История с Перекрёстка

             Глава 1. Обещание              § 1.1. Право ошибки              Довольно потрёпанная временем и погодой выдолбленная прямо в скале наклонная лестница всё вилась ввысь, бессовестно не собираясь заканчиваться. Гулявший над ступенями ледяной ветер нахально пробирался под меховой плащ, странным образом находя для этого кучу возможностей, как не кутайся и не сжимайся. Колючие порывы иногда так сбивали стылый воздух, что казалось его вовсе нет.       Замедлив шаг, останавливаясь, Эллана взглянула, сколько ещё предстоит идти или даже взбираться в издевательском климате Морозных гор, расположенных хоть и в красивом, но суровом крае страны Ферелден. Оставалось примерно половина, а у неё уже складывалось впечатление, что ещё чуть-чуть и она превратится в сосульку, вдобавок никак нельзя отгородиться от холода барьером. Воспользоваться сейчас магией — подписать себе смертный приговор. Начиная с подступов паломнической дороги велось буквально параноидное наблюдение за хоть намёком на чары. Однако и в пути сюда строгое предупреждение наставницы, данное ей с месяц назад, не раз наглядно подтверждалось.       Ёжась, Эллана продолжила подъём, мысленно ворча: — «...Надо же было здесь созвать Конклав. Застыть можно, пока доберёшься... а воюющим дела нет. На что рассчитывает глава шемской веры?.. Как вообще тут живут? Приходится? Нам же приходится, и всё же встаём там, где природа не грозит тебя убить. Но это не спасает...» — Мрачно отметила она про себя, опуская голову и сильнее поддёргивая глубокий капюшон.       Перед глазами у неё мерно мелькали полы тяжёлого медвежьего плаща и поднимавшие их собственные ноги, обутые в пимы, а в памяти навязчиво сменялись картины воспоминания о её последней ночи в клане.       

***

      — Путь будет долог, а место опасней зимней берлоги росомах. Забудь про магию, Quenathra, или расплата окажется скорой. Мир сходит с ума в застарелых дрязгах. Уловка альянсов корон Белой Жрицы не погасила гнев ни одной из сторон.       — Дешана, я понимаю, храмовники, но маги? — Удивилась Эллана.       — Lethallan. Nadasa tel. — Строгость зазвенела в родном ласковом голосе, напоминая, что перед ней Хранитель Лавеллан. — Эпоха Кругов рухнула безвозвратно, а вместе c ними наши негласные договоры. Долийцы не выступили за мятеж, значит, мы противники. Нейтралитет просто отводит от нас внимание, но не обеспечивает защиту. Итог переговоров магии, стали и веры shemlen отразится на всех. Мир долийцев больше не в безопасности, нам нужно готовиться.       Горькая усмешка обрамила линиями морщин выглядевшее молодым в тени шатра лицо наставницы и матери, а следом непреклонно прозвучало: — Ты должна попасть на Конклав. Роль слуги...       — Слуга?! — Опешила Эллана, внутренне вскипая. Гнуть спину перед шемлен после того, что они причинили их клану. Что заставили вынести её, в конце концов. Она могла простить, однако не забыть. Пусть изображать, пусть и во благо их мира, только одинаково унижение перед теми и за тех, кто сам не опустится до такого к ненавистнику, — для неё, буквально выстрадавшей себе полную свободу, было невыносимо.       — Ох, Элли... — Вздохнула наставница, вроде тепло улыбнувшись, и тем не менее назидательно произносила: — Мне казалось, что ты зришь глубже, чем многие из нас. Ты упрямствовала за выбор Своего Пути. Сама встала на Vir Atish'an тропами Андруил, а идёшь вовсе чащами Гиланнайн. Лишь ты решала, какой тебе быть. Поздно сворачивать. От себя не уйти. Ни я, ни клан не дадим тебе ничего из того, что ты ищешь. Так пора идти уже самой, dasha.       Жёсткость последней фразы стегнула её по ушам, отзываясь испуганным разочарованием в сердце.       — Как пожелаешь, Хранительница Истиметориэль. — Досадно отозвалась Эллана и гордо вскинула голову, сухо высказывая: — Осмотрительно ли ссылать меня сейчас? Обездолишь вдвое чарами клан. Может, Изменчивые тропы подождут меня, но я не скоро вернусь. Без меня или Второго тебе всех постоянно не укрыть.       — Отговорки. Ну чисто da'len. — Засмеялась Дешана, быстро подаваясь вперёд и крепко стискивая в объятиях свою своенравную кроху, хоть и взрослую уже. Поглаживая натянутую струной спину, она прижалась губами к её уху и вкрадчиво зашептала: — Ласточка, милая моя, ты дочь мне и ничто это не изменит. Я всегда буду любить тебя. Никогда не отвернусь, чтобы не случилось. Как бы ты не оступилась, я поддержу тебя, даже если осужу. Твой выбор — мой выбор. Но ты должна понять. Время расправить крылья, гнездо мало. Тебе нужно лететь. Видят боги, ты достойна большего.       Дрогнув, Эллана обмякла в руках приёмной матери. Всё сказанное той произносилось сердцем, она слышала это. Но сожаления душили её внутри.       Толку от мечтаний, порывистых решений юности, когда реальности жизни подобны нерушимой скале. Сколько было тех, кто пытался что-то изменить, а достигших лишь забвения? Вдоволь. Дело не в тайнах, а в людях, неважно какого народа. Всего-то нужен повод. Война магии и стали очередное тому подтверждение. Ей, лесной дикарке и ведьме для большого мира, ничего не исправить, со своим-то родным справиться не может. А теперь вот вдруг ей заявляют: давай, вперёд, ты должна, ведь это твой Путь.       Смешно до боли. Найди она хоть тысячу доказательств, что у прошлого две стороны, ненависть эльфов не утихнет, как, впрочем, и к друг другу. Десятилетия сменяются веками, за которыми сомнительные тысячелетия, а подлинные причины вражды давно превратились в слепую веру неприятия и злобы. Хранительница знала всё это куда лучше её.       Мотив высылки наверняка глубже, чем простое соглядатайство на переговорах, где явно не она одна объявится от долийцев. Даже недавняя потеря лучшего кандидата на Мастера охоты не повод возлагать на неё такую задачу. Выучка Маханона всё равно не позволит ей сравниться с любым клановым охотником, который однозначно превосходит её в слежке. И с лицедейством тот бы справился, сделай Дешана успех в том условием на главенство клана. Однако вверялось ей. Прозвучат ли пояснения, вот в чём вопрос.       Ободряюще похлопав по наконец полностью расслабившейся спине своей Первой, которая всё-таки податливо ответила объятием, Дешана мягко отстранилась и, взяв её ладонь, повела из шатра к Недремлющему огню.       Вопреки довольно позднему часу по Сходу слонялся почти весь клан. Проведал кто или смекнул по отдаваемым за день поручениям о сборе необходимого в дорогу, но весть о её уходе созвала многих полюбопытствовать. Как раз всех тех, кто был бы отнюдь не прочь, чтобы она ушла и лучше не вернулась. Хранитель повелительно махнула им, приказывая оставить её наедине с ученицей. Соклановцы неохотно поднимались, медленно уходя. Напрямую противиться воле лидеру клана, являвшему их собственную, можно только вместе с главой или через наследников. В данном случае ещё одна для неё до боли смешная превратность жизни.       Растворяясь во мраке ночи, взглядов своих родичи ни капли не таили, откровенно бросали к ней. Если сожаление с равнодушием в глазах некоторых вполне было приемлемо, то маячившее в большинстве раздражение с презрением откровенно её злило. Вот и кому ей тут что-то доказывать? К своим же отношение словно к предателям, стоит всего-то чуть выделиться. Чёткие правила: как думать и как делать, — якобы заповедь наследия, о котором никто ничего толком не знает. Одни легенды, пересказы да басни.       Гордо держа спину с высоко поднятой головой, Эллана упрямо поджала губы, мысленно решая: — «Пусть думают, что хотят. Пусть думают, что мне нет дела. Пусть кажется, что я не сомневаюсь и не каюсь. Как бы не обидно — их право. Как и моё — выбирать самой за себя.»       Подойдя к одной из скамей, мама выпустила её руку, приглашая кивком сесть. Тоскливо погладив спинку, она послушно опустилась на сидение. Ей очень будет недоставать выполнившего эту простую, но искусно вырезанную живой галлой, скамью. Такие изделия, без единого гвоздика и крепежа, умели сотворить из мёртвого дерева лишь соплеменники. Однако придавать оживлённый вид наловчился в их клане единственный Мастер ремёсел — Масариан. Он часто за работой любит приговаривать, будто заклинание: "зрить как Силейз и творить как Джун". По его присказкам и добродушным поучениям она тоже будет скучать.       Устроившись рядом, Истиметориэль взглянула на свою малышку, ужасно быстро выросшую, а потом сосредоточилась на огне, приподнимая левую руку и играя пальцами. Пламя немедля заиграло в ответ. Оно неизменно подчинено её воле, чего постоянно ей недоставало в дочери, особенно после назначения Первой. Элли послушать послушает, но услышит ли, а уж выполнит ли — вечно пребывало в неизвестности.       Дочь горбилась, хмуро кусая губы. Даже в такой мелочи она продолжала упорствовать. Переменится что-то, откройся всё как есть — вряд ли. Но увлечёт ли в итоге её большой мир — глупо надеяться. Впрочем, клан должно защищать, что будет хорошим поводом уходить как можно дальше от неё, а там обычаи сделают своё дело. Может, так удастся хоть на какое-то время её уберечь.       Дешана резко взмахнула кистью, чтобы огонь разогнал тени с любопытными глазами, а заодно и такие же уши оглохли. Языки костра взметнулись, заплясали, ярко освещая центральную поляну. На указательном пальце неприятным ей острым отблеском сверкнуло кольцо из серебрящейся сильвановой коры с мордой волка. В движении пламени мерещилось, что та оскалилась. Поздно, уже его получение было ошибкой.       Зато Элли, точно малышка восемнадцать зим назад, теперь беззаботно улыбалась и счастливо прижмуривалась, наблюдая за танцами огненных маралов, хотя знала, что на самом деле они бдительно стерегли границы Схода от досужих лавелланцев. Но до отрочества, возраста права на посох и выбор Пути, она называла их волшебными фокусами и долго верила, что это у них в клане такая традиция перед сном создавать из Недремлющего огня разных животных и рассказывать сказки. Набегавшись с радостным писком за воплощениями её воли, дочка упоённо заслушивалась кем-нибудь из хагренов, покладисто выпивая снадобье, и спокойно затем спала всю ночь. То время безвозвратно прошло, однако воспоминания о нём, похоже, не утратили в Первой своей силы, что вселяло в неё надежду на её понимание и прощение однажды.       — Радости детства — самое чистое, что может быть у живущих. — Ласково заметила Истиметориэль, с разрывающими душу чувствами напоследок матерински желая: — Помни, свои мгновения крохи, Элли, всегда. Сохрани их в сердце, они согреют тебя даже в неизбежности.       — Обещаю, мам. — Живо кивнула Эллана, шутя: — Таких фокусников, как ты, ещё поискать, не сыщешь.       Но вместо улыбки и насмешливого укора по ней лишь скользнул не то печальный, не то досадный взор. Она нарочито покривилась и хотела подступиться с вопросами, но Дешана уже истуканом смотрела сугубо на костёр. Хорошо различимые на свету мелкие сеточки увядания на её лице стали почти не видны, губы плотно сжались в одну нить, а брови слегка напряглись. Спина у неё затвердела жердью, а узкие и жёсткие от многих обязанностей Хранителя ладони сцепились замком в один кулак. Взгляд бледно-серых глаз оледенел непоколебимостью решения. Он всегда пробирал её насквозь чистой пустотой безэмоциональности, когда наступали чьи бы то ни было последствия в клане. За все свои годы в Лавеллан она так и не смогла к нему привыкнуть, хотя ей-то он доставался куда чаще.       — Ты желала исследовать Мир. Постичь его тайны. — Безучастно заговорила Хранитель. — Но то лабиринты Диртамена. Мудрость и Терпение проводники на Vir Atish'an, они же помогли богу Тайн усмирить воронов коварного лорда. Следуй им, и ты не оступишься.       Эллана фыркнула, качая головой на начало долийского поверья, и едва не отпрянула от наставницы. Искоса брошенный как неживой взор пронизывал оторопью не хуже зимнего мистраля штормов.       — Ты снова спешишь судить о достойном. — Холод зазвенел в спокойно равнодушном голосе наставницы. — Только как знать свету, что он свет, не спускаясь во тьму? Ты позабыла себя, dasha. Одного без другого не бывает, всё две ипостаси одной сути.       — И поэтому именно меня ты назначаешь слугой? — Сухо заметила Эллана, передёргивая плечами в неприятных чувствах от отчуждённости матери, растерянно задумываясь: — «...Неужели у меня и вправду бывает такой же взгляд? Фэлос упрекал меня за это, ненавидел... Тот вечер, последний... для него и меня, для нас:       "...— Что вылупилась Дешаной? Вознамерилась быть ею, но ты мелкая выскочка, оборвыш... Она видит в тебе силу, когда без её воли ты — ничто. Всё смотришь? Ну смотри, а я посмотрю, как наша воля раздавит тебя..."       ...Нет, мне не сравниться с Хранительницей. Мой взгляд жалок, он прав, за исключением, что увидит... Или могла, но не захотела?.. Его нет, а мне жить с этим решением... Никто не вменил вины, но подозрения, и она... Высылка, спасибо, хоть не изгнание. Но почему последствия его выбора на мне? Или ещё один твой урок неизбежности? А может превратности? Возвысить свою волю, чтобы устоять перед чужой? А сердце? Как мне тогда сохранить сердце? Dirtara-ma, но теперь уже самой.» — Мысленно подытожила она, преданно глядя на ту, что была примером ей во всём.       — ...Выбор за тобой, lethallan. Соглашайся либо готовься к розни в клане. — Равнодушно договорила Истиметориэль, скрепя сердце.       

