Однажды взойдёт солнце

Раньше он никогда не приходил сюда. Скейт-парк был местом, которое нередко упоминалось в разговорах кем-то из его друзей. Но до сегодняшнего дня Эвен почему-то ни разу сюда так и не дошёл. Он нервно тёр о колени вспотевшие ладони. Эвен проверил часы несколько раз, хотя они с Юнасом не договаривались о времени. Тот просто согласился встретиться с ним после школы. Стоило знакомой лохматой макушке показаться ещё издалека, Эвен поднялся со скамейки. Юнас шёл к нему неторопливо, как сквозь толщу воды. − Привет, − первым произнёс Эвен, и это скорее походило на какое-то робкое «Можно?» − Привет, − Юнас сел. − Выкладывай. Когда бы он ни обратился к Эвену, его голос был сухим. Он всегда нарочно «высушивал» свой тон, точно на зимовку его готовил, а не с приятелем говорил. И в движениях его — холод, и во взгляде − тоже. Юнас показывал себя безмятежным и чужим. Всё его напряжённое присутствие пульсировало в пространстве. Недовольство хмурило ему брови, морщило лоб, упрямо выставляло вперёд подбородок — он делал всё, чтобы Эвен и подумать не смел, будто Юнас по своей воле торчит тут. − Ты знаешь, зачем я хотел встретиться, − сказал Эвен, от робости обращаясь больше к его плечу. − Догадываюсь, − Юнас замаскированно фыркнул. Он считал себя серьёзным парнем, который умеет контролировать эмоции, а значит, сможет несколько минут просто послушать, не вовлекаясь душой. Но Эвен всё равно решил установить с ним более радушный контакт. − Можно тебя кое о чём попросить? Давай забудем обо всех наших разногласиях ненадолго? И ты выслушаешь меня просто как человека, который нуждается в твоей помощи. Я бы никогда не стал просить, учитывая наши с тобой непростые отношения − особенно в последнее время. Я прекрасно знаю, как ты ко мне относишься... − И как же? — тон Юнаса сочился насмешкой. − Я пришёл сюда не спорить, − Эвену на это не хватило бы сил. − Мне сейчас слишком сильно необходимо твоё расположение, говорю без обиняков. Мне нужно расположение близкого Исаку человека. И я прошу тебя дать мне шанс серьёзно поговорить с тобой. Потому что я в отчаянии, потому что я просто не знаю, что мне дальше делать. − Так. Послушай, Эвен, − у Юнаса был такой вид, будто он уже устал от собеседника. Вымотался за эти чёртовы три с половиной минуты. − Что бы ты там ни думал, я никогда тебя не ненавидел. Догадываюсь, о чём ты собрался у меня спрашивать. Не знаю только, какой помощи ждёшь. Ты переоцениваешь моё влияние на Исака. − Я могу просто начать рассказывать? − Да. Юнас — сгусток невозмутимости, которой могли позавидовать даже ледники. Его «да» − без проблеска искренности. Но у Эвена просто не было выхода. Опираясь локтями на свои колени, он начал говорить. Никогда прежде собственные монологи не действовали на него так. Ещё ни разу Эвен не ощущал, что у простых слов может быть столько граней. − После того, как мы с Исаком съехались, мы почти и дня не провели порознь. Иногда чем-то вместе занимались, а иногда умудрялись днями валяться в постели, ничего не делая. Нам нравилось пускать корни в диван, потому что для нас было неважно, чем развлекать себя, главное — вместе. И мы никогда от этого не уставали, всегда трепались о всякой ерунде. О вулканах в Танзании, о новом сезоне «Карточного домика», или о горной болезни. О том, что Джим Парсонс переигрывает. О том, что есть такие рыбы в океане, которые при недостатке мужских особей сами становятся самцами и оплодотворяют других самок. Я хочу всем этим сказать, что мы всегда были заняты друг другом, и нам не было некомфортно или скучно. Поэтому глупо не заметить: то, что происходит сейчас, очень отличается от того, что было раньше. Теперь вечерами мы садимся по разным углам комнаты: Исак готовится к экзаменам, а