Крик о помощи

Сколько длится автомобильная авария? Десять секунд? Пять? Но если вы внутри аварии, кажется, что она длится целую жизнь. Затылок нещадно ломит, в глазах туман, в ушах все еще слышится ужасный визг тормозов, крик жены. Тормоза не работают, а она, дурочка, руль выкручивает. Алена, Господи, Алена, ее же сиденьем зажало. Помогите кто-нибудь! Ноги утопают в грязи, образовавшейся от прошедшего за ночь дождя, дышать тяжело, он буквально карабкается по глинистой поверхности, оборачивается, а за спиной то, что осталось от Ауди: стекла, обломки, детали, а где-то там в них — она. А впереди шумит трасса. Там его спасение, там помогут. Из-за поворота показывается свет фар, и он буквально кидается на капот какой-то иномарки. — Помогите, — его хриплый голос противен даже ему, не то что парню, сидящему за рулем. Он, кажется, немного потрясен. — Мужик, ты чего? — Там... помогите, помогите! Там жена в машине, авария, пожалуйста, скорее... — сбивчиво шепчет, почти кричит, спиной пятясь к пригорку. — Пожалуйста, помогите. — Может, скорую? Ты себя видел? В крови все, у тебя рука сломана, — парень оказался отзывчивым, уже наклоняется за мощным фонарем под сиденьем и захлопывает дверь, бросив девушке, сидящей на переднем: — Лиз, сиди здесь и вызови скорую. — Да, да, — девушка кивает, уже набирая на мобильном номер. — Парень, ты где? — водитель обводит глазами темную трассу, выхватывая в луче фонаря силуэт мужчины. — Показывай. — Там, — шепчет парень и пятится, пятится в сторону леса. — Помогите. Водитель хмурится, когда пострадавший и, кажется, неадекватный, видимо, от шока мужчина в белой окровавленной рубахе вновь пропадает из поля его видимости. Мощный луч фонаря освещает низину, и водитель замирает на месте, а затем пятится назад и кидается прочь к машине. Бежит так, словно за ним гонится стая волков. Парня трясет, и он буквально вваливается в салон, дрожащими руками пытаясь завести машину.   — Паш, Паш, что случилось? Что там? — девушка волнительно оглядывает своего спутника. — Там пиздец, там… — рычит парень, раза с третьего заводя мотор, и в свете фар метрах в ста вновь появляется окровавленный силуэт мужчины, но машина, взревев мотором, уносится прочь. — Помогите кто-нибудь, — хрипит мужчина, а затем кулем валится на асфальт. На промокшей за ночь земле остается лежать фонарь, мощный луч которого упирается в могильную плиту…

***

— Количество аварий за прошедшие сутки возросло в три раза. Еще одно ДТП случилось на сто двадцать пятом километре. Эта часть пути, по заявлениям очевидцев, проклята. И снова пострадала молодая пара, по какой-то причине в машине отказали тормоза. Молодой человек, находившийся за рулем, с сотрясением мозга и переломом руки был доставлен в больницу. Его спутнице, двадцатипятилетней Елизавете Малышевой, повезло меньше — она скончалась, не приходя в себя, — бодро вещает ведущая региональных новостей, изредка поглядывая в стоящий рядом планшет. — Скорую молодые люди вызвали за несколько минут до аварии. Что это — череда случайностей или закономерность? Ведь подобная авария уже имела место быть несколькими годами ранее, тогда в аварии также пострадали молодые пары, и выжить удалось лишь водителям. По факту произошедшего ведется следствие. Кадр сменяется, и на экране появляется врач скорой помощи, молоденький мужчина в очках, с накинутым на плечи белым халатом, который рассказывает журналистке, как на пульт управления в ночь на тринадцатое июня поступил вызов от молодой особы. Она просила вызвать скорую на сто двадцать пятый километр для молодого мужчины, попавшего в аварию вместе со своей спутницей. А далее — интервью со следователем, который вспоминает такие же аварии, но молодому светловолосому парню, смотрящему новости, это уже не интересно. Он выключает телевизор, а затем откидывается на спинку дивана и долго-долго смотрит в потолок комнаты, пока трель звонка телефона не возвращает