***

      Дрожа не то от злости из-за припомнившегося, не то от сурового мороза с настоящим бореем, сулящим затяжной буран к вечеру, Эллана обидно думала: — «...Выбор. Хватит, с лихвой навыбиралась. Ты поставила задачу, и я...»       Наполненный отчаянием детский крик премерзко хлестнул её по ушам, сбивая и с мыслей, и с худо-бедно выверенного размеренного шага по опасной лестнице под дичающим горным ветром. Поминая проклятьями вопящего, она раздражённо огляделась.       У ребёнка определённо было право истошно орать. Безумие паранойи: за каждым углом малефикар, — плевало даже на власть той, кто владел умами всего человеческого рода. И святые рыцари, Защитники Справедливости, якобы милосердной веры, демонстративно носившие её символ на всём подряд, первыми же попирали любую милость устоев Мира. И сейчас собирались.       Четыре храмовника в тяжёлых латах без шлемов при багрово-красных плащах с золотой вышивкой воздетого пламенеющего меча и строго исполненных полуторных клинках накинулись, вероятно, на мать с сыном. Удар под дых свалил мешком на каменный пролёт полноватую невысокую женщину со вздёрнутым носом. Мальчишка, такой же курносый и низкорослый для лет семи-девяти, взвыв невероятно высокой тональностью, постарался её закрыть. Естественно, тщетно. Он получил оплеуху, распластавшую его под ноги магоподавителя напротив. Впрочем, сдаваться не стал, как и прекращать орать дурниной.       Прытко встав на четвереньки, сын рывком вцепился всеми четырьмя конечностями за ногу матери, которую двое храмовников уже держали под руки, начав тащить на подъём. Ребёнок им всё испортил. К тому же рёв нарастал, если третий как есть из живодёров, а не только магии, пытался его отодрать от неё. Четвёртый из них, что весьма странно, сугубо наблюдал при бесстрастном выражении лица. На него явно пленная и надеялась, силясь упираться, всё молила сквозь слёзы в одних и тех же сбивчивых объяснениях. Однако он скучающе косился по сторонам, правой рукой стискивая рукоять меча на поясе у левого бедра.       Слегка отодвигая капюшон назад, она тоже решила осмотреться. Ведь самый священный шемский храм, пусть расположенный в глухих местах, ныне собрал вокруг себя уйму народа. Хотя прямо сейчас чудно оказалось, что путников едва перечесть. Но они были! Только, похоже, ситуация очумелой травли происходила и не про их милость.       Обгоняя её, замершую на месте, богато одетые мужчина с женщиной, поднимавшиеся до того чуть позади, ускорили шаг. Они даже не повернули голов в сторону бучи, а ведь могли бы попробовать своим высоким наверняка происхождением выступить за честный суд. И спускавшаяся ей навстречу, возможно, разведчица или наёмница в кожаном облачении со значком пылающего ока, пронзённого мечом, при длинных кинжалах на бёдрах, круто поворотила обратно. По лицу той скользнул испуг напополам с презрением.       Справа от неё вёл на поводке мабари форменный солдат Ферелдена. Он-то, даря ей надежду, всё же приостановился, недобро смотря на происходящее, и вдруг мстительно загорланил:       — Чё телиться-то с ними?! Ведьму вниз и выблядка туда же! Всего делов!       Сплюнув, он бодро зашагал дальше, понукая недовольного по морде боевого волкособа, ворча: — Шевелись, Клок. Не увидим полёта. Никто летать не умеет, даже мразь колдунская.       Может быть, не скажи военный псарь того, что сказал, и она сдержалась бы, ясно зная ничтожность на успех своего шанса вмешиваться. Эльфы же никто, пустое место в мире шемлен. Кто станет её слушать? Да и вся её маскировка сойдёт на нет, если, а очень наверняка случится провал. Чудесной удачей будет, что ей выдастся скрыться, кабы не просто выжить, но одинаково тогда можно забыть про Конклав.       — За shem рисковать головой... Нет, всем. Ты пожалеешь, Эллана. — Бурчала она самой себе, а ноги её уже несли на выручку глупых людей от куда ещё более глупых.       О вере во всесущего Создателя и в его не пойми кого, но вроде полубогиню Андрасте ей было известно немного. Никогда она не стремилась в том разбираться. От слащавых певчих у церквей шемских поселений её откровенно подташнивало. Они вещали о добродетели, когда тут же у них под носом могли совершаться непотребства от умирающего из-за голода даже малыша до насмерть избиваемого неудачливого воришки, посмевшего не молить о подаянии, а взять его. Правда, это по мнению долийки, такой же остроухой, как и те несчастные городские. Однако подозрение в магии неизменно всех уравнивало до опасного, но полезного животного, которое попробуют приручить, а если не выйдет, то усмирят либо убьют, что куда лучше первого варианта.       Проверка пленных могла благополучно разрешить ситуацию, но лишь бы не на месте. Придётся ей настаивать на святилище, а то очищение моментально выдаст её и обречёт на смерть. После излюбленного приёма магодёров какой угодно маг буквально обессиливал из-за полностью блокированной манны. Конечно, ненадолго, да от четверых за раз ей вообще не шевельнутся до неизвестного потом, которого у неё точно не будет.       Гадая, услышат ли святые без святости Защитники не-дитя их бога, Эллана подошла так, чтобы видеть их, а при случае сражения, двигаясь порывом, не слететь с обрыва сразу за пролётом, и еле утерпела от жгучего желания заткнуть уши. Вблизи визг ребёнка разрывал ей острый слух, нещадно вгрызаясь в него и отдавая тупой болью в висках. Храмовникам определённо приходилось не особо легче, хотя лишь злило их сильнее.       