я пытаюсь отвлечься на свои дела. Мы почти всегда молчим, с тех пор как… Ты знаешь... С тех пор, как я вышел из больницы после… Эвен осёкся. По пути в скейт-парк он пытался подобрать какие-то заместительные слова для случившегося. И он мечтал, чтобы этого не понадобились, чтобы Юнас всё понимал с полувзгляда, заканчивал за него фразы и в конце просто встал на его сторону. Конечно же, он нафантазировал себе невозможного. − Он повторил уже тысячу раз, что я ни в чём не виноват. Мы договорились больше не поднимать эту тему. Но… теперь между нами всё по-другому. Я не надеялся, что мои ошибки бесследно забудутся. И раньше я и не представлял, что может быть хуже случившегося. А теперь знаю. Это как раз то, что происходит сейчас. Эвен чувствовал, будто живёт в доме с призраками − призраками их с Исаком былых отношений. Будто шизофреника заперли в одной комнате с его лучшими воспоминаниями, которые на его глазах стали медленно рассыпаться. И всё, что шизофренику оставалось − рассматривать эти обрывки. Эвен собирал их, пытался складывать обратно, ронял по пути, а когда он подносил собранное к глазам, то обнаруживал, что это какой-то мусор. − Я думал, что самое тяжелое будет выйти из больницы и поговорить с ним. Но теперь я очень хочу поговорить. Я не знаю, как и что мне ему сказать, но я очень этого хочу. Всё лучше чем то, что происходит сейчас. Мы не просто не разговариваем. Исак молчит всегда. Иногда я думаю, что теперь внутри него какая-то система на основе искусственного интеллекта. Он больше не смотрит на меня. То есть, совсем не смотрит. Мне кажется, он меня больше не… − Эвен вздрогнул, оборвав себя на полуслове. − Стоп. Может и правда всё дело в экзаменах? − взгляд Юнаса по-прежнему холоден и пуст. − Юнас… − Эвен устало приложил сложенные лодочкой ладони к лицу. − Я могу ошибаться во многом насчёт вас, но одно я точно знаю: он любит тебя. У него выпускные экзамены на носу, он вымотался за последнее время, разрываясь между школой и больницей. Он справится. Дай ему время. Эвен резко ощутил, что ему не хватает целостности — это была какая-то совершенно новая точка бессилия. − Мы не занимались любовью с тех пор как меня выписали. Мы не разговаривали толком. Я давно решил, что когда между нами повиснет нечто подобное − именно «когда», а не «если» − то я отпущу его. Он меня возненавидит, а дальше уже будет легче. Но вот момент настал. А я не могу. Я каждый день говорю себе, всё, хватит, оставь его в покое, но потом даю себе отсрочку. А потом снова. А потом ещё одну, самую последнюю. А недавно Эвен понял, что никогда всерьёз не планировал такого благородства. Это была лишь страшилка, которая, он был уверен, никогда не воплотится в жизнь. И Эвен сочинил её, чтобы с высоты своего благополучия просто иногда вспоминать о ней, как о какой-то нелепости, от которой он защищён. − Ясно, − Юнас опустил локти на свои колени, повторив позу Эвена. − А что ты хочешь от меня? − Просто скажи, вы разговаривали об этом? − Надеюсь, ты понимаешь, что даже если бы и разговаривали, я ничего тебе не передал бы. − Я не преувеличивал, когда сказал тебе, что я в отчаянии. Поэтому просто прошу тебя, я умоляю тебя, Юнас, расскажи, что он говорит об этом, что он думает. В глаза Эвена словно насыпали песка. Он видел лицо Юнаса как через мутное стекло. − Мы не говорили об этом. Честно. Я могу попробовать, конечно, но, как я уже сказал, ты переоцениваешь моё влияние на Исака. Эвен не ждал, что Юнас всё легко решит. Что он эдакое добрейшее существо, которое до сих пор лишь ради забавы выражало недружелюбие в сторону Эвена, а на деле было поклонником их с Исаком пары. Но Эвен надеялся. Даже если Юнас не был его другом, даже если бы он посмеялся над ним, Эвен знал: согласившись помочь, Юнасу