Однажды взойдёт солнце

«Все люди любят себя. Я себя люблю, но не чувствую, а когда тебя люблю, то чувствую».

© пятилетний человек

«Я в Голливуде»! − гласил текст под публикацией «The_Sun_Will_Rise_Again». В тот же вечер Исак купил билет до Лос-Анджелеса.

***

Достав из шкафа пустой рюкзак, он смёл в него стопку одежды с полки. Выдернул из розетки зарядку телефона, сунул в боковой карман паспорт и, наконец, вывел себя прочь из пронизанной хандрой комнаты. Через восемь часов Исак уже торчал в городской пробке − те в Лос-Анджелесе такая же достопримечательность, как и знаменитая надпись «Hollywood». По пути в свой хостел он следил за передвижением «The_Sun_Will_Rise_Again» в сторис. Эвен демонстрировал своё путешествие в мельчайших подробностях. Это вышло на руку его сталкеру. Исак чувствовал себя листом, что подхватил ветер и нёс в неизвестном направлении. Практического смысла ехать в Элей не было. Не было ни плана, ни надежд. Как и смысла убиваться вхолостую, отравляя себе и так несладкую жизнь. Пора отказаться воспринимать апатию как наказание. Действовать − это всё лучше, чем чахнуть в четырёх стенах. Исак больше не мог пялиться в гипнотизирующий потолок, не в силах не то что шелохнуться − даже заговорить. Не в силах думать, думать и думать, что ничего уже не исправить, и что в жизни с ним больше ничего не случится. Приехав в Лос-Анджелес, он ощутил себя ближе к Эвену, и оттого − увереннее. Даже напрочь отбитая душа или то, что от неё осталось, больше не болела. Сняв в хостеле крошечную комнатушку, Исак бросил на пол рюкзак и поехал по оставленным в инстаграме «следам» Эвена. Чего он хочет? Что он ответит, когда Эвен спросит его об этом? Исак приложил всё душевное усердие для честности с самим с собой. Им двигала тяга убедиться, что всё в порядке. Что Эвен сохранил любовь к жизни и свой необыкновенный взгляд на неё. Теперь Исак стал лучше понимать его, и новость о том, что у Эвена всё хорошо, принесла бы ему покой. Совсем недавно Исак не понаслышке узнал, что такое настоящая депрессия. Каково всегда приходилось Эвену? Каково это − с обречённостью ждать, что ловушка в виде собственного мозга вот-вот захлопнется, отрезая от мира для нормальных людей? Да, у Исака и раньше случались плохие дни, но то, что происходило с ним в Нью-Йорке, обыграло бывшие невзгоды с разгромным счётом. Исак так притерпелся к этому состоянию сосущей безнадёжности, что начал побаиваться − ещё чуть-чуть, и оно станет для него нормой. Он начнёт просто спать, запихивать в себя еду, мусорить, синтезировать кучу новой информации по учёбе и ни на что не жаловаться. Исак познал на себе чужие чувства. Да такие, что больше не хотелось. Ему даже стало казаться, что в своё время он дал Эвену недостаточно поддержки. А то, что последствия болезни Эвена стали причиной их разрыва, и вовсе выставляло Исака эгоистом с камнем за пазухой. Он не стал ждать, когда пиздец окончательно настигнет. К тому же, Исак не просто хотел сбежать из удушающего Нью-Йорка. Он хотел показать Эвену (и себе), что полностью понимает его теперь. По какому праву он вообще позволил себе врываться в чужую жизнь со своим ненужным принятием? Тем более ради собственного душевного успокоения. Эвен ему не обязан теперь. Ничем. Кто-то однажды сказал Исаку, что он из тех гадких типов людей, которые начинают скучать со временем и напоминают о себе в самый неподходящий момент. Что ж, это неправда. Он ехал по велению сердца, так отчаянно желая в это верить.