***

      Маленькая и нескладная, возможно из-за великоватого плаща, фигурка, застрявшая у края первой ступени наверх по причине гнусного, но обычного случая для примитивной реальности, неожиданно показала женственную хрупкую стройность. Приосанившись и гордо вздёрнув голову, она взяла и уверенно пошла не куда-нибудь, а прямиком к озверевшим без дозы наркоманам лириума.       — Ведьма! Что за зелье получило твоё отродье?! Пристукни его! — Ревели наперебой трое из них. — Чудовища! Давить бы вас по рождению! О, да онемеет ли это демоново дерьмо?!       Четвёртый, наверное, старший над ними, абсолютно равнодушно их поторопил: — Не возитесь, ребят. Если нет ничего, скиньте их. Холодина, чтоб ещё разбираться.       А фигурка, вроде не слыша его, хотя уже стояла даже для человеческого слуха довольно близко к храмовникам, грозно в возмущении прикрикнула: — Остановитесь, рыцари вы или нет!       Следом резко покинувший её голову капюшон продемонстрировал совсем юную эльфийку. И какую! Удивление в нём не находило предела. Давным-давно, что он не взялся бы сходу припоминать, оно не захватывало его столь всецело.       С чем-то подобным в лицах на неё молча уставились и участники начала трагедии. Лириумнисты, потому что привыкли, что их действия не обсуждаются. Пленная, по ясно читаемой той мимике, из-за того насколько смелым и глупым нужно быть эльфу, дабы решиться на такое. Разве только детёныш, умолкнув наконец, сквозь слёзы восторженно глазел, точно видел не обыкновенную остроухую этого мира, а прекрасного или, скорее, святого из-за человеческой веры духа. Впрочем, полюбоваться в ней действительно было чем.       Ветер гор, взмётывая веером, трепал злыми порывами длинный хвост лунного серебра. Весьма редкий окрас волос, как и цвет глаз. Немного прищуренные сейчас то ли от негодования, то ли от беленящейся погоды они манили светом свежего янтаря в чёрную глубину зрачков. Их листовидную форму, словно у дикой кошки, очерчивали тёмные, вероятно рыжие, раз брови такие, ресницы. Острые уши маленькие и плотно прижаты к голове, бледноватое светлое лицо которой очаровывало правильными тонкими чертами. Высокий лоб, умеренно высокие скулы, слегка выделяющиеся из-за худых щёк, притягательно пышущих алым от мороза, и милый, ровненький носик. Рот и губы небольшие, но вполне себе чувственные, элегантной формы. Подбородок узкий, заострённый — упрямый, но, увы, несколько портивший впечатление красивой диковинки. С левой стороны на нём отпечатался короткий шрам-рубец. Правда, он сразу терялся, если знать о маске иллюзии на этом отнюдь не чистом личике.       Храмовники, разумеется, её тоже оценили, в том числе и по одежде. Слишком для неё та хороша, если она пыталась сойти за плоскоухую. Знатные человечества редко выделяют городских эльфов, оплачивая работу тех не выше прокорма. Но и за внешности, на их месте можно было подумать о её совсем не бытовом обслуживании господ. Подтверждение не заставило ждать.       Скользя по ней сальным взглядом, держащий справа женщину многозначительно подмигнул левому, а тот, согласно хмыкнув, приторно затянул: — Красотка остроухая, ты б не лезла. Иди, мы нагоним, и вместе с тобой расслабимся.       — Оплатой не обидим. — Похотливо осклабился третий. — Мы не какая-то солдатня и не рядовые.       Стоило бы внять наглядному предостережению неизбежности и принять возможность быстрее скрыться от неё. Однако или девчонка совершенно уступала умом своей внешности, или обладала всё затмевающим своенравием. Так или иначе, игнорируя похабность к себе, она свела к переносице идеально дугообразные тонкие брови, осуждающе зыркая от одного лириумниста к другому, и решительно открыла рот, выглядевший более привлекательным в закрытом состоянии.       — Где же ваше милосердие, Защитники? — Вызывающе понеслось из неё. — А справедливость? Вы призваны защищать от зла, но его вы и творите. Чем опасна для вас простая травница? А тем более дитя? Послушайте её, во имя вашего Создателя. Он ведь наставляет о милосердии и справедливости ко всем.       Очевидно, что естественные чары её обаяния незамедлительно пропали даром.       Третий храмовник, позабывший до этого о своей жертве, жестоко дёрнул детёныша за шею и под его пронзительный взвизг свирепо рявкнул: — Дура! Она подозревается в колдовстве!       С первым утверждением он охотно согласился. Подходящее определение для того, кто самоотверженно стремится побыстрее окончить свою жизнь, причём едва начавшуюся.       Совершенно не промедлив ни секунды, не дав себе труд задуматься над тем, чтобы просто извиниться и уйти, да даже не дрогнув от намёка показательной угрозы, девчонка высокомерно вздёрнула губки в кривой усмешке и дерзко бросила: — Одни подозрения?       Лириумнисты выразительно переглянулись. Четвёртый, до того сдержанно стоявший боком к ней, круто развернулся на пятках в её сторону.       А она настырно в бесполезности засыпала рациональностью: — Может, для начала хоть проверите? Храм близко для правосудия. И она сама пойдёт, обещай вы ей это. Вы же святые воины, а не изверги скверны. Ваша же святая Андрасте...       Увы, с последним качеством в ней он однозначно поторопился.       — Заткнись, остроухая!!! — Дико взревел старший, мгновенно, точно не отягощённый латами, оказавшись подле неё, и, нависая скорой гибелью, бешено отчеканил: — Кто ты, перечить нам?! Ты дышишь, богомерзость. Вот скверна! Но ты прощена Ею! И нашей справедливостью твой народ жив. Будь благодарна, шваль!       Бессмысленную резню уже нельзя было предотвратить. Это и детёныш понимал, надрывно заходясь в плаче через зажмуренные в ужасе глаза, беспомощно вцепляясь намертво в ту, кто всего дороже. Мать могла лишь бестолково молиться выдуманному богу и его давно исчезнувшей создательнице.       Самоотверженная девчонка, которая поразительно твердолобо не собиралась ничего понимать, медленно поднимала навершие обмотанного шкурой оружия мага, до этого момента удивительно для неё в предусмотрительной терпеливости опущенного им к низу. Левая рука её спряталась в кармане, наверное, в поисках лириумной подпитки.       Возвещая кульминацию трагедии, главный злодей победной коварностью прорычал: — Или, может, ты сама маг?! Малефикар?!       Он надвинул капюшон поглубже, сосредотачивая взгляд исключительно на спуске и пошёл скрытым шагом дальше. Ни позади, ни впереди него никого не наблюдалось, чтобы приметить пропажу вот только-только стоявшего на лестнице невзрачного пилигрима. Мародёров, как и их жертв занимали сугубо они сами. Одна досада, слёзный рёв детёныша его крайне раздражал.       

