Однажды взойдёт солнце

Здание многопрофильной клиники было ещё совсем новым, но здесь уже царствовал характерный для подобного места запах. О том, что это больница в первую очередь подсказывали вовсе не таблички с надписями «Терапевтическое отделение», «Ординаторская», «Приёмный покой»… И даже не стерильная чистота вокруг, не персонал в белых халатах. А именно запах. Исак знал несколько таких мест, что ассоциативно въедаются в память. Первое — больница. Она всегда пахнет какими-то антисептиками — так ещё несёт от марлевых бинтов. Вторым таким местом являлся морг. Однажды его преподаватель химии договорилась с куратором экскурсии, чтобы Исак посетил морг вместе со студентами медицинского факультета. Дух морга Исак запомнил навсегда. Исходящая вонь от мёртвой плоти, от распиленных на грудной клетке рёбер — подобное ни с чем нельзя перепутать. Если однажды услышал этот запах, уже никогда его не забудешь. Исак сидел в холле клиники, чуть поодаль от родителей Эвена. Астрид, почувствовав его желание уединиться, первой увела мужа в сторону. Она всегда была чуткой и понимающей. Некоторое время мама Эвена не тревожила Исака, но он всё равно ощущал на себе её взгляды. Исак никак не отвечал на это, не оборачивался, ему не хотелось видеть, как Астрид всем своим видом выражала сожаление. Ему вообще ничего не хотелось. В голове царил бардак. − Он спит, − сказала она, присаживаясь рядом с Исаком. — Мы с Асгером собираемся домой. Подвезти тебя? − Нет, я немного посижу. − Тебе нужно поспать. К Эвену всё равно пока нельзя. Приедем все вместе завтра вечером. То есть, уже сегодня… − Я знаю. Я просто… − Исак с трудом соображал и нёс ерунду. − Да… хорошо, поедем. А где Асгер? − На третьем этаже в кафе. Я тоже иду туда, присоединишься? Выпьем кофе и отправимся домой. − Да, я… Я только… побуду здесь недолго и скоро спущусь. Мне надо позвонить. − Хорошо. Астрид улыбнулась, а затем посерьёзнела — она переменилась так резко, точно щёлкнула внутренним тумблером. − Исак, а с кем ты искал Эвена? Исаку всё ещё не хотелось ступать в этот зыбучий песок нелёгкого разговора, он был не готов. Ему бы пока самому свыкнуться с произошедшим, а уже дальше думать, как объяснить случившееся окружающим. Так, чтобы всё обернулось с меньшими потерями для Эвена. Чтобы их друзья не боялись его, не потеряли к нему уважение и доверие. − Эвен будет спрашивать у меня, я уверена, − пояснила Астрид. − С Магнусом, Нурой и Вильямом. − А Вильям − это?.. − Парень Нуры. Мы оказались в одной компании, когда это случилось. Они сами предложили помочь. Вильям был на машине, а это бы ускорило поиски. У меня не оставалось выбора… − Конечно, я понимаю, − Астрид встала. − Я принесу тебе кофе сюда, хорошо? Через секунду, как только она ушла, в холле появился его отец. Исак часто узнавал его издалека по привычной одежде — отец всегда носил одно и то же, из года в год. Он выискивал знакомую фигуру. Отец выглядел сердитым, но наткнувшись глазами на Исака, распрямил плечи, успокаиваясь. От досады Исаку хотелось закричать на него. Меньшее, что ему сейчас было нужно − слушать отца, что бы тот ни намеревался ему сказать. − Вот ты где… Он присел рядом и какое-то время ничего не произносил. − У тебя уроки с утра, а скоро ещё и выпускные экзамены, а тебе приходится торчать тут… − невпопад начал ворошить всё подряд отец. − Ты приехал сюда отчитывать меня? − Нет. Я здесь чтобы помочь тебе, − ещё больше невпопад добавил он. Исак фыркнул. Помочь. Ему. Фантастика. − Я твой отец, ты можешь на меня рассчитывать. Я помогу тебе перевезти вещи, и с деньгами первое время помогу. Насчёт жилья тоже не волнуйся. И можешь вообще не переживать, он не станет тебя преследовать. А если и станет, то будет иметь дело со мной. − Ты считаешь, что можешь просто воспользоваться ситуацией, приехать сюда и поучать меня? Мне не нужна помощь, я уже не маленький. − Но и не взрослый! − Ушам своим не верю. Ты предлагаешь мне бросить его, как ты бросил маму?! Спасибо за столь ценные советы, но я, пожалуй, откажусь от такой «помощи». Уезжай. − Бога ради, ты же всерьёз не считаешь, будто он — всё, что есть в твоей жизни. − Ты вряд ли поймёшь суть, даже не стану стараться. Кажется, ты не понял ещё кое-чего: мне не нужна помощь именно от тебя. Как ты вообще узнал, что я здесь? − Я работаю в полиции, Исак. Конечно же, мне передали, что в один из участков привезли какого-то съехавшего с катушек парня. За которым потом приехал мой сын. − Ах вот оно что. А мне на секунду показалось, будто ты действительно