно проверять все без исключения съестное и параноидально вслушиваться в каждый шорох в доме, пусть и на самом деле это развевающаяся на ветру отклеившаяся обоина или капля с протекающего крана. Он привыкал, и теперь его жизнь можно было снова назвать размеренной и разбитой по дням, часам и минутам, пусть даже не такой спокойной, зато с элементами неожиданности – пожалуй, единственное, к чему так и не привык мужчина за все это время, так это к тому, что его сосед был тем еще чемпионом по плевкам на собственную жизнь во всех существующих смыслах и преподношению внезапных сюрпризов, но это продолжало держать мужчину в тонусе. И плевал он на все это с собственной мельницы, не такое проходили. ...Поэтому, когда парень с длинным носом и клетчатой рубашкой пропал на целых три дня, это не показалось Уилсону странным. Сразу же до жути подозрительным. Единожды утром, по привычке совершая обход территории и утреннюю зарядку, он обратил внимание на отсутствие старенькой желтой машины у забора соседского дома. Это заставило его нахмуриться, но не вызвало причин для волнения – наверное, скатерть-самобранка наконец сломалась, и он поехал в супермаркет за новой. Да и во время последней своей вылазки упал он вроде как не очень удачно, потому что, опустившись на лужайку, с шипением и крепкими матами, придерживая левую руку правой, сразу же направился в сторону своего жилища; Уилсон слышал это, наблюдая за ним из-за угла, но пугать не стал, не видел смысла, – то есть, может, он в госпиталь отправился? В любом случае, тем вечером свет в его окнах не горел, и Уилсон позволил себе спокойно вздохнуть – лишь разочек, но после сразу же взял себя в руки, собрался с мыслями. Этот крысеныш вряд ли сдался бы так вот легко, и, быть может, это была какая-то хитрая ловушка? Заснет вот он сейчас такой спокойно, а этот хитрец выключит камеры, тихонечко выбьет окошечко, обскочит капканчики... нет, терять бдительность было совершенно точно нельзя. Два дня Уилсон ходил по дому в поисках чужой скрытой камеры, две ночи не спал, затаившись в засаде, два утра выглядывал в окно гостиной, хрустя хлопьями с молоком и проверяя, не вернулась ли на прежнее место машина, одним из вечеров даже подкрался к дому соседа и позаглядывал в окна – выглядел-то паренек высоким, но болезненно худым, быть может, от вывиха запястья подох, да уже и разлагаться начал?.. Но нет – жилище оказалось пустым (пусть и о-очень запущенным, с отвращением добавил про себя сосед), машина не вернулась, их хозяина будто бы и след простыл. Вряд ли он внезапно радикально собрался переезжать, но это слегка приспало бдительность довольного Фергюсона, который все еще выглядывал в окна по утрам, но ночью спал уже спокойнее. Машина вернулась на восьмое утро – парня Уилсону удалось увидеть лишь дважды, когда он с крайне задумчивым и усталым видом заносил в дом кучу массивных коробок, после разгрузки с неким раздражением хлопнул дверью и пропал из виду; и вечером, когда мужчина совершенно внезапно для себя обнаружил старый бинокль и решил проверить, не запылился ли он, работает ли – судя по увиденному, Джеймс закатил ничего такую генеральную уборку и внеплановую перестановку, потому что того уродливого огромного шкафа справа от окна больше не было видно, с дивана сняли наконец все эти месяцы лежащую на нем клеенку, а сам парень совершенно безвкусно развешивал по стенкам какие-то изображения в рамочках – фотографии? Этого ему хватило для того, чтобы еще две следующие ночи провести на стреме, столкнуться с презрительным взглядом своей главной проблемы и на последнее утро обнаружить, что желтая машина снова пропала со двора. Что же, вот это уже казалось не только подозрительным, но и – ладно, так и быть, очень странным. Увы, это не было похоже на переезд, наоборот, юноша наконец-то занялся тем, чем нужно было заняться еще пару месяцев назад, как он впервые прибыл сюда. Так почему именно сейчас? Этому послужила какая-то причина? Видно, любовь совать нос в чужие дела – крайне заразно и пора с этим завязывать. Уилсон ни за что не опустится до уровня этого пройдохи... как там его зовут? Его это совершенно не волнует, да и не должно, да. Сосед вернулся поздно вечером, это было видно из-за света включенных фар, полосами просочившегося через окна на стены коридора, и противного звука явно требующего ремонта барахлящего мотора; но попыток попасть в дом Фергюсона он не предпринимал, принявшись заносить в дом очередную партию коробок. Мужчина, приличия ради, часик-другой посидел на ступеньках около дома, дыша свежим воздухом и всем своим видом показывая, что нет, он не теряет бдительность, а затем спокойно отправился в кровать. Что же, это было... непривычно.

***

Странно было вернуться к прежнему образу жизни, пусть теперь Уилсон и бегал по утрам вокруг дома и продолжал делать зарядку – только ради того, чтобы держать себя в форме; оказывается, это гораздо приятнее, когда не надо ни за кем следить и гоняться, – смотрел свои любимые телепередачи и по сотому кругу перечитывал свои любимые книги, запивая впечатления горячим свежезаваренным чаем. Двери подвала, снова забитые однажды сорванными досками, до сих пор оставались девственно нетронутыми, а этого чудика по соседству будто подменили – теперь он днями пропадал в доме, занимаясь тем, чем и положено заниматься законопослушному гражданину. Наверное. Фергюсон не проверял, да и зачем, когда он мог спокойно пить чай у себя на кухне, ни о чем не заботясь?..