***

      Даже не шелохнувшись от наседавшего на неё разъярённым медведем магодёра, Эллана молча смотрела сквозь его алчно горящие сузившиеся глаза. Слух чётко донёс ей шипение стали, возможно зачарованной, медленно ползущей неизбежностью из ножен.       Вот и всё, она домечталась. Миссия Дешаны провалена и ничего нового ею не познано в большом мире. Глупая смерть за никчёмных шемов в изначально провальной попытке изменить неизменное, а её труп благо, если просто сожгут без каких-либо назидательных демонстраций для ей подобных.       — Никак язык сточила? — Хмыхнул левый храмовник, саданув травницу под колено носком окованного металлом сапога, но не дал ей упасть, заставляя страдать стоя, и злорадно поддел: — Не надейся, от неё помощи не дождёшься.       Зря она обратила на ту внимание. Наседавший немедля вскинул руку к её горлу, намереваясь стиснуть его непоколебимой хваткой сильверитовых рукавиц, а другой уже с обнажённым оружием целился рубануть по посоху. Мучитель ребёнка, забыв про того, осторожно заходил ей за спину, вздевая меч остриём вниз для очищения.       Эллана ловко отпрянула вправо, выставляя наискосок перед собой посох, рассчитывая лишь на секундное парирование, а вышло куда лучше. Он не подвёл, несмотря на маскировки ради намотанные на нём обрезки шкур, приятно завибрировал, отдаваясь теплом у неё в ладони. Немного воли и лириум в вырезанных рунах по всей сильвановой рукояти сработает на взрыв разума. Тогда она успеет укрыть барьером пленных, а дальше использовать местный снег для усиления ледяной ловушки, и потом или повезёт с небесной защитницей, или нет. Всё равно придётся действовать по обстоятельствам, на удачу бессмысленно полагаться. Дешана не раз её за это ругала, а уж за сейчас ей вовсе не представлялась изощрённость наказания.       — Да вы заодно! Обе дряни магические! — Яростно зашипел четвёртый, но не спеша нападать и отдавая какой-то знак третьему, мешкающему от её сопротивляющейся прыти.       Выпустив в кармане зелье маны, которое ей ни за что не успеть принять, Эллана немного отвела от себя левую руку. Она должна сделать всё быстро и идеально, или один барьер пленных не спасёт, если они промедлят с побегом, кто тому же ей самой защита крайне пригодится, — да только по грибы и по воду в одиночку не набегаешься. Но огненная вспышка может дать ей для одновременных заклинаний первые драгоценные мгновения форы не столько уроном, и то по одному противнику, сколько просто ошеломлением всех от внезапности и инстинктивного страха перед огнём.       Эллана хищно оскалилась в багровое лицо главному, похоже, среди магоподавителей, прямо-таки пылающему ненавистью, а распланированное не исполнила.       — Позвольте, любезные. — Настойчиво донеслось откуда-то сверху.       Она поражённо обернулась к подъёму святилища, поспешно обрывая чары посоха. Туда же глазели остальные участники застопорившейся схватки.       — Что взор мой видит, а уши внемлют от доблестных рыцарей! — Уверенно воззвал мелодичным голосом спускающийся к ним, по виду скромный пилигрим, укором вопрошая: — И как подобное измыслить мне?       Глупец, повторяющий за ней нелепый пример заступничества, не смутился от отсутствия ответа. Он гордо замер на последней ступени перед пролётом, широко улыбаясь, точно блажной. Хотя вполне, может, им и был. Куда лезть к вооружённым людям, явно всерьёз меж собой сцепившимся, городскому оборванцу дорог.       Лишь тёмный матерчатый капюшон слетел с его дурной головы, являя принадлежность к эльфам, оба пленителя травницы в голос застонали: — Ещё один остроухий... Да яйца Создателя... Тянет же вас сюда, как мух на дерьмо...       Эллана тяжко вздохнула, в чём-то их понимая и разделяя их чувства. В ней самой зудело досадное раздражение с разочарованием от его появления, как и от своего бестолкового вмешательства. Он вряд ли что способен сделать, а у неё теперь однозначно не достанет сил на спасенье всех, даже с зельями маны и зачарованным оружием мага. Но зато ей можно малодушно улизнуть, пока на него отвлекались.       — Верно, остроухий. — Кивнул он, витиевато неуёмно разглагольствуя: — И верно, нас здесь много. А всё потому, что война и хаос. И кто, как не Её Святейшество может защитить всех нас, аки Андрасте? Привнести мир и покой в наши пылкие сердца? Изгнать демонов из наших слабых разумов и вселить любовь в наши греховные души?       Мелодичный голос, отдаваясь эхом по округе, вкрадчиво лился в такт движениям блажного, лёгкой, почти скользящей поступью неспешно приближающегося к ним. Ветер развевал неровные полы его удлинённой куртки, рождая замысловатые тени в лучах заходящего солнца, а они все необъяснимо чего-то слушали и ждали, каждый по-своему смотря, если не засматриваясь им. В том числе она.       Привлекательности в нём не наблюдалось ни капли. Не броское землисто-серых оттенков и, может на удивление, чистое облачение пилигрима было до того латанное-перелатанное, штопанное и стоптанное, что вынуждало отводить взгляд либо в стыдливости, либо в скупости. Самым ценным разве, и то пока не приглядишься, оказывались местами поеденная жуками дорожная палка с тронутым ржавчиной круглым набалдашником да меховая линялая, вроде пёсья, старая накидка через правое плечо. Облик его тоже отталкивал. Долговязый, бледный, с лысиной во всю треугольную вытянутую голову и с высоко посаженными, оттопыренными большими, узкими и острыми, как будто даже слишком острыми ушами. Однако среднего возраста лицо чем-то, неясно чем, словно завораживало.       Сначала широкие переносица с чуть горбатым носом, крылья которого вздёрнуты вверх и прижаты, настораживали выдающимся упрямством. Потом тёмно-каштановые брови вразлёт отталкивали суровостью. Зато высокие скулы и лоб заинтересовывали намёком на невероятно живой ум. Затем худые, а скорее впалые щёки наравне с нависающими бровями над глубоко посаженными глазами миндалевидной формы пугали заостряющими лицо чертами до ожесточения образа. Притом глаза его, то ли серые, то ли голубые, а вероятно просто серо-голубые, сходу огорчали отражением исключительно холодного безразличия.       Только вот стоило плотно сжатым губам широковатого рта мягко улыбнуться, как они поражали своей чувственностью, от чего длинный выдающийся подбородок, слегка скошенный, неожиданно умилял ямочкой посередине. И в итоге негативные чувства при виде него пропадали, вызывая абсурдное желание довериться ему. Странно, но такого, как он, действительно, если и захочешь, то ни в чём не заподозришь.       Ничего особенного не происходило, кроме того, что новоявленный загадочный ей сородич по принадлежности, не выказывая ни капли тревоги из-за безмолвия к своим вопросам, расслабленно встал напротив неё и главного храмовника, хотя смотрел при этом на удерживающих женщину. Он непринужденно опёрся на клюку, во всё лицо сияя той самой мягкой улыбкой.       Наверное, правильно говорят: на блажного разве бездушный посягнёт; — либо сейчас банально нетерпеливый. Четвёртый как раз начал опять багроветь, пыхтя напротив неё зверем. Впрочем, нищий бродяга точно ждал именно его реакции, тут же впиваясь ему в глаза пристальным и как неживым взором, почти подобно наставнице, только с тенью некого превосходства. Чудно сохраняя при этом обезоруживающе растянутыми губы, словно носил невидимую маску поверх лица, он невозмутимо продолжил сверкать красноречием:       — Вы бесспорно сильны. И вам не составит труда справиться с нами, назвав еретиками. Но воинам Справедливости не пристало чинить огульный суд, и уж тем более угрожать праведным путникам, ищущим Свет на пути к сей святой обители.       Тоскливо задумываясь о возможных вариантах исхода непонятно какой ситуации, Эллана исподтишка оценивала окружающую обстановку.       Редкие прохожие, завидев воинственную картину с рыцарями Церкви, да ещё вкупе с эльфами, предпочитали быстрее ретироваться, не поднимая глаз от ног. Что ж, своя шкура ближе. Ей жалеть про свою уже поздно, сделанного не воротишь. И погода портилась скорее ожидаемого, грозя на горизонте у снежных шапок скал чёрными тучами. Ветер задул сверху вниз, завихряясь куда чаще жёсткими удушливыми порывами. До темноты оставалось, в лучшем случае, часа два, до Конклава три, а она застряла неизвестно с кем и неизвестно для чего.       Странный сородич всё говорил: — Каковы же будут ваши удивление и скорбь от сего поступка, когда узнаете вы, явившись к её преподобию, волоча наши тела, что женщина та — вами повинная — всего лишь травница. От чистого сердца она безвозмездно предложила своё мастерство всем нуждающимся здесь.       Магоподавители по-прежнему молчали, хмуро вглядываясь в блажного. Что поразительней всего — двое ослабили хватку. Пленные будто вовсе дышать перестали, часто-часто моргая широко распахнутыми в изумлении глазами. Четвёртый с мрачным видом подносил клинок к ножнам, а третий, понурив взгляд, просто застыл.       Устало опустив посох навершием вниз, Эллана тряхнула головой из стороны в сторону. Туман в мыслях у неё не убавился. Знание про него ускользало, но, как Первая, она начинала подозревать о причинах.       Откровенно заговаривающая, отнюдь не простая, похожая мастерством на демона Желания, речь не смолкала:       — Проделав сюда опасный путь из предместьев Редклифа, она удостоилась благословения преподобной матери. Её же дитя поистине невинно, что по природе своей, что по возрасту. А двое путников, страждущих благословения и защиты Её Святейшества в эти тёмные времена, обладали чистыми, на радость Создателю, сердцами, дабы хотели отвратить от греха Его воинов святых.       Тишина, нарушаемая одним подвыванием борея, воцарилась над проклятым пролётом древней лестницы. Однако едва ли ей удалось облегчённо выдохнуть вместе со всеми.       Горделиво расправив плечи, важно вытянувшись и свысока обводя леденящим взором потерянного вида храмовников, никакой не блажной вызывающе произнёс: — И вот теперь правда такова: готовы ли вы сотворить сие чёрное дело и вовеки искать искупления, омываемые позором перед ликом Андрасте?       Ответом звонко стукнули гарды клинков о ножны. Оба собиравшихся напасть на неё рыцаря шемской веры отступили к двум другим, уже отпустившим пленных. Оказавшись предоставленными сами себе, те не спешили воспользоваться свободой.       Робко косясь на присмиревших храмовников, травница гладила по голове поскуливающего сына, упорно цеплявшегося за её ногу, и торопливо, но сейчас уверенно излагала объяснения, что пыталась изначально до них донести. Только в этот раз они слушали и слышали. Хотя третий, неприязненно морщась звукам кошмарно перепуганного, вероятно, навсегда ребёнка, не пожелал дослушивать.       Он положил руку на плёчо рядом стоявшего с ним главного, приглушённо ему в ухо говоря: — Они не стоят того, Барн. Пентагаст нас живьём сгноит. Левая донесёт по-любому. Переломаемся хоть до утра. Такую ошибку, да в эту пору, — мы не имеем права допустить.       Небрежно дёрнув плечом, Барн скинул руку сослуживца, а затем как-то сник, и хотел было потереть лицо, но, видимо, вспомнил о сильверитовых рукавицах.       Судорожно сжав кулаки, он сухо бросил: — Травница, значит? Ты шла в Убежище? — И, получив испуганный кивок в согласие, командно выдал: — Люк, отведёшь её к преподобной, заодно проверишь трёп. Ложь — прикончи на месте. Остальные со мной, служить, чтоб оно всё провалилось к поганым демонам.       Смачно схаркнув вдаль последним своим словам, Барн развернулся на пятках. Без оглядки уходя наверх размашистым шагом, он горбился так, будто тащил на себе непомерную ношу.       — Слышали, братцы?! Выполнять, мля, приказ капрала! — Гаркнул третий и направился с правым следом. Оба чудно шли подобно своему командиру.       Недобро глянув на вверенную ему на поруки, названный Люком левый отчеканил: — Нянчиться я с вами не собираюсь. Или щенок пойдёт сам, или, видит Создатель, доберётесь волоком. Не факт, что целыми.       Естественно, мальчишка снова ударился в рёв, правда, не такой оглушительный. Явно недалёкий Люк закатил глаза, скрежеща не то зубами, не то латными перчатками. Вновь побелевшая вусмерть мать, неудобно согнувшись, тщетно силилась поскорее успокоить сына обещаниями безопасности и лаской. Он ни в какую не желал ей верить, ещё крепче вжимаясь, порой пронзительно мыча с косым взглядом к недавнему мучителю. В любом случае, ему на всю жизнь с лихвой сегодняшнего ужаса. Теперь всякий человек при доспехах и оружии для него будет, по меньшей мере, бешеным псом на цепи.       Недовольно нахмурившись самой себе, Эллана осторожно всё-таки пошла снова-заново напрасно спасать несчастную шемлен. Смысл было изначально вмешиваться, когда все старания, правда с её-то стороны один риск, канут в пропасть и, возможно, не метафорически. Навряд ли кому-то есть до матери с сыном дело. Лишь они останутся наедине с нервным и обделённым умом магодёром, то тот обязательно довершит прерванное речистым отступником, ведь и проверять поруку сопровождения другим таким же троим, очевидно, нет причин. К тому же, просто хватит с неё уже не доведённого до конца. Неизбежность быстро истребует любезность за невыученный урок, который ей пришлось наивно опрометчиво повторять не единожды.       Замерев в паре шагов от своей цели под придирчиво настороженным взором магоподаваителя, подрагивающей рукой тискающего эфес меча, Эллана вынужденно отшатнувшись. Перед самым её носом мелькнула лысина. Беглый сородич опять намеревался блеснуть новым или тем же самым красноречивым талантом. Впрочем, ей ли жаловаться, тем более теперь она может преспокойно покинуть дрянной пролёт.       Травница вот уже слабо ему заулыбалась в надежде, храмовник шумно выдохнул с откровенным облегчением на лице, ведь мальчик стих, заворожено его разглядывая. Он присел перед ним с одобрительного кивка матери, что-то говоря, но что именно даже ей было не расслышать из-за разгулявшегося горного ветра. Но оно и не волновало её совсем.       Отвернувшись от них, она накинула капюшон, торопясь на подъём, мысленно отмечая: — «...Говорят, наглость — второе счастье. И впрямь на сей раз всё закончилось в меру благополучно... Чудно разве, а магодёры и думать забыли про нас. Или острота ушей важней, когда надо выглядеть достойней? И отлично. Солнце почти село, а по темноте тут ноги переломаешь... Хоть бы этот беглый не увязался. Мы, эльфы, такие, — чувство народности... Камни и корни! И чувство благодарности у всех тоже...»       — Леди! Куда же вы? Обождите! — Смятенно окликала спасённая. — И вы, сэр пилигрим. Прошу, господины!       Внутренне перекривившись неумелой напоследок лести, тихонько ругаясь сквозь зубы, Эллана мрачно оглянулась на шумные звуки шагов. За ней уже двигалась почти делегация.       По скользкой, испещрённой трещинами до выбоин, площадке неуклюже во главе, конечно же, топала травница, что-то ища у себя в карманах рабочего передника варщика. Рядом неотступно семенил сын, крепко держась за полы её просторного шерстяного балахона. Слева от них шествовал отступник с заинтересованно приподнятой бровью. Недалёкий Люк гремел сталью сапог за ними попятам.       Она вынужденно убрала ногу с первой ступени, костеря свою нерасторопность и поворачивая навстречу преследующих её из разных побуждений.       Сместив неизвестные поиски чего-то в бесчисленные мешочки на широком походном поясе, шем смущённо запыхтела: — Не могу не отблагодарить вас, прекрасная леди...       — Да я ничего не сделала. — Досадно оборвала Эллана и неприязненно дёрнула подбородком на беглого сородича, бросив: — Вон его благодари. Он явно нуждается.       Выплеск адреналина от сильного сосредоточения у неё закончился. Взмокшая рубашка под наёмничьей кожанкой отвратительно липла к коже склизким комком холода из-за вездесущего борея. Внутри её грызли мысли сразу за всё, подстёгивая накатывающий гнев к не отпускавшей превратностью идиотской и странной ситуации её же заступничества.       — Что вы, что вы! — Запротестовала травница, словоохотливо засыпая доводами: — Не окажись вас рядом, добрый сэр не успел бы подобрать верных слов. Вы другого рода, но без страха встали на защиту потомков тех, кто принёс одно горе вашему. И я обязана вам большим, чем жизнь, — мой сын. Поэтому умоляю, не откажите.       Раскрашенные въевшимися в кожу соками разных растений пухлые ладони протягивали ей с речистым отступником пару флаконов из затемнённого стекла в сопровождении той самой мольбы в простодушных зелёных глазах.       — У меня ничего нет, кроме моих изделий. — Грустно сказала упорно благодарящая, пристыжено опустив плечи, увещевая: — Погода здесь студёная, но моя настойка согреет вас надолго. Лучше даже овчинных шуб. Безопасна и детям. Я бы молитву вознесла в вашу честь, но да имена вы ведь не скажете. Чуждо вам, понимаю.       Беглый сородич подозрительно заинтересованно покосился на неё, и расплылся в улыбке шемлен, принимая подарок. Сопровождающий магоподавитель нервно облизнул губы, напряжённо заглядываясь на оставшийся флакон.       В смутном предчувствие беды, Эллана порывисто взяла варево, напутствуя: — Не мешкайте. Идите быстро, впереди. Скоро буран. Но патруль Покаянного моста встретит.       — Да хранят вас ваши боги, леди, сэр. — Недоумённо отозвалась шем, почтительно кланяясь заодно с сыном, и, всё-таки что-то поняв по-своему в её словах, живо подхватила на себя ребёнка, строптиво припустив вниз без оглядки.       Мальчишка обидно надул губы, потерянно из-за плеча матери вытянув ручонку не то к отступнику, не то к ней. Глазки его метались по ним — абсурд, но в ненасытном восхищении. Он словно видел не коварных остроухих из шемских страшилок, а кого-то героического или волшебного.       Магодёр Люк зло зыркнул на неё, бессильно тряхнув кулаком, и ходко припустил вслед за порученными, окрикивая: — Стой! Кому говорю, варщица! Хуже будет!       Однако угроза не дала толку. Сгорбившись, он неуклюже сбавил шаг, беспрестанно озираясь назад. Ждал или проверял, исчезли ли из виду те, кого не пугали ни он сам, ни его статус, ни даже сила. В конце концов, крутые лестничные переходы подступа храма Праха скрыли их друг от друга.       И горный ветер, как прощаясь за отчаянного дитя достойной шемлен, на острый ей слух принёс: — ...Гарэл и Иса, да, мам?..       