беспокоишься об экзаменах, которые я могу завалить. Мы позорим тебя перед коллегами? Ну уж переживи как-нибудь. А за нас не парься. Мне плевать, кто там и что станет болтать. Мы скоро уедем из Осло и начнём новую жизнь. − Боже, Исак, что ты несёшь? − отец раздражённо поднялся и пересел в кресло напротив. − Твою критику я выслушивать не намерен. И планов на будущее у нас с Эвеном больше, чем ты себе можешь представить. Не пытайся внести в мои решения коррективы. Ничего не получится. Ты опоздал со своими нравоучениями лет так на десять. Словно выплеснув всё напряжение, они на минуту замолчали. − Ты злишься на меня, потому что я недолюбливаю твоего парня… − отец выделил последнее слово какой-то брезгливой интонацией. − О, прости-и, − процедил Исак с сарказмом. — Я расстроил тебя? Я гей, папа. Какая жалость, не так ли? − Боже. Вовсе не в этом дело. Гей ты или не гей, ты был и остаёшься моим сыном. Речь не о тебе, а о мальчике, ради которого ты ночью сидишь здесь. Почему из всевозможных парней ты выбираешь именно этого?.. − Этого? Что ещё за определение такое? − Ты знаешь, что я имею в виду. − Потому что я люблю его? Сюрпри-и-из! Но зачем я распинаюсь, ты понятия не имеешь, что это за чувство такое. Иначе бы тебе не пришло в голову предлагать мне бросить его, называя эту херню «помощью». Я — не ты. Я не решаю проблемы, как это делаешь ты. Проще всего бросить человека, как ты и поступил с мамой. Но я не такой. И никогда таким не стану. Отец посмотрел на него с какой-то жалостью. Будто он прожил уже тысячелетнюю жизнь и знал эту суку, как облупленную, а ко всем слепцам, кто пока живёт в неведении, он с высоты своей мудрости испытывал сострадание. Бедные несчастные люди, не видят дальше собственного носа. Не понимают, что можно просто встать, отряхнуться и свалить. Исак возненавидел этот его взгляд. − Я просто хотел напомнить тебе, раз уж больше некому, если уж никто не занял твою сторону, ни один из твоих дорогих друзей не сказал… Я просто напоминаю — ты не обязан всё взваливать на свои плечи. В каком сейчас состоянии твой бойфренд? Вряд ли во вменяемом. Он этих жертв даже оценить не сумеет. − Я здесь не для того, чтобы кто-то меня похвалил, понятно? Я здесь, потому что Эвену было плохо сегодня ночью. Потому что я чувствую, что должен быть здесь. И никакие экзамены или завтрашние уроки не важнее этого. − Ему было плохо? — отец усмехнулся. − Думаю, ему было очень даже хорошо. Исак впервые захотел его ударить. − Хватит, − вместо этого рявкнул он. − Ты хоть знаешь, что он натворил? Может быть, ты просто ещё не в курсе подробностей произошедшего… Голос отца звучал с какой-то странной надеждой. Он рассчитывал, что Исака вразумят все гадкие детали этой ночи. − Хватит, я же сказал. Я обо всём знаю. − И ты всё равно его защищаешь? − А ты предлагаешь его обвинять? Он же не может это контролировать, неужели не ясно? − Но ты-то тут при чём? Ты это всё тоже не заслужил. Никто сейчас не называет его плохим человеком, никто не судит его. Но дальше пусть идёт своей дорогой. Всю жизнь отец стремился всё упростить. Он всегда носил однотипную одежду. Иногда создавалось впечатление, что у него капсульный гардероб — открываешь шкаф, а там целый ряд одинаковых кофт и брюк. Это упрощало выбор. Если ему что-то мешало, он ликвидировал это. И неважно, насколько ему это было дорого, неважно, что это было: вещи или люди. Он выбрасывал их, отодвигал подальше от себя или же уходил. Это упрощало принятие решений, снижало ответственность. Он всегда сводил все риски к минимуму. Это упрощало жизнь. Он считал, что так она преподносит меньше сюрпризов. Исаку было что возразить, но он поддался апатии и увёл разговор в сторону. − Почему тебя вдруг это всё взволновало? − Потому что ты мой ребёнок! И меня всегда будет волновать твоя жизнь. Что бы ты там себе ни напридумывал, я не желаю тебе зла. Я не хочу, чтобы ты состоял в подобных отношениях. Чтобы у тебя не хватало времени на себя, своё здоровье, свои интересы. А всё к тому и идёт. Тебе прекрасно известно, что я знаю, о чём говорю. Возможно, он хороший человек. Возможно, ты хочешь проявить к нему доброту, сострадание, должное уважение. И сейчас ты думаешь, что поступаешь честно, правильно. Но тебе только восемнадцать лет, Исак. Ты жизни ещё не видел, а уже суешь руки в кандалы. Я не преувеличиваю и говорю это не потому, что он мне не нравится. Он может быть замечательным, самым лучшим человеком на свете, но задумайся хоть на минуту, какую ты платишь за это цену. Ты