1
15 января 2018 г., 22:35
***
— Держи. Вымоешь после себя посуду и возвращайся в чулан до ужина, — сухо произнесла тетя Петунья и, поджав губы, вышла из кухни так стремительно, будто присутствие Гарри ее ужасно нервировало. В какой-то степени это так и было, Гарри прекрасно понимал, что он нежеланный гость в этом доме, равно как клопы или муравьи. И если только их можно было извести с помощью специальной службы, то с ним «дорогие» родственники были связаны еще на долгие годы. — Да, тетя, Петунья, — пробормотал мальчишка, прекрасно зная, что его ответ остался неуслышанным. Его вообще предпочитали не слышать, концентрируя внимания на любимом Дадлике. Этим утром дядя Вернон уехал с сыном в город по каким-то делам, после которых, как понял Гарри, ожидался поход в пиццерию. Болтая ногами, Гарри принялся за свой нехитрый обед — две галеты и стакан молока. Память услужливо подкинула воспоминания о стряпне миссис Уизли, о Хогвартской еде — пусть не слишком разнообразной, но ее всегда было вдоволь. Мальчик вздохнул и отпил из стакана. Сейчас, в свои семь с половиной он помнил достаточно о прожитой ранее жизни, но при этом цельной картинки пока не складывалось. Для него эта двойственность стала обычной, хоть и причиняла много проблем. Своими подозрениями Гарри ни с кем не делился, подозрения, что это всего лишь фантазия существовали где-то на периферии сознания, ему было интересно, что нового он узнает из полу-кошмарных видений, ведь в какой-то мере он воспринимал происходящее как сериал. Начиная с пяти лет в его сны приходили странные образы, которые Гарри старательно запоминал, словно чувствуя — это важно. И за несколько не самых простых лет — дядя и тетя даже возили его к психиатру, когда обострились ночные видения, — он вспомнил все. К счастью, доктор Мердсон не признал его психически нездоровым, просто списал кошмарные сны на впечатлительность и детскую фантазию, велев родственникам быть поближе к ребенку, чаще с ним общаться и проявлять заботу. Но Дурслям, Гарри это прекрасно понимал, было наплевать. Они отгородились от него еще больше, после одной из вспышек — случайный выброс магии чуть не устроил в доме на Тисовой пожар, — перестали его мучать и обижать. Дадли делал вид, что никакого брата у него нет, миссис Дурсль три раза в день выделяла ему порцию еды, раз в неделю купала, раз в пару месяцев стригла, зло кромсая черные непослушные пряди, и не забывала напомнить о том, что он ненормальный маленький паршивец, попортивший им немало крови. Однако этим все и ограничивалось. Даже взрывной дядя Вернон предпочитал молчать, если им приходилось пересекаться — но это случалось нечасто. Тетушка Петунья завела манеру кормить Гарри отдельно от остальных, смотреть телевизор ему не полагалось, словом, внимания Гарри Поттер в доме у своей тети получал не больше, чем коврик у входной двери. Единственным развлечением были старые сломанные игрушки Дадли — пару самолетиков без одного крыла, несколько сломанных солдатиков и погрызенный бульдогами тети Мардж плюшевый мишка, размером с ладонь. Доев, Гарри слез со стула, достал тряпку и протер стол. Затем обстоятельно вымыл посуду, вытер после себя все насухо, убрал посуду. Глянул в окно и, поймав взглядом солнечный зайчик, так похожий на снитч, сам себе улыбнулся. Он мог надеяться на лучшее будущее хотя бы потому, что был вооружен знаниями о прошлом мире.***
Веки, опухшие от слез, горели. Гарри, уткнувшись лицом в подушку, плакал, плакал сдавленно и глухо, как не плакал никогда за все свои десять лет — почему-то именно этой ночью, оставленный Дурслями один дома, он понял, насколько одинок и никому не нужен — они просто закрыли его в чулане, а сами уехали на фестиваль Лучших садоводов графства Суссекс. Как Гарри не пытался себя убедить, ему все равно было обидно, равнодушие родственников ранило даже сильнее, чем тогда. И плюсом, воспоминания о той, первой жизни, с множеством приключений, радости и счастья — несмотря ни на что, сейчас приносили только боль и горечь. Почему-то именно сейчас, чередуясь разными мелкими эпизодами, в его голове проносились обрывки прошлого, в которых погибали дорогие ему люди: …Горящая Выручай-комната, с горами разных забытых за многие десятилетия вещей. Рон, Гермиона, Малфой, растерянный и морально подавленный, Адское пламя, дышащее буквально в затылок, жар и паника, грохот от обрушившихся вещей. Желание выжить несмотря ни на что, спешка и вечный вопрос — когда же это все закончится. … Третий курс. Первый поход в Хогсмид, масса впечатлений от «Сладкого королевства» — столько всего хочется попробовать. Пушистая розовая сахарная вата, масса видов шоколада, нуги, разноцветных леденцов, пирожных, мармелада, и даже шоколадный фонтанчик. У него хорошее настроение, Гермиона и Рон рядом, правда на Рональда иногда так смешно смотреть. Манеры — не его сильная сторона. … Седрик. Лежит на земле, серые глаза устремлены в небо. Ему уже все равно, Турнир окончен. Пополам с паникой от увиденного