Noli nocere (Не навреди)

      Гарри шел по Запретному лесу, чувствуя себя как никогда плохо. По его вине погибали люди, включая самых близких, от осознания, что он виноват становилось так гадко на душе, что хотелось умереть самому. Предательство Дамблдора так же наложило свой отпечаток: веры в доброе и светлое практически не осталось.       Осталась лишь усталость и желание покоя. Воскрешающий камень он выронил чуть раньше, когда сердце панически билось о грудную клетку. Ему так хотелось малодушно сбежать! Но он не мог. Не имел права предать тех, кто остался в Хогвартсе сдерживать натиск Пожирателей смерти и оплакивать погибших. Гарри шел умирать за тех, кого любил. За Джинни, Рона и Гермиону, за всех Уизли, за Хагрида, за маленького Тедди Люпина, за Невилла и Полумну, даже за ненавистных слизеринцев, за весь Хогвартс, ставший домом за годы учебы.       Собственное поведение теперь казалось Поттеру глупым, он только сейчас стал понимать, насколько ведомым он прожил большую часть жизни. Но при этом не слишком сожалел — какая разница в этом, если совсем скоро он умрет?       Сильный запах влажной земли, собственного пота и железистый привкус на языке вызывали лишь легкую тошноту. Ноги казались Поттеру ватными, но тем не менее, он шел к своей цели, умудряясь ни разу не упасть. Ощущение, что он живой, затопило его с макушкой — раньше такие простые действия как дыхание, способность к чему-либо прикоснуться, движение собственных мышц не казались ему настолько чудесными.       «Мальчик-который-выжил сделал то, что должен, и теперь ему нужно умереть. Для общего блага», — усмехнулся Гарри про себя. Еще немного и все будет кончено. В то, что он сможет пережить Убивающее от Волдеморта второй раз, Гарри не верил.       От осознания, что рядом родители, Сириус и Ремус становилось чуточку легче. Хотя бы так он чувствовал, что не один. По крайней мере мама обещала быть рядом, а ей он не видел причин не верить.       Гарри вышел на поляну к Пожирателям, чувствуя, как его трясет. Рука с палочкой ходила ходуном, сердце бешено стучало в висках, оказаться в опасной близости к Волдеморту было чрезвычайно страшно.       Темный лорд, давно потерявший человеческий облик, обернулся, не веря, казалось, в то, что Гарри пришел.       — Гарри, нет! — Хагрид, связанный веревками, выглядел ужасно. — Что ты здесь делаешь?!       — Тихо! — рявкнул один из пожирателей.       Но Гарри было все равно. Слишком сильно стучало сердце, заглушая собой все прочие звуки.       «Добрый старина Хагрид… Он меня любит несмотря ни на что. Жаль, что придется умереть на его глазах», — успел подумать Поттер, не отводя глаз от Волдеморта, стараясь при этом унять собственную дрожь.       — Гарри Поттер… Мальчик-который-выжил пришел умереть.       Возле Хагрида и охраняющих его Пожирателей проползла Нагайна, огромная и отвратительная на вид. Гарри понял это по шипению, лишь мельком увидев краем глаза движение. Он следил за рукой Темного лорда, за движением палочки. Почему-то вспомнилось, какие сладкие на вкус губы Джинни, какие они мягкие и нежные.       Как в замедленной съемке Волдеморт поднимал палочку, чтобы наконец-то сделать то, к чему шел долгие и долгие годы. Не выдержав напряжения, Гарри прикрыл глаза, скорее рефлекторно. Вот и все.       — АВАДА КЕДАВРА! — такого громкого крика Поттер не слышал очень давно.       Все случилось одновременно: зеленая вспышка озарила все вокруг, к Гарри пришло понимание, что Сириус прав — умирать легче и быстрее, чем засыпать, он отлетел на несколько метров назад и приземлился на левую руку. А дальше ничего не было. Мир для Гарри померк, а Волдеморт с приспешниками праздновал победу.       Мальчик-который-выжил был мертв.