***

      Её правое плечо бесцеремонно сжали, причём крайне ощутимо надавливая кончиками пальцев даже через плотный плащ с кожанкой. Унимая огромное желание, чтобы разом не перебить под локоть руку наглеца древком, она негодующе оглянулась, небрежно якобы махнув посохом. Только тому хоть бы что, серо-голубые глаза невозмутимо смотрели вроде на неё и будто сквозь неё. Но ладонь, тем не менее, с неё убралась, правда, вдогонку пожав плечо грубее прежнего.       Вскипая гневом, Эллана круто развернулась к охамевшему беглому сородичу.       — Увы, мои извинения, леди. — Зазвучал вкрадчивый голос явно без тени сожаления. — Мы ещё не закончили. А может, я. Разницы немного. Так как ваше имя?       Совершенно обомлев услышанному, она проглотила всё то, что чуть не высказала ему, удручённо задумываясь: — «...Язык — враг мой... Сама бы выдала себя. Но ему самому есть, что таить... и это великолепный повод, чтобы вообще не отстать от меня! Поганый плоскоухий выскочка... Или я ошибаюсь, а у него на лице та же иллюзия. Ещё один засланец какого-нибудь клана? Тем более к демонам его...»       — Зачем вам моё имя? — Сдержанно буркнула Эллана, внимательно окидывая сверху вниз хамского прилипалу, даром что одних с ней корней. И неправильно в нём выглядело всё.       Вид хожего-перехожего бродяги был столь же фальшив, как и он сам. Эльфы по высоте превосходят разве гномов. Среди долийцев, по крайней мере, однозначно нет мужчин выше метра семидесяти, а тут аж под два. Не стой она, наверное, на ступень выше и максимум вместо лица глядела бы ему в шею. Притом фигура у него, вопреки кажущейся худобе из-за одежды, не особо уступала статью человеческому воину, когда соплеменники, даже неустанно тренирующиеся Мастера боя, не могли сравниться с теми ни шириной плеч, ни мускулатурой телосложения. Хотя может, просто ей мало известно о городских, которых она обычно старалась избегать из-за их тяги к долийскому миру. Вдруг оседлость способствует росту наравне с крепостью без потери врождённой эльфу уточнённой слаженности, что верно так же, как и её низкородность на самом деле.       И в вороте не столько куртки, сколько подпоясанного халата, оборванного по колено в подоле, проглядывались довольно новые кофта с высокой горловиной и, вероятно, туника. Клюка его уже надёжно держалась на спине, а значит, фиксировалась в специальной для мага, скрытой под рюкзаком с накидкой, портупее. Воинская заплечная не годится при всех доработках, как и не годится его чистота, помимо облачения, на лице с руками. Ни обветренности, ни единой царапины или грязного пятнышка на них. Беглец Круга, пусть хоть вчерашний, никогда не будет так опрятен. А красноречие, сколь бы искусно не произносилось, способно помутить рассудок, исказить чувства и отвести глаза лишь при поддержке сильных, кабы не мощных чар. Само собой напрашивалось, что перед ней не какой-нибудь отступник, а малефикар — знаток тёмных искусств и заклинатель нечисти. Только они могли запросто водить за нос храмовников магией. Знания Первой её верно предупредили в разгар его выступления, а сейчас долийское чутьё, примечая для глаз детали, вторило о затаённой в нём смертельной опасности.       На маске лица заиграла мягкая полуулыбка, а двуличный сородич насмешливо произнёс: — Что бы помнить, разумеется. Но разве вежливо вопросом на вопрос? Впрочем, моя в том вина, полагаю. Я же не представился.       Внезапно он дурашливо полуприсел со скрещенными ногами, приложив правую руку к сердцу, а вторую отведя в сторону, одновременно не сводя с неё пристального взгляда исподлобья при полной улыбке, и назвался: — Моё имя Солас. — Затем резко выпрямился, требовательно заявляя: — Ваш черёд, леди. Вежливость за вежливость.       Эллана поражённо выдохнула, поджимая губы. Она оказалась должна без долга, более того, чувствовала себя по-дурацки, точно не малефикар тут кривлялся. Но он никак не влиял на неё своей магией, в голове у неё было совершенно ясно. Мало, что ему откуда-то ведомо про долийскую традицию любезности, так ещё изобразил перед ней шемское знатное приветствие, словно откровенно намекая ей на гордыню в ней же. Хотя у него самого-то имя едва ли лучше в переводе с эльфийского, и норов тому подстать. Смотрит, двигается, ведёт себя — аки король с подданными, однако наравне с ней пустое место в большом мире.       Величественно стоя перед ней, назвавшийся Гордостью, по-прежнему пялился на неё с тем же излюбленным, похоже, выражением невозмутимой приветливости, но теперь в глубине его чёрного омута зрачков плескалось нечто подобное холодному предвкушению. Он словно сытый хищник довольствовался ситуацией, обманчиво непринужденно наблюдая за загнанной им в угол жертвой. И гляделки эти, очевидно, ему нескоро наскучат. А у неё время на исходе, но нет, она стоит тут с ним на кой-то демон.       Солас ждал, про себя забавляясь видом. Мимика девчонки сменяла невообразимое количество эмоций, готовых облечься в слова, определённо не дружелюбные, правда, произнести их мешали ей то ли гордость, то ли страх. Они тоже были в ней многогранны и боролись меж собой за первенство, ведь она, очередная вандал, считала, что что-то в нём поняла или разглядела. Вместе с тем, у неё вновь получилось удивить его, демонстрируя отнюдь не ожидаемое.       Внутренне вся передёрнувшись от невесть с чего забегавших по спине мурашек, Эллана уступила. Почтительно склонив голову, играя назначенную Хранительницей роль, она сказала: — Мне жаль, сэр, если я вас расстроила. Примите мои извинения и благодарность. Моё имя Эллана. Могу ли теперь я покинуть вас?       — Конечно. Но мне должно вернуть. — Хмуро вдруг отозвался малефикар, будто недовольно поведя плечом, и молниеносно схватил её левую ладонь, крепко пожимая, заодно передавая ей что-то напоминавшее по ощущениям стеклянный пузырёк.       Она смятенно охнула, невольно засматриваясь им, теряясь из-за него в абсолютно противоречивых чувствах. Руки его оказались странно тёплые на морозе и удивительно нежные кожей, точно бархатистые. Они нахально продолжали её удерживать, настойчиво зажимая ей пальцы над отданным. Непримечательные сами по себе его глаза обрели цвет ледяной бездны и лишь переливались таинственными серо-голубыми оттенками, маня сокрытым под толщей хлада безразличия.       Про себя посмеиваясь оробевшей как есть девчонке, влёгкую позабывшую всё, что делало её ею, из-за нарушенных им ожиданий, Солас снисходительно объяснился: — Травница права. Устои вашего народа обычно жестоки к человеку. Я много повидал, но не такое. И благородная самоотверженность достойна, только цена не по мне. Увы, я не герой, как вы. Награда лишь ваша.       Выпустив вялую тонкую ручонку, он удовлетворенно кивнул ей на прощание и, накидывая капюшон, заспешил в Убежище.       