***

Эвен активно проводит свой отпуск и даже не догадывался, что за ним ходит тень. Она то нарочно сокращала между ними расстояние, то, напротив, не поспевала. Город был крупный и незнакомый Исаку, это добавляло ему проблем, а навигатор помогал далеко не всегда. Действуя как автомат, Исак бегал за Эвеном несколько часов в надежде нагнать, пока наконец не увидел на одной из улиц знакомую фигуру. Та повернулась к нему лицом, на котором тут же отразилось неподдельное удивление. − Исак? Ощущение безопасности стало первым. Такое странно неуместное, но очень родное. Исак посмотрел на Эвена с нескрываемой исступлённой радостью. Эвен изменил стиль одежды. Вместо привычных джинсов − широкие холщовые брюки. Вместо цветастой майки − белоснежная рубашка с подкатанными рукавами. Волосы обстрижены немного короче, чем было прежде. Изменился и взгляд. Он стал ещё более проникновенным, словно Эвен теперь смотрел в самую суть вещей. Но это был Эвен. Всё ещё Эвен. Что бы Исаку ни говорили глаза и другие органы чувств. Они стояли, глядя друг на друга, не говоря ни слова, не шевелясь. Эвен сдался первым: шагнул ближе к Исаку, остановившись совсем рядом. Дрожь пробрала Исака от макушки до кончиков пальцев. Он потряс головой, отгоняя морок, чувствуя себя абсолютным, но счастливым дураком. И счастье это было таким острым, таким ярким. − Привет-как-дела? − пролепетал Исак в одно слово. Эвен распахнул свои большие голубые глаза, удивлённый такому обыденному вопросу. − Что ты тут делаешь? Что же? Следил за тобой. Приехал к тебе, преодолев тысячи километров, тысячи и тысячи минут ужасной тоски. Это так странно. Я умудрялся избегать тебя в кругу общих друзей. Не замечать даже когда мы жили под одной крышей. А теперь отыскал в огромном чужом городе. Расстояния придумываем мы сами, всегда. Ненужные, совершенно лишние воспоминания полезли в сознание, но Исак отпихнул их от себя. − Я здесь, − просто произнёс он. Как всегда говорил в минуты, когда Эвен нуждался в нём. «Всё хорошо, я здесь. Я уже здесь». Исак боялся, что Эвен не поймёт его. И боялся, что поймёт. Тогда их разговор быстро скатится в болезненный обмен упрёками. − А ты? Эвен моргнул, улыбаясь краешками губ. − Не знаю, как у тебя, но у меня выдалось крайне плодотворное полугодие. Хорошо поработал и решил подарить себе небольшое путешествие в сердце кинематографа. Исак здорово ошибся, на миг подумав, что от прежнего Эвена ничего не осталось. Тот по-новому светился необычайным спокойствием и уверенностью. Но в нём всё ещё горело прежнее солнце. − Хочешь пройтись со мной по местам съёмок «Ла-Ла Ленда»?

