Скажи "привет" еще раз

«Хм-м-м, наверное, стоило все же перестраховаться», – с легким сожалением про себя думает мужчина, на всей скорости заворачивая за угол коридора. В скольжении он чуть не сбивает манекен, стоявший в углу, но кое-как успевает тормознуть и не врезаться в него со всей дури – манекен все же падает на пол, сбивая пару коробок, стоявших рядом, но Уилсон уворачивается от всего этого и снова разбегается, спешно оглядываясь по сторонам, пытаясь обнаружить зацепку, которая могла бы ему подсказать, где искать незваного гостя. Буквально пару секунд назад он слышал, как на втором этаже что-то упало, и он бы явно не придал этому значения, если бы не Молли – крошка не стала бы поднимать такую панику почем зря, в последний раз она так громко волновалась, когда ее клетку по неаккуратности снес совершенно неповоротливый Джеймс, и, похоже, она запомнила преступника. Он перепрыгивает через ступеньку, быстро осматривается – дверь на чердак оказывается открытой. Он победно ухмыляется, поскольку свет в комнате выключен, звуков бьющегося стекла он еще не слышал, значит, крысеныш еще не сбежал через окно – у него есть все шансы поймать его за шиворот прямо на горяченьком. В комнате темно ровно настолько, что можно было бы выколоть себе глаза и не заметить особо крупной разницы, Уилсон инстинктивно тянется к поясу за увесистым фонариком – и путь осветить, и по макушке оглушить, вещь в последнее время просто неотъемлемая – и почти гуськом, рукой шаря по находящимся рядом коробкам, двинулся на поиски источника шума. Этот парень был словно диковинная зверушка – взбалмошный, быстрый до чертиков, дикий, но с неплохо работающей головой и интуицией. Быть может, это была не интуиция, а инстинкт самосохранения? Уилсон слабо представлял, как человек, который за недавнюю неделю раз пять едва не разбился – пусть скажет спасибо, что Фергюсон великодушно пожалел его и до сих пор не отнял свой любимый зонт. А следовало бы. Наверное. Каждый раз, как первый. Полет, пусть и плавный, но короткий – проходит всего пару мгновений между тем, как резиновая подошва дешевых кед отрывается от твердой поверхности, немудреный механизм зонта срабатывает, и владелец этих самых кед уже светит этими самыми резиновыми подошвами, скрываясь за покосившимся белым заборчиком. Это длится, право, несколько мгновений, но каждый раз приковывает взгляд, и его уже не оторвать. Это каждый раз по-новому: с крыши, с перекладины, с рельс или лестницы, внезапно, или оступившись, или потому, что так быстрее и безопаснее. Ужас, сковывающий тело и заставляющий сердце бешено стучать, всегда один и тот же. Сцена, лоскутом ткани вырванная из силой забытого прошлого, всегда одна и та же. Лоскут ткани пропитан кровью. Одно неловкое движение, и кровью будет пропитана безвкусный оранжево-красный джемпер. Уилсона пробирает ледяной дрожью до самых костей, когда он думает об этом. Может ли он не думать об этом? Возможно, иногда. Не когда безмозглый идиот снова раскрывает цветастый плащовый зонтик. Мысли об этом даже сейчас заставляют его судорожно сглотнуть и помотать головой. На глазах – мутная пелена, и, наверное, опираться на полупустые коробки всем своим немалым весом было не самой лучшей идеей. Импровизированная башня тут же покосилась в сторону, а из-под завала, освещенная качнувшимся лучом света фонаря, прытко выскочила тонкая фигура – секунду качнулась на пятках, очевидно, в раздумьях, и в два длинных прыжка-шага оказалась около шкафа, прикрывающего дверной проем на мансарду. «Хочешь поймать Джеймса – думай, как Джеймс», – Джеймс думать не умеет, поэтому Уилсон резко, почти инстинктивно дергается вперед. План хорош, если не считать, что ему под ноги бросают круглую баночку клея. Подло, неожиданно и совсем не в стиле этого пройдохи, но Уилсон не думает – резко протягивает руку, успевая схватить беженца за одежду, и утягивает за собой на пол.