***

      Горделивый силуэт более чем странного сородича постепенно истаивал в сизой дали сумерек. Он ловко перескакивал через ступень, а то и две. От наползающих теней гор казалось сам борей, вконец обезумевший, нёс его на себе невредимо, покорно выдерживая для него направление.       Машинально убрав неуклюже передаренное варево в карман, Эллана сомнительно провожала его взглядом, отстранённо размышляя: — «...В смысле: "вашего народа"?! Выдающиеся параметры не отменяют ушей и цвет радужки. Одни васготы отличны тем же, но там совершенно иное. Нелепо... И рисковать, таская на виду одно слово что "посох" за... Ай, да на него и смотреть не хочется. Либо ты слишком хорош рядом с ним, либо он у тебя сейчас подачку попросит... Ну его в Пустоту! Своих дилемм за глаза...» — Подавленно отмахнулась она, поворачивая наверх.       Через два пролёта Эллана сдалась, выпивая первый флакон благодарности травницы. Её моментально окутало непроницаемое бурану тепло погожего летнего дня. Похожие настои она сама делала для клановых охотников в зиму, но на спиртовой возгонке, которая здесь была чем-то заменена. Спасённая бесспорно была искусна в зельеварение или настой против холода не удался бы, только ей самой хотелось узнать иной вариант для связывания ингредиентов. Он наверняка, согласно непритязательному виду той, обходился дешевле или проще добывался, нежели чистый спирт, получающийся исключительно из культурных растений. Не всегда торговля с шемлен удавалась и ещё реже встречались их заброшенные поля с неиспорченными сорняковым скрещиванием всходами того же пшена. Вдобавок перегонка требовала времени вне движения.       Продолжая взбираться, озадаченно перебирая в уме возможные варианты замены, Эллана едва не подвернула ногу, а то и сломала бы на щербатых обледенелых ступенях, благо хоть широких. Браня про себя черней некуда проклятьями от веры шемов до просто местного климата, она сосредоточилась сугубо на одной лестнице и успешно подобралась к вершине Даверус с просторной дорогой, мощённой рукотворными каменными плитами.       Впереди уже виднелся монументальный силуэт долгожданного начала и конца её пути от Дешаны. Однако действие согревающего настоя предательски закончилось, когда у неё в расчёт входило оставить второй на спуск. Буран, устроивший дикую пляску наверху, вмиг стиснул ей тело колючими объятиями мертвенного хлада. Упрямо сжавшись комком, она поначалу пошла к храму и быстро остановилась, еле доставая задубевшими пальцами под заупокойный ритм собственных зубов спасительный флакон.       Буквально млея как на песке пляжей, разогретых солнцем, заливов Недремлющего, Эллана неожиданно почувствовала слабый прилив энергии и испуганно обернулась, горько задумываясь: — «...Предчувствие... не обмануло. Она связывает дистиллятом из порошка лириума. Трудоёмко, зато нет привыкания и дёшево, потому что отходы, и легко достать от деревенского лекаря до торговца. Вода тоже не... Твари, грёбанные наркоманы... Они просто разыграли спектакль для оправдания. Помочь?.. Невозможно... Банально поздно. Хоть бы они сбежали... Banal nadas. Можно лишь утешиться глупой надеждой...»       Беспомощно закусив губу, она рванула опрометью к святилищу Праха, юрко увиливая от особо сильных завихрений снежного ненастья.       

***

      Всё же шло относительно плану, без каких-либо проволочек, а ему взбрело проверять: ушли или не ушли. Конечно, его люди успешно давно отправились в местный посёлок. Можно было и не заботиться о том. Количество восполнимо, качество элементарно не про них. Им никогда не стать хотя бы отражением элвен, как не понять, кем могли бы быть. Но он задержался в заброшенных магических выработках, потом ещё лучше — полез спасать заведомо пропащее.       Той девчонке, наивно считающей себя потомком элвен, у него не вышло бы помочь. Она бы не послушала, не поверила, может даже напала бы, приняв его слова за смертельное оскорбление. Надменности и самоуверенности в ней не меньше ей подобным праздным дикарям. Охочие до секретов прошлого, они лишь всё извращают либо уничтожают — настоящие вандалы, а величают себя долийцами, о чём также не имеют понятия. Их позорное клеймо на её лице легко разглядеть через весьма посредственную иллюзию, скорее похожую даже на морок. Во всяком случае, для него магия в убогом мире за века опустилась до такой же убогости. Очередное разочарование его прошлых решений, как и слёзы того человеческого детёныша, — что совершенно неважно. Ничего не изменилось бы, прибавься на пару грамм солёных капель в его совести. Бессмысленные сожаления и только. Миг — два перетерпеть, после отбросить за ненадобностью, кроме пока мятежной твари, безвыходно из-за сроков взятого им в услужение, некстати сейчас настырно лезущего к нему в мысли.       «— Слёзы... У тебя аллергия же на них? Детские самые паршивые.       — Заткнись.       — Обязательно. Скажи, коллекции уже не про тебя?»       Надеясь отгородиться от досужих эмоций и бесед, он понёсся стрелой, перескакивая через две-три ступени, но ему по-прежнему было жарко, а голова звенела от самодовольного хохота. Неистово хлещущий ледяной ветер, залезавший когтистыми пальцами под одежду, никак не сбивал донимавшие его раздражающие чувства. И повеса вызывающе не унимался, довольствуясь.       «— Молчишь... Знаешь, через Тень-то оно лучше видно. Не сказанная ложь всё равно ложь, но выглядишь честнее, безусловно. Я и то повёлся. Ан нет, погоди... Это Фелласан был! Или тоже нет? Может, ты, но его руками? С разумом-то у него уже совсем плохо стало...       — Ты либо докладывай, либо вали!       — Ой, больная мозоль? Простите, великодушно... Он там позабавиться решил, тоже падок на слёзы и редкости. Когда ещё выдастся случай лично помучить главную прислужницу той, кто его Империю развалил? Как скоро надоест, — едва прелюдия началась. А вдруг Стрела прав был? Девчонка-то! И тогда хороша на вид, а уж сейчас... Печать ерунда. Ведь её поведение... Ой! Ужасно, верно? Чутка не сходится с...       — Забываешься!       — Ну что вы, как могу? Ты беги, полезно. От себя, правда, не сбежишь. Поторопился ты с Фел...»       — Пшёл!!! — Рявкнул он в голос, мысленно шля сквозь Завесу отнюдь не метафору проклятья иссушения на паскудный язык.       Образ подобострастного раскаяния, несомненно лживого, немедля отозвался ему в сознании, но накладный партнёр угодливо пропал. Оставалось куда-то выплеснуть распалённое им. Вполне и как нельзя кстати на его горячую руку и неутолимый пока голод попалось удобное, фактически заготовленное недавно, злодеяние.       

