История с Перекрёстка

             Из ниоткуда              Темно — единственное, что было неоспоримо очевидно в гудевшем шаре. Повернув его, ощущая склизкий, вероятно, камень, она неуклюже блуждала в ворохе мыслей. Они, подобно отражению в пруду от канувшего в него камня, расплывались, стоило ей хоть немного задержаться на одной. И мыслила ли она — тоже вызывало вопросы, но вот те чувствовались самыми что ни на есть существенными. Чем-то, за что в её силах уцепиться.       «...Почему шар?.. Разве бывают шароголовые... Голова? А если расколется, то... Смерть?.. Что такое смерть? Огонь..? Я? Что значит "я"?.. Живое?.. Жива?.. Почему ШАР?» — Морщась всё-таки своим вопросам, глупым и бестолковым сейчас, она попробовала шевельнуться.       Шею как иглами пронзило, или не только шею, если у неё, конечно, что-то ещё было из тела. От понимания своего состояния ей почему-то хотелось смеяться. Но куда там. Для смеха нужно много воздуха, а если он тут и существовал, то им вряд ли являлся, равно как и то, что она пока едва ли труп. Мертвецам всё равно, они не чувствуют, когда её очень интересовало происходящее с собой.       Медленно, будто заново учась дышать, сосредотачиваясь на этом действии, она сделала глубокий вдох, затем выдох. Дыхание поглотило её полностью. Казалось, оно стало самым трудным из того, что ей когда-либо доводилось делать. Хотя она ничего не помнила, а может, не знала, однако подозревала, что бывали у неё задачи посложнее.       Спустя какое-то время или даже вечность к ней вернулось ощущение собственного тела вместе с бесконечной невыносимой болью. Её словно на части рвали, но разум никак не желал погаснуть и дать ей передышку забытьём.       Пытаясь хоть как-то отвлечься, она цеплялась за малейшие иные чувства, лихорадочно перебирая их в уме: — «...Звуки? Не слышу, в ушах барабаны... Они тоже круглые... чушь какая. Всё боль. Холодно? Тепло? Нет, ничего... Но твёрдо... и влажно? Отвратно. И темно. Встать... надо встать. Как?.. КАК?.. как...» — Мысли зациклились, разбиваясь, впиваясь в мозгу раскаленными осколками.       Вой. Один вой. Похоже, её. Он распространялся, заполнял её, стремился дальше и прочь. Вокруг. Становился пространством, заменял его, постепенно, частями. Мрак распадался светом на части вместе с ней.       В шароголове молотком отбивало: — «...Части. Часть от части. На части в части...»       — Бред! — отчаянный рык боли ударил громом по ушам.       Внутри у неё всё перевернулось ужасом раскаяния. Она будто отвергла нечто ей очень важное или близкое. А оно могло бы помочь, как всегда.       Хватаясь за это чувство, позволяя молоткам ритмично колотить про части, она принялась собирать то, что называлось мыслями "телом", беспрестанно повторяя про себя: — «...Я есть. Я могу. Я должна...»       Первой послушалась нога, сгибаясь, упираясь коленом в, наверное, поверхность, затем рука подтянулась, отталкивая ей корпус. Он отклонился, её повело, но вторая нога удержала, встав ступнёй. Ещё одна рука не слушалась, хотя болела. Упрямствуя, она сгибала её послушной. Дыхание тоже пока давалось тяжело. Процесс собирания себя по частям увлекал, постепенно принося осознание.       Воспоминания всколыхнулись у неё словно штормовой прибой, захватывая точно песчинку ленивое сознание.       — Элли! — дикий крик вырвался из её горла сам собой.       Она быстро схватилась за голову. Куски картин памяти мелькали, точно рой разъярённых ос, жаля прошлым и несбывшимся. Но чтобы понять что-то о себе, ей стоило сосредоточиться на чём-то одном.       И она выбрала первое, напряжённо вспоминая: — «...