***

Спустя десять минут он стоит в собственной гостиной, нервно глухо топает ногой о деревянный пол и, сжав руки на чужих плечах, тарабанит по ним пальцами. В его руках ребенок. Черт подери, у него в руках маленькая девочка. Кто она? Что делала в его доме? Как долго она находилась в его доме? Кто ее родители? Почему именно с ним постоянно случается подобное дерьмо? Он задумывается, вздергивая бровь, и открывает рот, чтобы задать весьма закономерный вопрос… один из весьма закономерных, возникших в его слегка прояснившейся после шока голове, но девочка поднимает на него сердитый-сердитый взгляд своих больших глаз и резко дергает плечиками в желании сбросить чужие ладони. Тщетно. Фергюсон видел в своей жизни невероятно много людей с карими глазами, но такие глаза есть только лишь у одного человека, с которым он знаком. И либо этот человек нашел способ отмотать время назад и поменять пол, либо… ну, либо теперь таких людей он знает двое. – Могу ли я поинтересоваться, как же так вышло, что столь юная леди оказалась в моем доме? – с явной издевкой спрашивает он, но его столь тщательно продуманный вопрос остается без ответа: шкодница насупливается пуще прежнего и, неудобно скрестив руки на груди, демонстративно отворачивает лицо в сторону. Уилсон тяжело вздыхает. Осознание происходящего тяжким грузом опустилась на его широкие плечи… или это ему просто было тяжело держать долго вытянутыми руки. Наверное. Интересно, будь здесь сейчас тот пронырливый мудень, в скольких смертных грехах он обвинил бы Фергюсона? – Ладно, я понял. А как зовут юную леди? – делает он еще одну попытку, дав девочке довольно много времени на ответ. Однако и она успешно проваливается, даже пуще предыдущей: на этот раз реакции не следует вообще никакой; малышка лишь бегает глазами по комнате, разглядывая множество вещей, и испуганно дергается, когда Молли внезапно каркает. – Ну и что же я могу поделать? Раз так, придется вызывать полицию, – наигранно халатно произносит он, пожав плечами, и, хей, кажется, он все еще помнит, какие хитрости действуют на маленьких детей – девочка тут же замахала головой и активно начала вырываться, брыкаясь руками и ногами. Конечно, она слишком мала, а хватка мужчины довольно крепка, чтобы ее попытки действительно увенчались успехом, но держать ее становиться еще сложнее, поэтому Уилсон как можно плавнее убирает руки, при этом все еще не спуская глаз. Молли, уже давно успокоившаяся, с интересом наблюдает за разворачивающейся перед ней сценой, бодро щелкая своим острым клювиком. – Хорошо, без полиции – так без полиции. Но ты должна ответить на мои вопросы, – запыхано выдохнув, кивает мужчина. Девочка растерянно смотрит по сторонам, собираясь с мыслями. Уилсон победно усмехается, неотрывно наблюдая за ее метаниями, терпеливо дожидаясь ответов, но, как бы не уверена она не была, поймав взгляд мужчины, она лишь снова надувается и показывает ему язык. – Так не пойдет, – качает головой Фергюсон, доставая из чехла на поясе мобильный телефон. – Папа говорил мне не разговаривать с незнакомцами! – неожиданно грубо подает голос она. Мужчина облегченно вздыхает – одной проблемой меньше – и спешно убирает телефон обратно в чехол. – А папа не говорил тебе не забираться в чужие дома? – строго спрашивает Уилсон. – А еще он говорил, что вы – очень плохой дядя! И что к вам нельзя подходить, или вы поймаете меня и запрете в подвале! И никогда не отпустите! – резко тараторит она. – Поэтому ты у меня в доме? – усмехается Фергюсон. Внятного ответа услышать он даже не ожидал. Что же, у него