***

      Дверь ни в какую не поддавалась, то ли тяжёлая слишком, то ли буран мешал, а ведь она всего-то калитку открывала во вратах. И боялась, что заперта, колотила изо всех сил — без толку. Оставалось не так уж много выбора. С наименьшим риском, как ни странно, для неё было провести время до утра под магической защитой у входа в храм. По крайней мере он находился в углублении скалы, и каменные выступы прикроют её, если что, от внимания. Пусть провал с Конклавом, только не умирать же при спуске в темноте да буране.       Но пока ещё действовал настой, Эллана, опёршись спиной на непоколебимую калитку, стояла и от души стучала по ней пяткой в грузных, хотя на самом деле средних по весу, народных южных сапогах шемов из оленьих шкур на меху. Толстая подошва из прессованных жил и мягкая внутри подбойка скатанной шерсти позволяли почти не чувствовать ударов, а то на правую ступню без сторонних чар лечения не опёреться бы ей дня три. Холод помалу просачивался под одежду, добавляя разных мрачных мыслей, и хорошо она встала ровно, думая поменять ногу.       Калитка распахнулась, чуть не впечатав её в горную арку свода. Забыв порадоваться в смешанных чувствах, она еле успела прыжком повернуться и обмерла представшему перед ней.       — Ты зачем здесь? — Сердито пробасила стойка массивных храмовничьих доспехов, поднимая забрало глухого шлема.       Борей моментально хлестнул мёрзлым крошевом в престарелое и основательно заросшее волосами лицо обыкновенного мужчины. Сморщившись, рассыпаясь бранью, он дёрнул за грудки её, едва открывшую рот для ответа, а дверь вмиг захлопнулась сама под давлением ненастья. И впрямь сейчас спасительный храм встретил её как родную, надёжно укрывая теплом каменного холла. Слабым, сырым, к сожалению, но всё-таки согревающим теплом жилого места. Скудный аромат тлеющего дерева заодно с неким съестным варевом уже слегка касался покалывавшего у неё после мороза носа.       Магоподавитель, чудно выручивший её, сдвинул кустистые брови в один комок, похожий на крест, желчно бася: — Снаружи жопа Андрасте, а ты припёрлась, когда всех ваших в Убежище отправили. Что, не бренчит в кармане, аж жизнь не мила шляться в буран по Морозным? Хрен с тобой. Топай к Ненье. Управительница тут. Прямо, потом сразу налево, в первый же коридор. По левой стороне будет дверь, самая первая. И здесь хоть не слоняйся. Придавят за углом, долго не найдут, если вообще будут искать. Все на взводе. И я. Так что вали быстрее.       Грозно предупредив напоследок, он опустил забрало, лязгая к колонне напротив врат, и застыл там полной копией латной стойки.       Внутренне содрогнувшись в отвращении, душа гордость с любовью к свободе, Эллана мысленно натянула маленькую пресмыкающуюся личину. Сутулость, опущенный взгляд, стыдливо вжатая в плечи голова и как приклеенная заискивающая полуулыбка — безродная, затюканная жизнью наравне с господинами, служанка. Впрочем, острые уши и отсутствие знака богов само по себе давало некую безликость в большом мире, чем она не раз пользовалась при самовольных посещениях даже шемских городов в поисках знаний. Главным образом охотно и без вопросов её пускали в библиотеки за дармовую для архивариусов оплату. Возможность почитать доступна также для не-дитя всесущего, если оно готово бороться с бумажной пылью и заниматься сортировкой книг, рукописей, трактатов, свитков и тому подобным.       Эллана низко поклонилась, вероятно, привратнику, и, неподдельно зябко шмыгая носом, торопливо засеменила в обозначенном им направлении. Начало пока обнадёживало. Она знала, что от эльфов избавились на переговорах по причине невозможности досконально проверить каждого из них на одержимость, магию и банальную чистоту рук как вора, так и убийцы. Но ожидаемый буран ей отлично подыграл. Правда, в планы у неё не входило оказаться в его эпицентре, хотя многое из сегодня шло вразрез с задуманным.       Вскоре за стрельчатой аркой перед ней простёрлась колоссально большая зала, напоминающая промозглой мрачностью забытый склеп. Выстилаясь под её ногами куцым туманом, стылая сырость на каждом шагу раздавалась в стороны змеиными языками. Как бы она не старалась, но от подошвы по глади каменного пола гулко разносилось эхо, зловеще шипя в необъяснимо давящей тишине. Потолок тонул в сумраке, как и всё пространство, кроме центра с нестройным рядом высоченных колонн. Между ними на пиках безвольно свисали чередующиеся стяги храмовников и Церкви. Их символы, вытравленные белым в чёрном круге на красных полотнищах, смотрелись непривычно тускло, особенно полусолнце церковников. Или, может, ей так казалось из-за катастрофической нехватки огня ни для освещения, ни для обогрева.       Вдалеке, подобно бессменным стражам, охраняя проход на парадную лестницу к верхним этажам, стояли напротив друг друга два гигантских изваяния Андрасте в необычно воинственном образе. Облачённые в нелепые или из-за древности такие доспехи они наотмашь держали в одной руке остриём вниз узкие вроде двуручники без гард, а другую простирали перед собой, как если бы отражали либо творили заклинание. Однако головы их покрывали не шлемы, а будто бы венчали не то парящие круглые короны, не то солнечные нимбы. У их оцепенелых в разбеге ног пылали большие жаровни, отбрасывая причудливые пляшущие тени. Словно истовые поборники, те подзывали скромных своих собратьев от редких факелов, беспорядочно закреплённых по бокам колонн, и вместе с ними неотступно льнули к навечно хладным каменным телам, придавая им пугающе естественную оживлённость. Точно каменные копии человеческой святой вот-вот отомрут, заканчивая нечто начатое той тысячелетия назад.       Зажмурившись от чуждых себе миражей, Эллана мотнула головой и ускорилась, высматривая нужный коридор. Он обрисовался примерно шагов через двадцать, зияя темнотой в портальном своде дверного проёма.       Облегчённо усмехнувшись, она буркнула себе под нос: — не знай, сам демон Зависти не учует... — и моментально пожалела, досадно вжимая голову.       Немедля подхватив тишайшие слова, эхо хлёстко откликалось гласными по зале, а потом просто стихло осуждающим шипением где-то в вышине потолка. Снова вернулась гнетущая тишина с едва различимым треском огня в жаровнях. Никто так и не появился на богохульный для верующих шум, отчитывая её за него.       Безмолвие наряду с безлюдностью всецело правило вокруг, что невероятно странно. Народу из-за Конклава собралось в одном посёлке не счесть, настолько, что после он вполне мог бы разрастись до села или даже города. Кирпичные стены из обтёсанного камня, практически крепостные, там уже были вместе со сторожевыми башнями, хоть несколько обвалившимися крышами, местами просевшими у основания. Они вольготно огораживали массой свободного пространства лесистое ущелье Морозных гор, богатое пресной водой из-за раскинувшегося в нём озера. Местные Убежища одинаково прозвали то и то Оком Создателя из-за того, как всё это выглядело в солнечный день с высоты первого паломнического моста. В конце концов, отдельно же не назовёшь территорию ресницами да веками, а талую котловину окрестных ледников на ней радужкой со зрачком. Помимо переговоров, здешние красоты так же привлекали всевозможных людей, а уж десять лет назад чудом открытое святилище Праха полубогини шемов тем более. Банально оно должно быть полно верующими, человеческой прислугой и стражей. По шёпоткам сосланных эльфов, участники переговоров заняли лишь верхние ярусы.       В полусумраке коридора показалась искомая ею дверь. Гоня прочь гадания над неправильностью окружающего, которые ей одинаково не выяснить, пока не получит статус служанки, чтобы, если что, прикрыться именем верховодящей чернью, она скромно постучала и толкнула окаймлённую старым тёмным металлом створку.       Из просторной аскетично обустроенной комнаты дохнуло затхлой гарью давно нечищеного камина. Оттуда оглянулась сухопарая женщина глубоко пожилых лет с тугим пучком грязно-серых волос. Она недовольно отбросила кочергу, которой, видно, пыталась бессмысленно исправить положение своего обогрева, и повернулась к ней.       Плотнее закутываясь в иссиня-чёрную шерстяную накидку, хохлясь точно ворон, старуха придирчиво окинула её блёклыми карими глазами, затем сипло процедила: — Чего надо, раззява? Не утикала до безобразия Гаккона, а теперича развалину Ненью донимаешь?       Имитируя трусливую дрожь, Эллана склонилась почти напополам, виновато протараторив: — Простите, миледи, глупая я, время-то как понять? Не уследила за мытьём, что небо скрылось хмарью. Но я могу почистить камин. Всяко сподручней-то с дымохода. Дело-то нехитрое.       — Ай, ластица что ласица... — Прямо-таки закаркала смехом управительница, мерно наклоняя голову и потрясывая локтями, а её громадная крылатая тень в отсветах огня чудилось, что ещё чуть-чуть и вспорхнёт дурной птицей равнин.       Проглатывая рвущуюся с языка эльфийскую брань на весь злосчастный, ни в каком месте не святой, шемский храм, Эллана стиснула зубы, стараясь выдержать личину забитой служанки. Конечно, она не страдала суевериями в отличие от большинства соплеменников, но когда случайности начинают складываться в закономерность, причём исключительно отрицательную, тут поневоле заподозришь: а не сглазил кто? Мало, что сегодня у неё в основном всё через пень-колоду, так надо же было вдобавок пригрезиться образу ворона — дрянному знаку по верованиям долийцев. Вместо ощущения должной радости за хорошее начало плана её уже грызли сомнения.       Бледное до синевы властное лицо Неньи внезапно сморщилось, превращаясь из-за жёстких морщин в передержанное в печи яблоко, и тонюсенькие нити губ, надувшись будто от обиды, гортанно произнесли: — Вот что, умница. Иди-ка ты в кладовую, четвёртая дверь отсюда. Там приткни палку свою, а то в охоте обознают с магессой. Умом тут на твою беду худо. Почитай, алчность и гнев войны. И пальто оставь, взмокнешь, потом в соплях будешь. Опосля шагай чистить, аки желала.       — Слушаюсь, миледи. — Закивала болванчиком Эллана, было срываясь выполнять озвученное, но замерла, покаянно оборачиваясь.       — Стоять!!! — Гаркнув или скорее оглушительно каркнув, верховодящая чернью ехидно выговаривала: — Ишь ты, ласточка, а соколихой взлетать дерзнула. Ты сначала дослушай, а не то камнем расшибёшься. Дымоход на втором верхнем ярусе. Дверь сразу напротив входа. Там заслонка, мож, застряла-то. Больше никуда ни за что не лезь!!! Усекла?!!       Снова-заново прокаркала во всё горло впрямь человеческая копия воронихи, дотошно всматриваясь в неё, и, получив клятвенное заверение, продолжила: — Закончишь, ко мне воротишься. Ещё работу дам. Вот теперича лети да будь умницей.       Под конец вроде подобрев, даже одарив неким подобием улыбки, выглядевшим жутким оскалом частично поломанных, частично сточенных жёлтых старческих зубов, ворониха отвернулась вновь к камину, берясь опять напрасно за кочергу, точно сама была с умом не в ладах.       Мысленно стеная из-за явно творившегося дурдома, Эллана тихонько прикрыла за собой створку и отправилась в кладовую. Спрятав посох под плащом, она заткнула их там за выступ то ли неработающей печи, то ли ещё чего-то непонятного. Вокруг неё щедро громоздились неизменные орудия слуг, а не только трубочистные. Можно было рискнуть подольше не возвращаться к воронихе либо вообще не делать этого. Под прикрытием тряпки с ведром и именем той ей запросто удастся походить по проклятому святилищу и выяснить, где пройдёт заседание. Скрытый шаг спрячет её на переговорах в тенях, которые всегда неотступны от света в помещении, тем более каменном. И после, переждав буран где-нибудь в укромном уголке, сразу домой.       Окончательно выбрав, она покинула всё такой же опустелый первый этаж.       

***

      Второй ярус оказался весьма щедр на освещение и несравненно оживлённее. При входе ей сразу же досадно встретилось несколько лакеев. Они та же прислуга, но для эльфов, по сути, низкородные господа из-за исключительно человеческой принадлежности, что даёт им право отдавать приказы. Правда, здесь — Ферелдене, варварской стране собачников, — её сородичам хотя бы дозволялось оспорить волю шемлен, при этом не рискуя мигом отправиться на тот свет, чем откровенно славился помпезный Орлей, на фоне которого хуже был разве что кровавый Тевинтер.       Впрочем, лакеи и не задержали на ней внимания, лишь неприязненно поджали губы да удивлённо мазнули взглядом по острым ушам. Улучшенная в кладовой маскировка великолепно притупляла интерес. Удачно для неё и мимо неё, абсолютно игнорируя, шатко прошествовала парочка изрядно захмелевших храмовников. Церковницы, беседовавшие поодаль возле диковинной статуи Маферата, держащего собственную голову в руках, даже не заметили её, занимаясь их визгливым распеканием напополам с зачитыванием отрывков из проповедей. Святые без святости пьянчуги увлеклись в отместку тем же, но скабрезно потешаясь, заодно прекрасно отвращали всякую охоту к разговорам у лакеев. От ужасного громкоголосья позорной свары те постоянно сжимались всем телом.       Неспешно двигаясь дальше по коридору, Эллана прислушивалась к доносившемуся из-за дверей гомону. Кто-то о чём-то спорил, кто-то молился, играла флейта, лился смех, гремела брань... — в целом, обыденная суетность людей, ровно до одиннадцатой комнаты по правой стороне. Там вовсю мужской голос разорялся о несправедливости к магам, затем что-то громыхнуло, скрежетнуло, следом вновь понёсся тот же ор. С ним препирался вроде женский голос, совершенно, однако, безуспешно. В итоге дверь распахнулась, с треском врезаясь в стену, и вылетел багровый лицом маг. Это был определённо маг. Из Круга. Их богато расшитые балахоны сложно не узнать.       Прижавшись к противоположной стене, она выдавила извинительную улыбку и на всякий случай приподняла ведро. Слишком уж глаза круговчанина недобро блестели, откровенно вылупившись на неё. Противопоставить ему без утраты роли, ей нечего было, разе окатить ледяной водой. Может, остынет в прямом смысле либо хуже ей уже не станет.       — Вот, — маг ткнул пальцем в неё, заходясь полоумным ором: — даже у остроухих больше свободы!!! А мы псы на цепи!!! Надо — спустил, надо — натянул или удавил!!! В Бездну разговоры, Джустинию и весь Мир!!! Заманал страх!!! Я свободен!!! Хочу, хожу!!! А ты сиди шавкой!!!       Выкрикнув последнее кому-то в комнате, взбешённый круговчанин опрометью ринулся прочь. Отчаянно окликая, за ним выскочила бледная как полотно его собратница по Кругу. Но он ни на секунду не замешкался, без оглядки мчась куда-то стрелой. Грязно ругнувшись, она кинулась вдогонку, истошно крича, наверное, его имя.       Действительно, "взвод" у намечавшегося события чувствовался в полной мере. И дальше отнюдь не стихал. Привратник с верховодящей чернью не зря предупреждали.       — Как вы так быстро нахрюкались!!! — Взревели разъяренным медведем из противоположной комнаты, одновременно понеслись звуки страшных шлепков, грохота, ударов и опять грохота.       Догадываясь, чем такое кончится, Эллана мигом проскочила должную, казалось, уже слететь с петель створку, и живо семенила вдоль стены по её стороне. Вовремя.       Из наверняка разрушенной комнаты вместе с погибшими там, чеканно вышла короткостриженная черноволосая женщина-воин, угрюмо ворча: — И как прикажете отследить их уход? Одной по пещерам рыскать или тащить за собой простых солдат? За что мне этот очередной жопный сюрприз дракона? Грёбаные Серые Стражи, воздай им, Создатель, по первое число!       Пока боевая шемлен обозлёно не рявкнула, она хотела ей сказать, что видела тут одного человека со светящимися серыми глазами, но чудно без знаков ордена против скверны. Он уходил совсем не вниз, а как раз туда, куда она сама стремилась попасть. Ещё в третьей комнате некто спорили, надо ли кого-то предупреждать о начатых поисках или в зале заседания, как будто превратностью, на также третьем этаже всё случится раньше. Немного погодя оттуда выскользнули двое в чёрных плащах и вот один-то из них, прежде чем набросить капюшон, внимательно покосился на неё своими уникальными глазами.       От беды, что вполне по виду удавила бы и на месте даже не моргнув, Эллана резко повернула вглубь коридора. Там ещё маячил тёмный силуэт предполагаемого Серого. Она поторопилась за ним, попутно якобы вытирая изваяния вроде святых веры всесущего, но крайне странных. Они были извращены подобно наказанию или каре. Одни такие же безголовые как недавний Маферат, другие в цепях с огромными грузами в виде шаров, третьи горели прикованными к столбам. Постепенно заходя за них, кривясь в омерзении и оставляя рядом орудия слуг, она силилась перейти в их тени на скрытый шаг до того, как отслеживаемый откроет нужную дверь. Ей стоит проскользнуть за ним след в след, а иначе может его насторожить, если он решит проверить, кто вошёл за ним.       