Лес и огонь. Вечный костёр — ...Сход? Шатры раскинулись в чаще. Море ревёт вдали, грызёт солёные скалы, ласкает берега. Наставница и мать... моя Дешана и наша Хранитель Лавеллан Истиметориэль. Наша? Мама? — дом... Нет, чужое, но хочу, чтобы моё. Начертание знака — ярко — ни звука... Выдержала, достойно, но чужая. Всё равно. Путь Мира — моё. Та, кто хранит, и мне назначено... Мама — Хранительница вручает посох, я Первая. Кто это? Дар в крови — магия — ведьма. Острые уши, знак богов, свобода, — долийцы. Я долийка... с рождения... А имя... дома звали Элли... Эллана!»       Обрадованная своей маленькой победе, она широко улыбнулась, точнее, лишь попробовала, мигом ощупывая чуть ли не лопнувшую кожу лица. С одной стороны оно напоминало растрескавшуюся кору старого мёртвого дерева, впрочем, её настоящее виделось ей таким же.       Успешное понимание себя самой обрушило на неё лавину памяти. Однако последние, самые важные воспоминания, те, ради которых ей пришлось оставить почти что жизнь, обрывались перепутанными нитями и неясно когда. Хуже того, они начинали исчезать.       Шипя, она вцепилась в волосы и, перебирая их — будто это могло помочь, — упорно пыталась удержать жалкие фрагменты бессмыслицы.       «...Убежище, шпионка?.. Fenedhis! Сколько? день, два, неделю... Конклав! Притвориться, вызнать, не попасться... Храм. Солнце позади, четвёртый час дня и... я у тропы-лестницы, цель близка. Подъём. Какие-то люди, неприятности... неважно. Шемленское святилище. Слишком пусто. Роль слуги — получилось. Но... Тьма, опасность. Крик. Бег. Дверь... И? Пустота... Durg'la'dah! Где?!!» — Внутренне взревела она, отчаянно царапая голову, но моментально спохватилась.       Новый приток боли отрезвил её, напоминая о более насущном. Ей нужно выбраться, и поскорее, а для начала сориентироваться и понять: куда же её, демоны дери, занесло.       Пару раз глубоко вдохнув и резко выдохнув, Эллана — Первая Лавеллан и Хранителя Дешаны Истиметориэль — ровно встала и медленно огляделась.       Вокруг неё зияла мгла, кроме правой стороны. Там казалось светлее, но мутно, вроде как расплывалось всё. Отгородившись рукой, она прищуром всмотрелась в раздражающий свет. Одновременно далеко и близко — что абсурдно — на вершине каменной лестницы парила — дикость совершенная — светящаяся золотым фигура кого-то или чего-то. А ещё совсем бред, но чувствовалось всем нутром — это нечто ждёт её, будто неведомым образом безмолвно взывая у неё в мыслях.       Стиснув челюсти, Эллана пошла. Вариантов-то не особо. Бродить впотьмах при заложенных, как ватой, ушах или растрачивать скудные силы на концентрацию скрытого шага — нет уж. Избирательность, окольные пути и прочие предосторожности, — однозначно не в её нынешнем, хрена демон знает каком, положении. Злость отчасти помогала ей, ободряя слабое тело и разум, но лучше от этого всё равно не становилось.       Пространство извращённым образом играло с ней. Стоило ей отвести взгляд от лестницы, и та бесконечно удалялась, а если она снова буквально вцеплялась глазами в грубо высеченные ступени, тогда та оказывалась почти совсем рядом. Стирая все грани с реальностью, окружающее тонуло в неосязаемом тёмно-сизо-блекло-зеленоватом мареве. Ей самой уже помалу мерещилось, что она не идёт, а вроде мерно плывёт или, тьфу, парит. Вот это-то начинало весьма её беспокоить. Либо рассудок у неё окончательно повредился, либо — ей даже допускать не хотелось возможность такого. Живые не могут ходить Изменчивым по тропам. Просто не могут. И лучше бы ей быть в кошмаре.       