***

− Это всё ещё твой любимый фильм? − Всё ещё! Сомнений не возникало: уж слишком эмоциональным Эвен стал на местах съёмок. Сначала они увидели дорогу, где снимали сцену в начале фильма. Та оказалась реально действующей трассой − Century Freeway I-105/Harbor Freeway I-110 Interchange. Затем они побывали на пристани возле одного из пляжей Эрмос-Бич. − Именно здесь гулял Себ после первой встречи с Мией, − с придыханием рассказывал Эвен. − Тут он пел балладу «City of Stars». Я читал, это место по праву считается одним из самых романтичных на всём побережье. Во многом именно из-за удачного выбора локации сцена получилась настолько проникновенной. Он напомнил Исаку мотив «City of Stars». Хотя в этом и не было нужды. «Взгляд в глаза другого, Который осветит небо, Откроет мир и заставит его пошатнуться. Голос, который говорит: «Я рядом, И с тобой будет всё в порядке»*. Мелодичный низкий голос из прошлого, из того самого, не такого далёкого прошлого, что было у него совсем недавно, вернул Исака в воспоминания. Впрочем, внешний мир быстро призвал его обратно. Дальше они посетили ресторан «Jar», откуда Мия сбегала на свидание к Себу. Потом был старый кинотеатр «Rialto», где герои смотрели культовый фильм с Джеймсом Дином в главной роли. После Исак и Эвен увидели здание обсерватории Гриффита, что расположена на Голливудских холмах и считается одной из главных достопримечательностей Лос-Анджелеса. Затем был бар «Blind Donkey» (который на деле оказался не совсем романтичным местом, ведь джаз здесь не играли, да специализировался бар на подаче виски). В этом месте снималась самая душераздирающая сцена: Себ и Мия впервые видятся после долгих лет разлуки. − Она стала популярной актрисой, он открыл свой клуб. Однако ради исполнения мечты им пришлось пожертвовать чувствами, − поделился кусочком сюжета Эвен. Напоследок остался парк Cathy's Corner, Mount Hollywood Drive, где было сделано самое популярное танцевальное па фильма. − После того, как Мия и Себ встретились на вечеринке, они отправились гулять по городу в поисках машины девушки. За ни к чему не обязывающим разговором молодые люди оказались тут. Это было место с удивительным видом на город. Только здесь, в отличие от показанного в фильме, не оказалось ни скамеек, ни фонарей, поэтому и людей гуляло немного. Исак слушал всё, что Эвен рассказывал, укладывая в голове прорву новых для него вещей. Отчего-то это казалось ему важным. Он хотел впитать всё, до последней капли. Возможно совсем скоро ему понадобится этот резерв воспоминаний. Понадобится принять эту пилюлю в надежде продержаться ещё немного. Прогулка явно доставляла Эвену несгладимое удовольствие. Несмотря на то, что беседа складывалась хорошо и бодро, они так и не сказали друг другу ничего особенного. Исак долго хотел встретиться с Эвеном и поговорить. А теперь, когда перед ним расстилались бесконечные возможности, у него не получалось. К счастью, заполнять неловкие паузы и не приходилось. Рассказывая о местах съёмок, Эвен горел настоящим солнцем. А Исак − щурился, раболепно ловя каждый его жест, слово, чувство. Эвен с улыбкой реагировал на это странное состояние созерцания. А Исак тихо ненавидел то, как Эвен умудрялся быть таким жизнерадостным, искренним и простым. Будто Исак заслуживал его доброты. Эвен купил ему пива, совсем как раньше, когда Исак ещё был несовершеннолетним. К сумеркам они закончили свою экскурсию, поужинали в пиццерии и к ночи забрели на знаменитый пляж Санта-Моника. Рассыпанные на чёрном небе звёзды были необычайно крупные и яркие. В таких местах кажется, что тебе по плечам весь мир. Вот он, лежит перед тобой. Только пожелай чего-нибудь. Эвен присел недалеко от берега на сухой песок. Следуя каждому его движению, Исак опустился рядом. − Здесь очень красиво. Когда я смотрю на небо, такое величественное и бескрайнее, я понимаю, что мы лишь дети против