что-нибудь да удалось бы. Все вокруг могли что-то сделать, все, кроме Эвена, который казался себе беспомощным. − Эвен, − на короткий миг Юнас уложил ладонь на его плечо. − Всё наладится. Дай ему время. Эвен не завидовал Юнасу. Нет. Не завидовал, что тот может позвонить Исаку в любое время и услышать его по-настоящему живой и приветливый голос. Не завидовал тому, что Юнас сейчас куда ближе к Исаку, чем сам Эвен, живущий с ним под одной крышей. Эвен вовсе не завидовал. − Я боюсь, что чем больше времени проходит, тем всё становится только хуже… Однажды Исак, из которого теперь можно было вытянуть разве что редкие «да», «нет», «не знаю», «спасибо», просто забудет его имя. Эвену стало казаться, что искусственный интеллект внутри Исака на самом деле способен в одночасье вычеркнуть его из памяти, точно стереть гигабайты информации с жёсткого диска. Просто и без суеты — одним нажатием кнопки. − Так, а ты пробовал просто попросить его? − Пробовал. Несколько раз. − И? − Не могу считать разговором, если говорит лишь одна сторона. Исак только слушает. И молчит. Не могу же я вытрясти из него слова. − А ты перед этим как-то обозначаешь важность вашей беседы? − Да. − А он что? − А он говорит, что ему нужно заниматься. − И ты так просто отступаешь? − Юнас, его либо нет дома, или он занимается за своим компьютером, либо он закрывается в ванной, или спит. Я много раз дожидался момента и подходил к нему. Я просил его, Исак, мы можем поговорить? Он обычно отвечает, что занят, либо соглашается. И если он соглашался, у него всегда такой вид, будто… Я не знаю… Иногда мне начинает казаться, что я всё это себе выдумал, что ничего и правда не произошло. Я начинаю говорить с ним, а он… просто смотрит сквозь меня. И мне с каждым словом становится тяжелее. И с каждой сказанной мною фразой я начинаю невольно замечать, как убого всё это звучит, как бессмысленно. Да и что ещё можно чувствовать, если говоришь сам с собой? − Так скажи ему прямо, эй, чувак, ответь мне уже хоть что-нибудь! Нет, Эвен всё-таки завидовал Юнасу. С того момента, как любовь коснулась его, дотронулась до него своим ангельским крылышком, он завидовал только себе. Но сейчас Эвену казалось, что чужая жизнь куда проще, чем его. Юнас был счастливчиком, всё представлялось ему простым. Сегодня Юнас придёт домой, где у него всё отлично. − Он отвечает только одно. Что всё в порядке, что я не виноват. Он слушает меня, произносит это своё дежурное «ты ни в чем не виноват» или «я тебя не виню» и тому подобное. А потом ему нужно дальше заниматься. Я больше не могу это выносить. Это «не виноват» уже повисло в воздухе и скоро задушит меня, я просто задохнусь, я уже задыхаюсь. Эвен слегка раскачивался взад и вперёд, склонялся к своим широко раскрытым коленям, как если бы хотел обнять их. − Поговори с ним. Я пришёл сюда, чтобы просить тебя об этом. Настаивать, если это потребуется. Пожалуйста. Он тебе доверяет. Просто узнай, что он думает, что он чувствует. Я не понимаю ничего, я не знаю, что мне делать. Юнас не собирался показывать своей жалости и чуткости. Он хотел остаться таким же холодным, как и в начале разговора. Но на самом деле он не такой плохой человек, каким желал показаться. − Сделаю, что смогу, − После паузы Юнас поднялся. В тот момент Эвен одновременно ненавидел и любил его. Ненавидел, потому что чуда не произошло, и Юнас не предложил решение всех его проблем. Любил, потому что теперь ощущал освобождение в районе солнечного сплетения — Юнас ведь обещал попытаться. Ненавидел, потому что обратиться к нему − было последним шансом достучаться до Исака, а ещё месяц назад Эвен думал, что никогда не дойдёт до этого. Любил — потому что он, наверное, вообще не был способен кого-то по-настоящему ненавидеть.