появилась парочка новостей для нелюбимого соседа – самая позитивная из них, правда, состояла в том, что Джеймсу явно не придется делать анализ ДНК в случае чего. Такой неопровержимой логикой в этом мире обладает лишь он один. Ну, теперь не только. *** Уилсон понимал, что ситуация не из приятных, но даже в этом случае пытался сохранить спокойствие и гордость. Мягким движением нажав на кнопку звонка, он осторожно отошел в сторону, потянув за собой ребенка, чьи плечи аккуратно сжимал. Это, впрочем, не дало вообще никакого результата, и он клацнул по звонку еще раз, с нажимом, и подержал палец на кнопке куда дольше. Минутное гипнотизирование стальной ручки не дало никакого эффекта, поэтому он пару раз подряд нетерпеливо вжал кнопку, и, – о, чудо, – по ту сторону послышалось глухое шарканье обуви о пол, и шаги, судя по их громкости, прекратились прямо возле двери. Девочка прыснула в кулачок, но Уилсон, закатив глаза, лишь слегка наклонился вбок, чтобы сосед, в случае чего, смог увидеть его в глазок. Спустя пару молчаливых минут этот явно наигранный игнор уже начинал напрягать. Мужчина бы уже давно развернулся и ушел прочь, если ему прямо сейчас не нужно было бы сказать этому безалаберному папаше пару ласковых и передать горе-ребенка прямо ему в руки, чтобы потом к нему не имели никаких претензий. Он нажал еще раз со всех сил, что у него были, и держал до тех пор, пока не послышался легкий щелчок дверного замка. Из узкой щели между дверью и проемом на него ехидно глянул Джеймс – и тут же неописуемо побледнел, увидев около соседа неловко переминающуюся с ноги на ногу девочку. – Если ты был бы чуточку сообразительнее, ты догадался бы постучать в дверь, потому что звонок не работает. Разве ты слышал, чтобы он звонил? – съехидничал, пытаясь сохранить невозмутимость парень, широко распахнув дверь и опершись плечом о косяк, но нервно заломив руки на груди, прикусив губу и опустив глаза на ребенка. Уилсон почувствовал, как узкие плечики под его руками мягко опустились. – Если ты был бы чуточку сообразительнее, ты догадался бы починить звонок, потому что он не работает еще со времен прошлых хозяев. Разве не ты живешь тут уже полгода? – передразнил Уилсон, раздраженно фыркнув. – Твоя дочь забралась в мой дом. Не просветишь случайно, с какими целями? Или доставать соседей – это у тебя наследственное? Девочка протянула ладошки вперед, к отцу, и Фергюсон, вздохнув, убрал ладони с ее плеч. Джеймс, мягко притянув к себе и успокаивающим жестом пригладив ее непослушные волосы, осторожно завел девочку себе за спину, в защитном жесте руками перегородив вход в дом – это выглядело весьма комично в данном случае, но Фергюсон лишь тяжело вздохнул, большим пальцем пригладив аккуратные усы. – Спасибо, что привел ее. Извини за доставленные неудобства. Я проведу с ней воспитательную беседу, она больше не будет так поступать. Всего доброго. Спокойной ночи. – Жестко, словно зазубренную заранее речь отчеканил парень с совершенно каменным выражением лица, сделал шаг назад, зло сверкнув глазами в сторону Уилсона, и резко захлопнул дверь. Мужчина презрительно цокнул, поправляя задравшийся жилет. – «Запру в подвале и никогда не отпущу», да? Нашел себе бабайку, чтобы детей запугивать, – достаточно громко прошипел он, надеясь, что его услышали и за дверью, разворачиваясь и смело направляясь к своему дому. Ему не помешало бы выпить пару литров травяного чая, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы и забыть об этом дне, словно о страшном сне. Быть может, даже чего-нибудь немного покрепче.