вечности. Наши жизни − миг в сравнении с жизнью вселенной, − боковым зрением Исак посмотрел на Эвена, ища признаки внезапно оживших воспоминаний. Тот чуть нахмурился, будто пытаясь разобраться в собственных мыслях. Или, возможно, нахлынувших сожалениях. − Да. Красиво. Боже. Исак жалок. Встретиться с бывшим, чтобы поговорить про небеса, Пояс Ориона и Цефей. Расскажи ему ещё, как он тебе снился, это же вам здорово поможет. Несмотря на внутренние споры, Исак полностью проживал этот момент, радуясь мелочам. Впервые за последнее время он так остро осознавал удовольствие от простых вещей и неуёмную благодарность за возможность быть здесь и сейчас. Нет ничего прекраснее, чем находиться в лучшем месте на земле и ощущать, что сердце, наконец, никуда не рвётся. − Ты учишься? − Да, − произнёс Эвен, а следом: − У тебя не спрашиваю, и так знаю. Ты уехал, значит, учишься. − Ну, не скажи. Мой сосед по комнате тоже числится на факультете, вот только ни разу не видел, чтобы он ходил на занятия или открывал конспекты. Не удивлюсь, если коменданты однажды обнаружат, что этот дармоед случайно затесался в кампус. Эвен ясно улыбнулся, спровоцировав у Исака голодную подсердечную грусть. − А как вообще живётся с соседом? Наверное, Эвен всё ещё помнил, каких трудов Исаку стоило делить крышу коллективета с друзьями. Отсюда и вопрос. − Ну, он ничего такой, обычный парень со своими заёбами. Разве что, я слишком часто слышу звуки дрочки со стороны его кровати, а так ничего особенного… Эвен усмехнулся. − Но ты же проявляешь элементарную вежливость? − Да, моя избирательная глухота отменно работает, − хмыкнул Исак. Подобное было странно обсуждать с Эвеном. До того как сказать, Исак думал, это прозвучит немного иначе. − У тебя кто-нибудь есть сейчас? Не то чтобы Исак надеялся на какой-то определённый расклад. Сердце склонялось к одному, разум − к другому. И последний победит с большей вероятностью. Он не смел ревновать. Это же закон физики − одно тело вытесняется другим. − Нет, − удивил Эвен. Исак рассчитывал получить ответный вопрос об отношениях, но: − Как тебе вообще в Нью-Йорке? − Если честно, не очень… Там есть слишком много вещей, о которых я стараюсь не думать, − он собрал горсть песка в кулак, начав выпускать его из руки тонкой струйкой. − Я даже хочу найти похожую программу и перевестись куда-нибудь поближе к дому. Сперва начну поиск с Копенгагена… − Почему? − А ты где сейчас? − Я живу в Осло. − Тогда… начну с Норвегии. С тревогой следя за чужим взглядом, Исак никак не мог понять, что именно изменилось в поведении Эвена. И вдруг с изумлением осознал − Эвен выглядел вежливо равнодушным. Было бы проще, если бы он тихо злился. Иронизировал и пассивно-агрессировал. Или если бы в его глазах теплилась надежда. Или проявляй он попытки понравиться Исаку или даже показать свою независимость. Но Эвен оставался спокоен, словно перед ним старый приятель, а потому − ничего не значащий человек. − Видел, ты снова ведёшь инстаграм. − Ты следил за мной? − выпалил Эвен, явно не определившись между восхищением и возмущением. − Ты такой интриган. − Я просто… смотрел, − с чувством сказал Исак. Просто смотрел? Да он начисто пристрастился к его профилю. − Откуда бы я тогда узнал, что ты сейчас здесь? И снова − спокойное принятие в тишине Эвена. Следил? Пусть так. Я не держу зла. Мне всё равно. − Клёвые фотки. Я рад, что ты вернулся к прежним привычкам. Эвен ответил ничего не выражающим взглядом. Он долго молчал, что-то обдумывая. − Мой психотерапевт посоветовал мне делать то, что доставляет мне радость. Я признался ему, что когда-то вёл творческий профиль в соцсетях, но затем мне пришлось удалиться. И тогда он настоятельно порекомендовал продолжить это дело. Вообще мне очень помогают регулярные сеансы с психотерапевтом. Ну а ещё комбо из «Паксила», «Ламиктала», «Клоназепама»… Но главным лекарством стало принятие себя. Таким, какой