***

      Ноги ступали по осклизлым ступеням, безотказно ведя её к предельно далёкой цели. Расстояние до вершины упорно не сокращалось, хотя мрак развеивался. Всё просматривалось отчётливее, да только ничего не было. Пустошь кругом. Лишь неясный силуэт в слепящем, точно солнечном, сиянии наверху. Быть может ей показалось, но лучистое нечто вскинуло подобие руки, указывая за её спину.       Не мудрствуя, Эллана оглянулась и тут же рванула опрометью вверх.       Позади неё мчалось полчище! Неподдельное полчище закованных в хитиновую броню, размером с крупную собаку, маслянисто-чёрных пауков. Таких она ещё не встречала, но издаваемый ими звук, который начал различать её вдруг проявившийся слух, был ей до дрожи знаком.       Наибольшую опасность в пещерах да руинах, куда её частенько заводили поиски чего-нибудь полезного или интересного, представляли собой исключительно гигантские пауки. Эти жало-многоногие мохнатые твари могли похвастаться редкой сообразительностью в своей ничем непрошибаемой кровожадности. В одиночку, даже при полных силах и всей экипировке, нет никаких шансов хотя бы отпугнуть ползунов, не то что отбиться. Можно только бежать, надеясь, что солнечный свет вскоре притупит их зрение, а заодно и желание сожрать тебя.       И она бежала. Благо подобие дневного освещения имелось в этом неведомо где.       Скрежещущий шелест по каменной поверхности десятков когтистых лапок неотвратимо приближался, а ей едва ли удалось сдвинуться на метр. Крутая лестница живо, словно змея, извивалась кольцами у неё под ногами, норовя скинуть к неминуемой гибели. Порой ступени под ней вовсе сглаживались, оборачиваясь копией чешуйчатой кожи, вынуждая предательски скользить вниз. Спасалась она лишь неимоверными, просто немыслимыми для себя рывками, будто кугуар совершая чудовищные прыжки, при том что пальцы, цеплявшиеся за острое крошево, оставались странно целыми, но дышать ей становилось всё труднее, если не невозможно. Каждый вдох оборачивался для неё пыткой, точно выжигая лёгкие. Воздух, казалось, превратился в терпко-тягучую болотную жижу, заволакивающую бредовым туманом её и без того помутившийся рассудок.       Окружающая нестабильность атмосферы и изменчивость местности неопровержимо ей доказывали, что она в Тени. Притом та же достоверность её личных ощущений, нерушимость последовательности действий и чёткое осознание себя самой так же убедительно подтверждали, что ей это не снится. Всё происходящее с ней сейчас отнюдь не обыкновенный жуткий сон! А тошнотворный шорох зловещих пауков, раздававшийся уже совсем близко, обязательно станет для неё настоящей гибелью. Нереальные реалии не собирались безосновательно сменяться. Ей никак не успеть к спасительному свету. Бесполезно, хоть добровольной добычей прыгай назад. И леденящий страх, остервенело грызущий её изнутри, именно так и подсказывал сделать.       Крепко на миг зажмуриваясь, отказываясь верить, Эллана отчаянно взвыла в мыслях: — «...Не может!!! Не может этого быть... Я сплю! Сплю... Вот сейчас! Сейчас... неожиданно доберусь, дотянусь, схвачусь за этот недостижимый свет... Да!!!» — Внутренне возликовала она, чувствуя тёплое пожатие на своей ладони, а затем, распахивая глаза, напротив себя увидела тонких черт строгий лик, принадлежащий, согласно сияющим солнцем формам, женщине в странной шапке.       Всецело ослепительная дама беспокойно что-то говорила и говорила, но разобрать у неё почему-то никак не получалось. Сожалеюще мотнув головой, Эллана сильнее сжала пламенную ладонь. Она хотела просто подтянуться, полагая, что такой выдающейся женщине достанет сил помочь ей взобраться. Но что-то пошло не так.       Её левая кисть, державшаяся за незнакомку, внезапно лучисто вспыхнула зелёными искрами. Золотой свет женщины распространялся на неё, заволакивая, окутывая жаром, а потом всё пропало. Момент всепоглощающей пустоты. Ничто. Настоящая бездна. Чудившееся для неё вечным падение оборвалось, больно приземлив её на обледенелую и гладкую поверхность.       

***

      Нервно посмеиваясь ощущениям дежавю, подбирая под себя подрагивающие в изнеможении конечности, Эллана встала на четвереньки. Усилием разлепив точно высохшие веки, она разглядела под собой чуть припорошенный снежными хлопьями серый камень. Лёгкий стылый ветерок обдувал её разгорячённое, как обожжённое, абсолютно везде ноющее тело. Сверху и вокруг простирался обыденный дневной и мерклый свет затянутого тучами неба. Но ничего не смещалось, не возникало из ниоткуда и не пропадало. Во всём была закономерная стабильность Недремлющего мира. Её мира.       Прямо впереди ей послышалась человеческая разумная речь. Она прищурилась, насилу вглядываясь сквозь пелену в глазах. Трое обыкновенных солдат опасливо шли к ней с мечами наголо.       Кое-как растянув иссохшие губы в дружелюбной улыбке человеческим воинам, Эллана силилась подняться или хотя бы выдавить разбухшим языком слова приветствия с заверением в своей безобидности. Тщетно. У неё выходили одни сплошные хрипы и бульканье, а её тело нагло не желало соглашаться выполнять каких-либо действий. В конечном итоге оно просто рухнуло. Дикий звон, выжимая из неё невольные слёзы, тут же переполнил её многострадальную голову. Что-то тягуче-тёплое потекло у неё по правой стороне лица, скапливаясь на губах горячей липкостью. Тронув кончиком языка верхнюю губу, она слабо ощутила вкус ржавого металла. Но подумать о принадлежности крови ей не довелось.       Левая ладонь у неё вдруг заискрилась зелёными всполохами, порождая из сердца волну невероятной боли. И так измученную в конец плоть ей будто прошибло прямым ударом молнии. Саднящее горло против воли исторгло нечто похожее на скулёж. Веки бессильно опустились, вновь погружая во мрак бедовое сознание.       В панически мечущемся разуме последняя мысль её безнадёжно голосила о смерти в огне.