его к реальности. — Да, — следует короткое приветствие, и на том конце трубки хмыкают:  — С возвращением, Шаст. Посмотрел уже? — Ага, — парень кивает невидимому собеседнику и тянется за сигаретой, при этом многочисленные браслеты на его худом запястье дружно звенят. — И что скажешь? Интересно? — А что мне сказать? Ты врач, Поз, ты и говори. — Парень-водитель пришел в себя и, содрогаясь, твердит про какого-то мужика, который бросился на его машину посреди дороги с воплями помочь его жене, ведь они попали в аварию. — И что, помог? — Шаст, там не было аварии, не было машины, пострадавших тоже не было. Там был могильный холм. Все случилось день в день, как я тебе и говорил. — А скорую они, получается, все себе вызывали? Как дальновидно, — парень ухмыляется, выпуская сизый дым. — Я хочу видеть это гиблое место, покажешь? — Нет, я тебе только материалы достал, у меня все. Это ты Сереге звони, он же у нас тех мест властитель. Кстати, Матвиенко уже капитан, увидишь — поздравь его от меня, — фыркает на том конце трубки мужчина и, пожелав удачи, отключается. — Мистика—хренистика, — бубнит про себя парень, набирая уже следующий номер. Длинные гудки, после которых трубку все-таки берут. — Алло, Серег, ты чего, спишь? — Нет, у меня труп. Чего хотел? — не сильно радостно звучит в трубке, и Антон привстает с дивана. — Встретиться нужно. — Когда? Где? — Сегодня в 22:00 на сто двадцать пятом километре. — Сук, — булькает в трубке, а затем уже нормально мужчина произносит: — Я надеялся на встречу в ресторане или любом другом более приятном месте, но раз господин охотник настаивает, тогда до встречи. — Ага, пока, — высокий светловолосый парень уже жует бутерброд, просматривая сводку новостей в разделе мистики за прошедший год. А что поделать, работа у него такая, хобби не хобби — помогать тем, кто отъехал в мир иной и теперь с того света взывает о помощи. Он — Антон Шастун — молодой, перспективный, из Воронежа, охотник за привидениями, специалист по паранормальным явлениям. И нет, он фильмов не пересмотрел, он вообще их не переваривает. И мама в детстве его не роняла, и головой он не ударялся. Хотя кто его знает, что повлияло на то, что он видит призраков и всячески идет с ними на контакт, потому что больше этих призраков не видит никто. Это дело о злосчастном сто двадцать пятом километре попало к нему лишь несколько дней назад, случайно наткнулся, подключил друзей дорогих и любимых. Хорошо, что Позов врач и имеет доступ ко всякого рода документам, а Матвиенко — полицейский. Есть, конечно, еще лучший друг Илья, но помощь адвоката, будем надеяться, в этот раз ему не понадобится. Сто двадцать пятый километр — обычная трасса: слева в низине лес, за лесом железная дорога, справа поле, знаки, предупреждающие о лосях и снижении скорости. Ну и где они, эти водители, находят обо что убиться? Антон выходит из машины, закуривает, краем глаза замечая милицейский уазик по другую сторону дороги. Из него выходит невысокого роста мужчина армянской внешности, одергивает рубашку и медленно направляется к нему. — Здорова, какого черта ты вернулся? — И тебе, Серега, привет, я очень тебе рад, — Антон протягивает руку, и мужчина крепко ее пожимает. — Я, может, Серега, соскучился. В Лондоне туман, дождь и скука. — А у нас тут весело, веселюсь каждый день. Хочешь, на полставки тебя экспертом возьму? Будешь тоже веселиться, — криво ухмыляется армянин и откашливается. — Пойдем, раз пришли, покажу. Это случилось года три назад, машина потеряла управление на полной скорости и слетела в кювет, тормоза отказали. Молодая пара, за рулем был парень. Девушка с травмами, но жива осталась, была пристегнута — это и спасло. А он умер на руках санитаров. Все шептал, чтоб жене помогли, что не виноват, и пусть простит, в общем, всякий бред. Скорую вызвал дальнобойщик, мимо проезжал, увидел мужика на дороге, который, видимо, от болевого шока вопил, что жене