я есть. Не подходящий, отличающийся от других. Я как будто правая нога, а мир − левый ботинок. Это очень чёткое описание того, что я всегда чувствовал. Зато теперь я усвоил, что можно научиться ходить в левом ботинке на правую ногу. И жить таким образом полноценно. Он длинно вздохнул. У Исака похолодело за грудиной. − Знаешь, как я влюбился в тебя? Я влюбился в образ, в наше общее будущее. Вот ты − такой красивый, умный и замечательный − будешь со мной. Я представлял, как ты улыбаешься рядом, и я − причина твоей улыбки. Но это оказалось незрелым взглядом на отношения. Потому всё и развалилось. Мы мыслили мечтами, несбыточными категориями, − повернувшись лицом, Эвен одарил Исака взглядом. − Я знаю, к чему ты весь день пытаешься подвести. Но прежде, чем ты это скажешь, я хочу предупредить тебя: ничего не изменилось. Я не в порядке, Исак, и никогда не буду. Я заставил себя это усвоить и перестать обманываться. И ты тоже должен развеять все иллюзии. Не хочу, чтобы ты думал, будто обязан завоевать меня снова. Но и не хочу давать обещаний, которые, вероятно, не сдержу. Я сделаю тебе больно. Снова. И ты меня возненавидишь. Поэтому нет, Исак. Мир для Исака остановился на пару ударов сердца. − Сначала ты должен признаться, чего хочешь. Потому что я вскоре задам себе этот вопрос. И не сумею ответить. А мне это нужно. Вся моя жизнь состоит то из поиска неприятностей, то из попыток разгрести последствия. И мне бы хотелось упростить её, избавившись хотя бы от поиска ответа на этот вопрос. Надеюсь, звучит не слишком эгоистично. Исак хотел сказать, что преодолел страх беспомощности, страх оказаться снова в некомфортной обстановке. Что вырос и пересмотрел собственные ценности. Что любит и всегда любил только его − Эвена. Что ошибался, когда взял на себя ответственность, не взвесив риски. И снова ошибся, когда грубо отказался от неё, едва столкнулся с по-настоящему крупной проблемой. − Ты поверишь, если я скажу, что ничего не жду? − Так было раньше. Мы друг другу пообещали жить одним днём. Но далеко на этом не уехали. Это заранее проигрышная позиция. Нам нужна другая. − Это я не сумел жить одним днём. Ты однажды сказал, что именно я научил тебя беспокоиться лишь о следующей минуте. На самом деле я никогда так не умел. Поэтому и не справился. В отличие от тебя. Ты был готов прожить кризис, оставить позади наши ошибки, но я не смог преодолеть болезненные чувства. Я повёл себя незрело. Эвен тяжело вздохнул, вглядываясь в гладь воды перед собой. − Мы оба наворошили дел. − Нет, не оба. Это я дал тебе обещание, которое в итоге не сдержал. Ты никогда не обещал, что не будешь болеть. Но я… я обещал справиться. И не справился. − Ты так и остался таким же упрямым засранцем, ты знаешь? − А ты − королевой драмы! − А ты был жутким грязнулей! − Я-то? − рявкнул Исак, но тут же сделал милое лицо. − А сам? − Ты месяцами не стирал постельное бельё. − Нет, это ты не вытаскивал его из сушилки, а потом оно воняло плесенью. − Сыростью. − Да плевать, какая разница? − И это у меня спрашивает нерд, помешанный на точных определениях. − О, помолчи, − он под стать Эвену улыбнулся самой широченной улыбкой. − И кстати… − Что ещё? − Сметана в омлете − это полное дерьмо… − Да? − Да! Их смех слился в один унисонный совершенный звук, наполненный глубиной и неизменностью. Улыбка Эвена всегда была самой лучшей частью его ослепительной красоты, не внешней даже, а нутряной, настоящей… Как Исак только мог подумать, что Эвен изменился? Как он мог оставить его так надолго одного? В грудине явилось желание, на грани жизненной необходимости, смыть с себя липкий налёт после длинного дня. После всего тяжёлого периода. Выдрать из себя тоску и бросить её в больших водах, отправив на дно моря. Прямо сейчас. − Знаешь… Я хочу поплавать… − слова затронули в сердце самое сокровенное, вызвав неотвратимый прилив ностальгической нежности.