будешь вынужден изменить свои привычки, свою жизнь, подстраиваясь под чужую, прогнуться под все проявления его болезни. Поверь, их будет немало. И с каждым годом ты будешь узнавать всё новые и новые её стороны. И когда тебе покажется, что ты уже всё о ней знаешь, она подкинет что-то ещё. И это никогда не прекратится. Это теперь не только его болезнь, но и твоя. Иногда она больше даже твоя, чем его. Потому что испытаний тебе выпадет не меньше. Отчасти, ему легче, чем тебе, потому что он из-за невменяемости многого просто не запомнит. А вот ты запомнишь. И каждый раз тебе будет больно, каждый раз то, что он не может контролировать, как ты выразился, затронет тебя, ударит по тебе больше, чем по другим. А твоё будущее — бесконечные больницы, больницы и больницы, которым не видно конца. Ты этого хочешь? То, что произошло сегодня − не последний раз. Это не временно. Это навсегда. А тебе лишь восемнадцать, всё только начинается, до конца жизни ещё знаешь, сколько времени осталось? Очень много. Ты когда-нибудь спрашивал себя, а хватит ли тебе сил? Поэтому пока у тебя есть шанс, пока вы с ним ничем не связаны − браком или купленным на общие средства домом, пока ты не уехал, куда ты там собрался, и не остался с ним один на один в чужом городе. Пока он не начал угрожать суицидом, манипулировать тобой. Пока ты ещё не шерстишь интернет ночи напролёт, с надеждой отыскать хоть какое-то решение. Пока ты не потратил все свои деньги на врачей, пока у тебя ещё не поехала крыша от количества специализированной литературы, в которой ты пытаешься найти хоть что-нибудь, что угодно… Пока у тебя есть возможность просто сесть сейчас в мою машину и уехать, воспользуйся этим. Ты ничего не сможешь изменить в его жизни. Но ты ещё можешь спасти свою. Позволь мне помочь тебе. Всё было у Исака в руках. Существовало и другое будущее, где на его долю выпало бы меньше боли. Нужно только дать этому будущему шанс и отпустить руку Эвена − освободить свою ладонь для новой жизни. − Я планирую часто видеть больницу в любом случае, если ты не знал. Я собираюсь поступать на медицинский… − Не делай вид, будто не понимаешь, о чём я тебе сказал, − выплюнул отец. Астрид появилась так неожиданно, что Исак вздрогнул. − Привет, Терье. Хотите кофе? Извините за вторжение, клянусь, я не подслушивала. Просто и так поняла, о чем вы беседовали. Терье, давайте не будем давить на Исака, тем более здесь. Он сейчас неважно себя чувствует и очень устал. Лучше выпьем кофе? Если бы доброту Астрид каким-то чудом удалось превратить в лекарство, действенную медицинскую терапию, она бы излечила половину больных в клинике. Мама Эвена просто протянула отцу бумажный стаканчик. Она догадывалась, что этот человек минуту назад наговорил о её сыне, и всё равно это сделала. − Я не хочу никакой кофе! — припечатал он. − А Исак, как вы верно заметили, чувствует себя неважно по известной нам обоим причине. Не притворяйтесь, что всё в ажуре. − Я и не притворяюсь. Я знаю, вы делаете это не со зла. Вы хотите защитить своего сына. Но имейте в виду, я за своего заступлюсь тоже. − Тогда пусть держится от моего подальше, и мы оба преуспеем в этом деле. − Хватит, − вмешался Исак. − Это не тебе решать. Никому из вас. Мы сами разберёмся. И, боюсь, тебя моё решение в любом случае не обрадует. Отец почувствовал себя незащищённым. Здесь он не был полицейским, здесь он не имел того превосходства, его правоту могли оспорить, а судьба окружающих людей не зависела от его решений. Здесь он просто человек. − Ясно. Ну живи, как знаешь, − сказал он напоследок, прежде чем уйти. − Ничего нового, именно этим я и занимаюсь уже давно, без тебя, − крикнул ему вслед Исак, чуть громче, чем хотел, чуть громче, чем этого требовала ситуация и место. Сидящие неподалёку посетители обернулись, но ненадолго — никого особенно не волновала чужая драма. В таком месте, как больница, у всех есть о чём подумать. Отношения с отцом всегда были в противофазе. Ничего нового. Но на этот раз Исака сильнее, чем обычно расстроил их разговор. Он никогда бы не принял помощь отца. Тем более, что та − жестока по отношению к человеку, которого Исак любил. Просто потерянная возможность обычно вызывает грустное эмоциональное опустошение. Исак никогда не сможет воспользоваться шансом.

***

Пока они пили кофе, Астрид рассказывала о человеке, что лежал в этой же клинике с туберкулезом почки. Но Исак почти не слушал. Вернувшись домой, Исак плюхнулся лицом в кровать, и бессонная ночь дала о себе знать: он сразу же отключился.