помощь нужна, а сам весь в крови. Ночью это случилось на тринадцатое июня в одиннадцатом часу. Вот и весь сказ. А потом, словно прокляли это место: люди бьются, а некоторым мужик этот мерещится, который зовет на помощь. — Интересно, — светловолосый парень останавливается и тянет носом воздух. — Я за тебя рад, — бурчит Сергей и мотает головой. — Пришли, вон там, внизу. — Ну, пошли что ли? — Антон оборачивается, вынимая из кармана куртки фонарь. — Ага, сейчас. Иди, Шастун, пока я добрый. — Да ладно тебе, ты же мент, Серега, на трупы выезжаешь… — Антон говорит и медленно спускается вниз по глиняной насыпи, ощупывая дорогу лучом фонаря. Ветки, трава, впереди чернеет лес. Обо что-то споткнувшись, парень матерится, рассматривая в траве кем-то забытый фонарик, а затем поднимает голову, и луч выхватывает табличку на деревянном кресте. — Это он и есть, — шепчет откуда-то из-за плеча Матвиенко, и Антон хмурится, читая надпись. — Арсений Сергеевич Попов, двадцатое марта, так… Ага, тринадцатое июня, две тысячи пятнадцатый. Могила мужчины с деревянным крестом недалеко от дороги брошенной не кажется хотя бы потому, что на земле лежат четыре красные розы, еще не успевшие увянуть. Других же следов того, что за могилой следят и помнят светлой памятью усопшего, не наблюдается. — Цветы принесли вчера, — Антон приседает, дотрагиваясь до сырой земли, а затем поднимает руку с фонарем, и в электрическом свете проступает силуэт мужчины. Изорванная окровавленная рубаха, темные волосы, на лице запеклась кровь. А в глазах столько отчаянья, что парень, повидавший достаточно всяких духов, вздрагивает. — Привет. — Помоги мне, она выбраться не может… Парень кивает, скользя лучом фонаря по силуэту мужчины. — Серег, — Антон оборачивается на стоящего рядом товарища. — Серег, узнай, где теперь проживает Попова, адрес узнай. — Не вопрос, Шаст. А что, уже началось? Он здесь? — полицейский озирается по сторонам, не забывая креститься. — Здесь-здесь, прекрати, ты бы еще святой водой себя окропил, — Антон ухмыляется, вновь оборачиваясь к мужчине. — Он застрял, он все еще там, в той аварии. Думает, что ей помощь нужна. Думает, что жив. — Пиздец, — бурчит Матвиенко и отходит подальше. — Помоги мне спасти ее, — темноволосый мужчина медленно подходит ближе. — Помоги. Почему никто не хочет помочь? — Арсений… Я помогу, ты успокойся, хорошо? Меня Антоном зовут. — Она же там, в машине, чего ты стоишь? — Там нет никого, Арсений, ни машины, ни аварии. Твоя жена жива, и с ней все хорошо… Я надеюсь, — добавляет высокий парень чуть тише и снимает со своей руки браслет. — Можно я тебе подарок сделаю, браслет? Серебряные шарики на тонкой перевязи один за другим сыпятся на могильный холм и остаются в земле. — Ты шутишь? Что за глупые шутки? — мужчина отступает назад, потеряно оглядываясь по сторонам. — Что происходит? Почему скорая не едет так долго? Почему она не понимает? — Шаст, спроси его, какого хера он народ губит, — из-за спины вновь возникает Матвиенко, но Антон на него даже не смотрит, так как все его внимание полностью приковано к силуэту напротив. — Ненавижу приводить в чувство неокрепших морально духов, — Антон на мгновение закрывает глаза, а затем выдыхает. — Обернись и ты все увидишь сам. Темноволосый мужчина замирает, а затем оборачивается. — Этого не может быть, — если бы от крика призрака можно было оглохнуть, то Антон бы уже оглох, но он лишь морщится и оборачивается к Сергею. — Поехали отсюда. — А что случилось? А с этим Поповым что, все? — С ним уже три года как все, только душа никак этого не понимала. Я лишь заставил увидеть реальность. И он увидел… Реальность, увы, жестока, но что поделать? Так бы и ходил по этой дороге, гребаный день сурка — вечное тринадцатое июня. — А что теперь? Где он? — кажется, Матвиенко забывает о страхах встреч с призраками и сыпет вопросами. — Ничего, у нас теперь с ним связь с помощью одного из моих браслетов, захочет — сам придет… А я думаю, он захочет… — Антон уже доходит до своей машины и вновь оборачивается. — Нарой до завтра про Попову, надо посетить вдову, задать ей пару вопросов. — Не вопрос, с тебя коньяк, пять звезд, — Матвиенко протягивает руку, и Антон жмет ее, думая о чем-то своем. На часах полночь, когда Антон въезжает в арку родного двора и, припарковавшись, смотрит в зеркало заднего вида.  — С прибытием, поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны. — Ты кто? — в зеркале заднего вида отчетливо проявляются глаза. — Охотник… за душами, — Антон закуривает, блаженно вдыхая сизый дым. — Могу тебе помочь. — Ты меня видишь, а они почему-то нет, — отчаянно произносит мужчина, сидящий на заднем сидении. — Как мне жить, зная что… — Братан, мне жаль тебя огорчать, но ты и так уже не живешь года три как, — Антон выходит из машины и, захлопнув дверцу, нажимает на брелок. А затем открывает ключом дверь подъезда, вызывает лифт и выходит на шестом этаже. — И что теперь делать? Нужно же что-то делать. Почему я здесь? — Антон едва успевает переступить порог своей съемной квартиры и снять куртку, как темноволосый мужчина уже стоит в дверном проеме и не отрывает от парня обеспокоенных глаз. — Сразу к делу? А ты с характером, некоторые сутками у своих могил сидят и в себя приходят, а ты тут же со мной поехал, интересно, — Антон наклоняет голову, поправляя один из своих браслетов. — Ты обещал помочь. — Обещал — значит, помогу, — светловолосый парень открывает ноутбук и присаживается на диван. — Рассказывай все о той ночи. — А что рассказывать? — мужчина выдыхает, оглядывается по сторонам, а затем садится на край стула, стоящего у стены. — Мы от друзей возвращались, я не пил ни капли. Алена выпила бокал шампанского. Мы поссорились еще там, на даче. Мы и раньше ссорились, мы все время ссорились, я ее ревновал, она — меня, но мы любили. Можно ли это назвать любовью? Вероятно. Как-то после ссоры в моей жизни появился мужчина. На одну ночь, вернее, не жизнь. Мы были тогда слишком пьяны, хотя через несколько дней встретились снова. Она ведь тоже была не без греха, и узнал я об этом именно в ту ночь. Ох и наговорили друг другу тогда. Она сравнила меня со своим, орала, что у нее мужик есть не чета мне. А я возьми да и ляпни, что у меня тоже есть… мужик. Она так в лице переменилась, что я пожалел о сказанном тут же, — мужчина вздыхает и прикрывает глаза. flashback — Алена, Алена, прости. Ну, ляпнул сгоряча, ты чего? Шутка же. — Ну ты и козел, Попов! На два фронта работаешь, ненавижу тебя! — А сама-то ты что, ангел белокрылый? — все больше и больше распаляется мужчина. — На дорогу смотри! Идиот! Это ты виноват, понял? Во всем ты виноват! — девушка пихает мужчину в плечо, и тот резко выворачивает руль. Конец flashbackа — Свет встречной машины ослепил, я резко вывернул влево, а Алена визжит, видимо, от страха, руль выкручивает, а там еще одна машина. Я по тормозам, на последних секундах успел уйти, и мы, кажется, в кювет улетели. Я ничего не помню. Помню, что она плакала — ей ногу придавило. Я себя не помню, честно, шепчу: "Прости, прости меня", а у самого голова раскалывается на куски, руку не чувствую, но как-то до дороги добрался, а дальше — темнота, — мужчина выдыхает и отворачивается. — Я же не со зла ей сказал, вырвалось, а она… В чем я виноват? — Сложно, — протягивает парень и смотрит на часы. — Завтра найдем твою Алену и все решим, а сейчас — спать, — светловолосый парень поднимается и берет со спинки кресла полотенце, видимо, направляется в душ. Теплые струи успокаивают высокое подтянутое тело, смывая мысли и проблемы прошедшего дня. Антон сплевывает, ероша мокрые волосы, и слегка улыбается. — Душ с призраком я, конечно, принимаю впервые. Ты бы не мог перестать пялиться на мой зад? — парень оборачивается, и легкое марево тут же рассеивается. — А что, классный зад, — Арсений сидит на быльцах дивана в гостиной