на кладбище, липкая, опутывающая сознание мысль: если бы он не предложил взяться за Кубок вдвоем, все было бы хорошо. Но Седрик погиб, и это вина только его, Гарри. … Шестой курс. Его попытки догнать Драко Малфоя и совсем отцовские манеры при разговоре с ним. Гарри прекрасно видел, что Малфой вот-вот сломается, что с ним что-то не так, что он не в порядке. Но тем нее менее, кинулся обвинять в том, что он проклял ожерелье, а после и вовсе применил неизвестное ранее заклинание. Сектумсемпра. Сначала интерес и оглушающее чувство собственной правоты, потом — паника и противное нашептывание внутреннего голоса: «Ты едва его не убил. Ты не так хорош, как думаешь. Ты едва не убил Драко Малфоя. Просто так, не подумав.» …Сириус. Падает за прозрачную Арку, а сам Гарри кричит, как не кричал никогда в жизни. Горло заболело почему-то наяву, хотя так быть и не должно. Он с силой сжал влажную от слез и пота подушку. Он, он, Гарри Поттер, как наивный болван поддался на провокацию Темного Лорда, стал причиной гибели крестного отца. Единственного человека, которому он был небезразличен по-настоящему. … Лето в Литл-Уингинге перед пятым курсом. Давнишняя жара совершенно измотала, хочется дождя. Картинки меняются слишком быстро — скрип металлической качели, новости, подслушанные в открытое окно, выброшенная из бака газета, капризничающий мальчишка, Дадли и его компания. А еще высокое голубое небо с пушистыми облаками. … Добби. Хрупкий, маленький, в грязной одежке, со своими огромными глазами и длинным носом, он спас их, когда помощь была жизненно необходима. Но погиб сам, так нелепо и глупо. По серой наволочке растекается алое пятно, Гарри трясет, слезы льются сами. Он даже не сразу заметил, что глаза домовика остекленели, а когда пришло осознание, стало в десять раз больнее. По его вине погиб еще кто-то. …Люпин и Тонкс. Безмятежные, спокойные, лежащие на полу Большого зала, перепачканные в пыли, они как будто только что заснули. А у Гарри перехватило дыхание при виде их тел, ком в горле начал разрастаться, а перед глазами все поплыло — у них остался маленький Тедди. Слишком явная параллель с ним самим. А виноват кто? Он, Гарри Поттер. …Матч по квиддичу на третьем курсе. Проливной дождь, сильный ветер и, в довершение непростых условий, дементоры. Как следствие — падание с метлы и темнота. …Фред. Один из близнецов, улыбчивый, талантливый, хоть и не всегда понимающий границы дозволенности. А рядом потерянный Джордж, рыдающая миссис Уизли, Джинни, мистер Уизли с каменным лицом. Если бы он не боялся погибнуть, то ничего бы не случилось. Фред Уизли остался жив. Оборвав сам себя, Гарри судорожно всхлипнул, перевернулся на спину и, вытерев мокрое от слез лицо, постарался медленно выдохнуть. Он слишком долго держал все в себе, слишком яркими были воспоминания, да и само ощущение, что он, Гарри Поттер, совсем необычный человек, заставляли постоянно быть в напряжении. «Спокойно. Я кажется разобрался в хронологии событий, как все было… У меня есть время подумать, как быть дальше. Я же волшебник? Волшебник. Значит, когда мне исполнится одиннадцать, за мной придет Хагрид. А до этого момента нужно постараться все подробно разложить по полочкам, взглянуть со стороны и решить… Легко сказать. А если ничего не получится? Я еще ребенок, разве получится многое поменять только на одном желании?..» — еще раз всхлипнув, скорее по инерции, Поттер сел на своей кровати и подался вперед, чтобы включить свет. Сейчас Гарри понял, что все эти годы мысли о грядущей борьбе с Темным лордом его не только пугали, а вызывали смертельную усталость. Страх, что он один ничего не сможет поменять, плотно сидел в подсознании, тем более что в прошлом им умело манипулировали, вовремя дергая за ниточки. Кто мог гарантировать, что во второй попытке все будет иначе? Он решил, что легче будет записать своеобразную хронологию событий, чтобы не возникало путаницы в голове. Тем более, у него оставалось несколько листов от альбома для рисования и карандаши. Одновременно с неуверенностью и некоторой паникой, Гарри чувствовал ответственность за тех, с кем столкнет его жизнь — за друзей, Рона и Гермиону, за соучеников по Хогвартсу, за Добби, пускай и вредившего, но из искренних побуждений, за Буклю, да даже за Снейпа, Сириуса и Люпина. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то умирал по его вине. Достав из-за старого радио потрепанный альбом, Поттер положил его поближе к кровати и прислушался. В доме было тихо. Судя по часам — старому будильнику дяди Вернона, — шел девятый час вечера, а Дурсли все не спешили возвращаться домой. Хотя и от их присутствия ничего бы не изменилось. Приведя смятую постель в надлежащий вид и выключив свет, Гарри устроился поудобнее, накрылся тонким одеялом и прикрыл глаза. С завтрашнего утра он собирался взяться за дело. Все-таки хотелось подтвердить или опровергнуть свои догадки, отправившись в магическую часть Лондона, пусть это и таило в себе определенную опасность.