***

Эвен пробыл в морской воде несколько минут и, оставив Исака ещё поплескаться, выбрался на берег. Он неусыпно следил за ним, боясь потерять из виду силуэт, что серебристо подсвечивала луна. Подтянутое, жилистое и невероятно пропорциональное тело было именно таким, каким Эвен его запомнил. Он действительно не знал, что ему делать. В прошлый раз они с Исаком ответственно подошли ко взрослым отношениям, но не победили и малой доли проблем. И теперь снова решили ничего друг другу не обещать. Но как никогда Эвен готов помнить, что завтра всё может измениться. Край уха уловил шум позади. Какая-то парочка спорила, и их беседа казалась оживлённой и горячей на почти одиноком берегу. Среди слившихся с шуршанием моря голосов Эвен разобрал имя. Мия. Как забавно получается. Не хватает только Себа. − Это плохая идея. Море холодное, − сказал парень. − Нет, − припечатала Мия. − И ты сам в этом убедишься. Ты идёшь со мной. − Ни за что. В сторону полетела её одежда. Приблизившись к воде, девушка осторожно проверила её температуру пальцами ног. − Совсем не холодно. − Холодно, − повторил парень. − Ох уж эти южане. Вечно им холодно, − вмешался Эвен, улыбаясь незнакомцам. − Да мы не южане, − возразила девушка, взглянув на него серьёзно, но без осуждения. − Эвен! − позвал Исак, уже успевший выбраться на берег. Эвен попрощался с незнакомцами и двинулся навстречу любимому голосу. Вскоре они с Исаком снова сидели на песке, немного подрагивая. Но никто так не посмел прерывать эту встречу предложением разойтись по домам. Они не хотели спать. Ни над кем из них не брала верх усталость. Та слишком долго копилась, последние мучительные месяцы, а может и последний год. Усталость от постоянного уныния. И только эта ночь без сна, ночь настоящей жизни была дана им, чтобы восполнить силы и разбудить неутраченную тягу к живому счастью. Стояла тишина, будто они одни в этом никогда не спящем городе. Вода мерно лизала песчаный берег. − Ты веришь во второй шанс? − спазм сковал Эвену горло. − Сильной привязанности и любви достаточно, чтобы всё исправить. Осталось найти веру. Если бы ты только дал мне ещё один шанс… − Эвен… − протянул Исак, горько усмехнувшись. − Это я должен просить у тебя второй шанс… Я! Я так часто думал о тебе, так боялся, что опоздал, что для меня больше нет места рядом с тобой, что я проебал самое лучшее в своей жизни. Ведь как ты мог позволить мне вернуться после того, что я сделал? Конечно же, я не верил в свой второй шанс. Но прямо сейчас поверю. Я знаю, на что соглашаюсь. Будет трудно, а иногда и невыносимо трудно. Но также я знаю, что оно того стоит. Если для избавления от одной плохой недели мне придётся отказаться от десяти хороших с тобой, то нет. Я не собираюсь отказываться от них. И именно я прошу твоего ответа. Твоего согласия… если ты всё ещё хочешь… Если у тебя ещё остались ко мне чувства… Эвен любил его так сильно сейчас. Впрочем, всегда любил. Безоглядно и лишь только надеясь на взаимность. От одних слов «я люблю» становилось жарко и щекотно, и в животе всё сладко переворачивалось. Эвен принадлежал всей своей сутью этому человеку. До сих пор. Протянув руку, он погладил Исака по щеке. − Не было и дня, чтобы я не вспомнил о тебе. Молчание. Совсем не плохое. А то, что наступает, когда всё уже сказано. Они оба обернулись назад, оценив масштаб собственных разрушений. Пора двигаться дальше. Но вместе. Как и в первый раз они осознавали необходимость повзрослеть, принять ответственность. Но если в первый раз отсутствовал страх перед неизвестностью, то теперь они точно понимали, на что шли. Всё может измениться. Буквально сегодня. Или спустя сутки. Или через год. Или через пятьдесят лет. Или этого не случится вовсе. Или завтра на них сбросят ядерную бомбу, и в этих сомнениях сейчас нет никакого смысла. Их финалу так и суждено остаться открытым. У них есть только «сейчас». Взяв лицо Исака в ладони, Эвен провёл большими пальцами по скулам. Взгляд напротив поплыл. Исак сжал чужие плечи, утыкаясь лбом в лоб. Губы Эвена коснулись виска, и рваный выдох задел его ухо. Кончик носа Исака был прохладный, а затылок под пальцами Эвена − влажный от воды. Мягкий тёплый язык проник в его рот, неторопливо задвигался там, извиваясь, щекоча, лаская. Так нежно, так мучительно-медленно. Каждое прикосновение выжигало на сердце небольшое клеймо. Там, под его хрупкими стенками, сидела бережно сохранённая привязанность, прочная, ничем не омрачённая нежность и всё то же восхищение. И новая непоколебимая вера в то, что всё наладится, если они вместе. − Останешься в моём номере? − спросил Эвен. Ему совсем не хотелось возвращаться одному в свою пустую тёмную комнату. Пустую тесную жизнь. − Да. Вместе. Они шли в отель на рассвете, держась за руки. Звезды блекли на небе. Солнце всходило над горизонтом, ложась на огромные лапы южно-калифорнийских пальм.

***

Сообщение от Mama (17:34): Привет, родной. Ну как тебе ЛА? Уже покорил Голливуд? Хаха. Погуляй там хорошо. Сообщение от Mama (20:02): Ты занят, наверное. Сообщение от Mama (21:13): Как вернёшься в отель, сбрось сообщение. Сообщение от Mama (0:11): Эвен Бэк Насхайм!!! Пропущенный от Mama в 1:04 Сообщение от Mama (8:06): Эвен, прошу, дай о себе знать.

Even (08:31):

Привет. Прости, пожалуйста, что пропал.

Я с Исаком. Всё в порядке.

«Я с Исаком. И всё в порядке», − ещё никогда и никакие слова не звучали так тотально точно.