и провожает глазами парня с полотенцем вокруг бедер, уходящего в другую комнату, а затем идет следом. — Извини… Кстати, а ты куда? — Спать, — Шастун уже сидит на разобранной постели, что-то листает в телефоне, а затем поднимает глаза на стоящего рядом мужчину. — Можно я останусь здесь? Я не могу больше там находиться, не хочу, — Арсений смотрит выжидающе, и парень кивает, а затем укрывается с головой и отворачивается к стенке. — Только не шуметь и никуда не лезть. В квартире стоит оглушительная тишина. Антону не спится, очень хочется курить, и он тянется к пачке, а затем в одних боксерах выходит на балкон. Арсений сидит на полу у дивана в гостиной, закрыв лицо руками, мерцает, подрагивает. Антон не знает могут ли духи плакать, не видел ни разу. Этот, кажется, может… Утро начинается не с кофе, а с осознания, что в квартире ты один, а мобильный телефон переполнен сообщениями от Матвиенко. Адрес вдовы, ее место работы, фото прилагается вместе с досье. Оперативность Матвиенко поражает до глубины души, а если учесть, какую награду потребовал полицейский накануне за эту информацию, то удивляться особо нечего. Арсений появляется тогда, когда Антон допивает кофе, вертя в руках серебристую цепочку браслета с иероглифами. — Я говорил никуда не лезть, — произносит парень прежде, чем мужчина открывает рот. — Я не смог вернуться, — хрипло произносит мужчина, и Антон кивает. — Я не удивлен, тебя там не ждут. — А ты жестокий или знаешь что-то, но говорить не хочешь, — Арсений присаживается напротив и вздыхает. — Я видел, как она спит, но я ей не снюсь. Она, вероятно, счастлива. Если бы я мог… Мне нужно столько ей сказать… — Все еще ее любишь? — Антон прищуривается и, дождавшись кивка, тянется за сигаретой. — Сейчас кофе допью, поедем и скажем все, что хочешь, или узнаем, а потом вернем тебя обратно. — Антон… — светловолосый парень оборачивается уже в дверях кухни, и Арсений пожимает плечами. — А если она меня не простит? — Заставим, — шутит охотник за душами или говорит серьезно — не понятно. — Главное, чтобы ты ее простил. — Ее-то за что? — Ну вот приедем и во всем разберемся. Поехали, — Антон кивает и, подхватив свою куртку, захлопывает дверь квартиры. Красивая девятиэтажка в спальном районе Москвы, рядом садик, детская площадка и магазин. Тишина, спокойствие, уют. Но что скрывается за этими окнами домов? Шторки с зайчиками, на подоконнике сидит кот, на другом стоит аквариум. Сотни квартир, и в каждой своя судьба и свои тайны. Вот и за дверью квартиры сто сорок тоже судьба, а, может, рок. Это и многое другое предстоит выяснить высокому светловолосому парню, нажимающему на дверной звонок. — Она дома, — рядом мерцает душа темноволосого мужчины, панически, в ожидании, в страхе. Через мгновение дверь и правда открывается, и на пороге появляется симпатичная светловолосая девушка в сером спортивном костюме. — Алена Игоревна, — скорее утвердительно, чем вопросительно произносит Антон и протягивает руку. — Меня Антон зовут, извините, что не позвонил заранее. — Здравствуйте. А кто вы и что вам нужно? — девушка удивленно разглядывает внезапного гостя, но дальше порога не пускает. — Я хотел бы поговорить про вашего мужа. — Про Гришу? А что с ним? — Какой еще Гриша? — шипит серебристое марево, и на лестничной клетке вдруг становится слишком холодно. — С Гришей, я надеюсь, все в порядке. А вот ваш первый муж, Арсений Сергеевич Попов, с ним явно беда, — протягивает Шастун и, сделав шаг, проталкивает в квартиру ошарашенную девушку. — Какая беда? Что вы такое говорите? Он… он умер три года назад, авария, несчастный случай, — лепечет девушка, отступая под натиском высокого парня вглубь квартиры. — Кто вы такой? — Умер, только почему-то его об этом никто не предупредил, и он, окровавленный и несчастный, уже несколько лет мечется по сто двадцать пятому километру, вызывая вам скорую. Как ваша нога, Алена Игоревна, болит? — Болит, болит, каждый