***

      Она однозначно успела, однако Серый всё равно обернулся, чуть не задев её локтём. Удержаться в гранях мира при таком да не в долийских плетёнках, где нога свободно чувствовалась как без обуви, и вдобавок на ней не лёгкие родные одежды, — невозможно, просто абсолютно немыслимо, но ей чудом посчастливилось превзойти саму себя. Маханон, конечно, запросто сумел бы и в доспехах, только для неё всегда любые практические учения почему-то давались с трудом.       Ощущая сердце на уровне пяток, потеряв способность банально дышать, Эллана бессильно наблюдала из угла возле двери за упорно что-то подозревавшим борцом Мора. Он напряжённо всё всматривался, медленно оглядываясь, и будто пытался услышать нечто. Через тысячу лет, не меньше, ему, наконец-то, наскучило или его устроило отсутствие искомого.       Отрешённо слушая мягкую поступь сероголазого, вскоре растворившегося во мгле третьего яруса, она изо всех сил и воли старалась не потерять сосредоточение на скрытом шаге. Постепенно привычка брала своё. Ритм сердца вновь замедлился, тело восстановило лёгкость, облачение перестало напоминать о себе тяжестью, зрение сохранило бесцветность, верно показывая, сколько хватало остроты, даже сокрытое непроглядной тьмой. Умение долийских охотников позволяло находиться вне грани видимости Недремлющего мира, но и не выводя за грань потустороннего, будто бы между нигде, пока хоть малейшее затенение тебя касается.       Когда-то, около восьми лет назад, а порою кажется, что уже вечность, она упросила Старшего Мастера охоты Маханона обучить её основам Путей Андруил. И эта дерзость дорогого обошлась ей перед кланом, впрочем, не только эта. Возмущения, о недопустимости вхождения мага на тропы охоты, долго не стихали, не позабывшись, наверное, и на сегодня. Но то после, как прознали, когда было поздно запрещать. Дешана недоумевала, но не препятствовала, мудро смиряя особо ярых блюстителей традиций, в коих, по правде, ни слова о запрете следовать более одного Пути. Далеко не происхождение определяет твою суть — да кому докажешь, кто бы вникал? Разве что наставница это понимала и ещё двое, не считая Маханона. Он часто говорил, что ведай реки, откуда и куда течь, мир бы опустел. Но очередное подтверждение своим словам ему никогда больше не узнать, как и не побыть с нею.       Точно отлепляясь от приютившего её угла, Эллана направилась за страшно бдительным Серым. Вокруг царило то же, что на первом этаже. Редкие свечи еле освещали сами себя. Лунный свет, проникая сквозь узкие бойницы под потолком, застревал где-то в середине пространства, словно увязал в зыбучей темноте. Единственными звуками, которые различал острый слух эльфийских ушей, были её собственные мерный стук сердца и дыхание. Раздавались они неоправданно громко, а ведь она почти нереальна сейчас. Что-то существенно шло не так. Предчувствие едва ли не вопило ей об угрозе.       Выслушивая тишайшую тишь, медленно двигаясь мимо аллеи новой порции тех же жутко мерзких статуй, она всматривалась в постепенно мутнеющую пустоту бесконечно уходящего коридора с погашенными факелами. И вдали там предательски ждала родная фигура. Лицо его строгое, но поразительно обольстительное тронула лукавая полуулыбка, как в лучшие их моменты. Воспоминания близкого утраченного разбередили ей разум, ускоряя сердцебиение, мешая концентрации. По щекам у неё покатились слёзы сожалений.       Понимая, что сердца другу никак не оказаться здесь, тем более нарочно ровно в опасной для неё ситуации, Эллана смежила веки, усердно вспоминая его считалку стихий и мысленно повторяя: — «...Забыть о себе: часть от части в части мира. Капля в воде, искра в огне, песчинка в земле, дыхание ветра везде...»       Благостно ощущая меркнущие эмоции, она взглянула вдаль. Ничего, никого. Значит, кто-то либо что-то намеренно и явно злой волей менял, а то и заглушал восприятие. Естественно, с ясной целью. Посторонние должны оставаться в неведении. Серый Страж не из-за своего характера или опыта подозревал слежку. Он знал, куда шёл, зачем и что ему предстоит делать, но боялся. Боялся до паники наравне с паранойей того, кто либо что здесь обитало. И то, пугающее его, было наверняка пострашнее моровых тварей, а возможно, даже хуже скорой смерти, лежавшей неотвратимым проклятьем посвящения на ордене защитников от скверны.       Казавшийся нескончаемым коридор в итоге вывел её в совершенно необитаемый округлый холл. Вправо и влево ответвлялись ещё по два темнеющих вглубь хода, зато прямо расположенный проход чётко просматривался. Он заканчивался невысокой лестницей у огромной двери с металлическими символами Церкви. Предположив, что это и есть зал заседания, она замерла. Морок перестал на неё давить. Словно в подтверждение, острый слух уловил горестный вскрик.       И опять зазвенела тишина. Окружающее пространство, подобно гробнице, блюло замогильный покой. Хотя согласно истории десять лет назад тут-таки находилась могила, вернее урна священного для шемов праха Андрасте. Один демон ведает, сколько веков он и он ли тут хранился, пока не разграбили. В слухи, что чудодейственный тлен, якобы вернувший с того света знатного человека Ферелдена, сам собою пропал, ей не верилось ни капли. Что-то из ничего не бывает, а мёртвые не воскресают. И зачастую в таинственном да загадочном повинна магия, носителей, прямо да косвенно, которой сюда прибыло немерено. Теперь тоже нечто магическое участвовало в местных странностях.       Из ниоткуда явившийся ледяной сквозняк принёс надсадный вопль боли: — А-а-гха-а!!! Прошу, кто-нибудь! Помогите-те-е...       Хмуро глядя на дверь нужного ей помещения, Эллана мрачно обдумывала: — «...помощь? И во что мне это обойдётся на сей раз? Снова-заново какой-нибудь шемлен у края неизбежности, когда я почти у цели... На кой демон? Мне кто поможет? Оружия нет, зелий маны тоже. Вдруг вопящий виновник?.. Ладно, выручу, выживем, а снаружи буран... Только лабиринты храмового подземелья, способного заживо похоронить... И вся рать Конклава по пятам...»       Неизвестный щедро разразился мучительным воем. Ледяной поток отчётливо приволок его звук из левого ответвления.       Криво усмехнувшись, она обречённо поинтересовалась: — Ну и почему я не рыцарь в сияющих доспехах?       Поганое святилище ответило очередной порцией треклятого затишья. Понимающе фыркнув, она помчалась в сквозившую сторону, рассчитывая, что или внезапность от появления из пустоты, или просто не появление даст ей фору на собственное выживание. Сгинуть тут напрасно, дополнив своими костями здешнюю историческую могильность, её ничуть не прельщало. Большинство людей крайне безалаберно относятся к усопшей плоти.       Коридор всё тянулся, мелькали хранившие немую тишину запертые двери. Смутный ориентир холодного дуновения ветра часто пропадал, а ясно бы указавший ей крик не повторялся. Надежда явиться вовремя или, скорее, вообще выяснить, что происходит, таяла. Впереди маячил поворот, позади темь уже скрыла обратный путь.       Эллана приостановилась, слушая. Как невероятно — удача ей улыбнулась. По правой от неё стороне из-за двустворчатой массивной двери женский голос отчаянно спросил о причинах творящегося. Вкрадчивый надменный голос просто обозначил, что ему нравится видеть муки тупой марионетки несуществующего бога и рабыни-самозванки. И вновь заголосили страданием, а ни одна из створок не поддавалась под её осторожной рукой.       Плюнув на скрытность, она выморозила скважину замка до хрупкости и, вспрыгнув, пяткой ударила по нему. Двери распахнулись, демонстрируя абсолютно безумно несуразное.       

***

      ... — Беги!       Поздно. Бесконечная боль. Горящие углём глаза мчатся навстречу. Всё быстро, напропалую. Успеть успела. Наверное, не стоило. Зелёные всполохи. Пламя. Она горела. Тело сковало. Мысли. Уцелели мысли, взвиваясь в полыхающем мозгу. Они ускользали. Сознание гасло.       Вспышка ослепляющего света. Пустота. И её пожрала тьма.