раз напоминает о той злосчастной аварии, — девушка всхлипывает и оседает на диван. — Кто мечется? О чем вы говорите? Я не понимаю... — Почему на могилу не приходите? — Антон оборачивается по сторонам, цепляя взглядом интерьер в гостиной, замечая фотографию мужчины в шкафу под стеклом. Кажется, Попов ее тоже видит. — Она хранит его, первое фото, которое я дал ей на память, когда мы расставались надолго. — Я сейчас расплачусь, — бурчит Антон и вновь оборачивается к девушке. — Может, расскажете? — А что рассказывать? Сестра его приходит, а я не могу. — Что вам рассказывать? Ну, например, то, что у вас был любовник, который стал вашим мужем, этот самый Гриша, так ведь? И вы в ту ночь своему мужу признались о нем. Или о том рассказать, что за неделю до того, как поехать к друзьям на дачу, вы сделали аборт. Не хотели рожать от мужа или от любовника? — Что? — темноволосый мужчина оборачивается и ошарашенно смотрит на бывшую жену. — Какой аборт? Мы же хотели детей. — Да не знала я от кого он, вот и побоялась! — в сердцах восклицает Алена и поникает, добавив чуть тише. — Откуда вы знаете? А впрочем, какая теперь разница? Арсения теперь нет, а у нас с Гришей скоро будет малыш, — девушка слегка улыбается и поглаживает себя по немного выпуклому животику. — И на могилу ходить не могу, стыдно… Наверное, стыдно. Мы ссорились постоянно, он ревновал меня, а я — его. И как жить в вечном стрессе? Я хотела уйти от него, по-нормальному разойтись, но не успела сказать, и все пошло наперекосяк. — Ну, представьте, что он здесь. Что бы вы ему сейчас сказали? — Антон присаживается в кресло, стоящее напротив, и на мгновение прикрывает глаза, ощущая волнение души, витающей по гостиной. — Что бы я ему сказала? — переспрашивает девушка и, смахнув слезы, поднимает глаза на фотографию, стоящую в шкафу. — Прости меня, я не хотела, чтоб так вышло, прости. — Это ты меня прости, — выдыхает невидимая душа, и девушка плачет, уткнув голову в колени. — До свиданья, Алена Игоревна, — Антон уже поднялся и стоит в дверях. — Хотите совет? Уберите с дороги крест. Душам место на кладбище, а не на трассе. Так всем будет спокойнее. Девушка все еще плачет, когда Антон выходит на площадку и закрывает дверь до щелчка. Вот, кажется, и все. Парень выдыхает, достает сигареты и, затянувшись дымом, вертит в руках браслет с иероглифами. Души рядом не чувствуется, исчезла. Нужно разрывать связь, но Шастун почему-то не торопится, успеется.

***

Деревянный крест среди таких же крестов и мраморных памятников теперь не выглядит одиноким. Оградка, красивая табличка с надписью о годах жизни и смерти Арсения Сергеевича Попова, букет хризантем на земле и шесть красных роз. Тихо на кладбище, спокойно, солнце клонится к закату, самое время покурить и подумать. Антон курит, выпуская перед собой столбы дыма, и в этом мареве образовывается силуэт мужчины. Он витает напротив и молча разглядывает сидящего на скамейке светловолосого парня. — Она вчера приходила, много рассказывала о себе. Антон кивает и выпускает кольцо дыма. — Жаль, что мы так жили с ней, глупые были. А сейчас она счастлива, и я за нее рад, — и снова кивок, кажется, охотник за душами не настроен сегодня разговаривать, и тень выдыхает. — Спасибо тебе за помощь, жаль, почти ничего о тебе не знаю. Может, еще увидимся. — Возможно, — Шастун качает головой. — Я не привязываю души, хотя если тебе снова понадобится помощь… Зови. — Или тебе помощь понадобится. Ты знаешь, где меня найти.   — Смешно, — Антон улыбается. — Прощай, покойся с миром. — Прощай, — шелестит листва, и парень поднимается со скамейки, а затем снимает с правого запястья браслет с иероглифами и одним движением разрывает его на несколько частей, а остатки кладет в карман толстовки. Все правильно, души он не привязывает, но вот самому привязаться к душе, кричащей о помощи, можно, хоть и опасно. Охотник за душами знает это, как никто другой…