Папа будет недоволен

— Папа будет недоволен, — смущенный голос еле слышно из-за шума воды. — Твой папа собственным отражением в зеркале недоволен. Он хоть чему-нибудь радуется? — он облокачивается спиной на бортик ванной, лениво перебирая пальцами короткие девичьи волосы. Легкий смешок. — Он радуется моим успехам. Не представляешь, в каком восторге он был, когда мне пришёл положительный ответ из колледжа, — она расплескивает воду, бросая на него лишь короткий взгляд из-за плеча. Стефано всегда забавлял этот её застенчивый, неуверенный в собственных словах голос. Он аккуратно кладет руку на худое хрупкое плечико, чувствуя, как оно вздрагивает под мягкой ладонью. — Это потому что ты умница. Я в тебе не сомневался, — словно все ещё играясь, он излюбленным жестом оставляет легкий поцелуй на втором плече. Они молчат ещё несколько мгновений, тишину глушит размеренный звук воды, и это не позволяет их молчанию стать неловким. Они словно слушают разбивающиеся о почти полную ванную капли и думают о своём. Им обоим ещё немного неуютно так близко, но Валентини пытается держаться непринужденно и развязно, так, как он и привык, а вот Лили смущается каждого его прикосновения. Ничего, привыкнет. — Ты знаешь, что если папа найдёт тебя здесь, то в этой же ванной и утопит? — интересуется девушка как бы между прочим, но смешок в конце выдаёт дрожащий, взволнованный голосок. Стефано, разумеется, никогда не скажет ей, что ни раз представлял, как крепкие жилистые пальцы её отца сжимаются на его горле. В этой ванной или в большой постели дома Кастелланос, которую до этого согревала лишь жена детектива. Никогда не скажет, что ни раз мечтал, о том, как его побледневших от недостатка кислорода губ касаются грубые обветренные губы Себастьяна. Никогда. — Он утопит в этой ванной любого из твоих ухажеров. Мужа, вероятно, также тебе подбирать будет. Кто выживет — тому он тебя и отдаст, — голос мужчины сквозит и иронией. — А, нет, постой! Он тебе мужа в тире искать будет. Точно! — Это как же? — заинтересованная и, кажется, забывшая на секунду о близости Стефано, Лили поворачивается и смотрит на него во все глаза, а от её молодого и неприлично манящего тела по воде бегут маленькие волны. — А вот как. Сначала он выберет тех, кто хорошо стреляет, а потом пустит их вместо движущихся мишеней и будет стрелять сам. Кто выживет, тому он, может быть, позволит сводить тебя на свидание, — весь тон Валентини — насмешка, а вид — сама серьезность, от чего юная Лили заливается смехом. Красивым, звонким, ярким. Музыка для ушей. Стефано позволяет себе ответить улыбкой и легким прикосновением к скрытому под водой стройному девичьему стану. Лили перестаёт смеяться, но не отстраняется, и лишь от пара (наверное) румянятся её чуть пухловатые щёчки. — Однажды ему придётся понять, что тебе уже не восемь, — произносит Стефано, ведя пальцами выше, обводя полукружие груди. Порой он думает о том, что пора бы перестать обманывать милую девочку, которая смотрит на него со смесью страха и влюбленности ещё со времён Юниона. Наверное, пора бы перестать ей врать, что не она одна с фамилией Кастелланос, кого бы ему хотелось касаться. Или, может, пора бы выбрать одного — и на этом успокоиться, но тогда ему придётся начать врать самому себе. А этого он точно не сделает. — Тебе от этого меньше лет не станет, — с прерывистым вдохом отвечает девушка. — Я ещё в полном расцвете сил и лет, сладкая, — с какой-то обидой в голосе восклицает Валентини. — Мне немногим больше, чем твоему отцу было, когда мы с ним встретились впервые. В голове фотографа возникает образ крепкого мужчины, чьё лицо избороздили морщины, затянула щетина, а в глазах горит такой огонь, какого Валентини не видел ни у одного солдата на войне. Безумный, отчаянный, прекрасный. Даже фотография не могла запечатлеть его таким, каким видел его фотограф. Стефано быстро облизывает пересохшие губы и возвращает взгляд к девушке, которую когда-то мог поднять на одном локте, а сейчас, почти мурлыча от удовольствия, обхватывает двумя руками. — Вы оба не особо любите рассказывать об этой встрече, — с каким-то разочарованием говорит Лили, несмело касаясь обнаженной мужской груди. — Да там и рассказывать нечего… «Ты так долго меня разыскивал. И я пришёл. Но постой. Ты же ищешь не меня, верно? Нет. Девочку». Вот это было действительно обидно. Впрочем, обижался Стефано недолго и нашёл идеальный способ отомстить за такое пренебрежение собственной персоной. И эта месть сейчас котёнком ластилась к его груди. — Мы просто долго спорили, кому из нас ты, такая чудесная, будешь принадлежать, — Валентини подцепляет крохотный подбородок пальцами и приближает раскрасневшееся лицо к себе. — Знаешь, твой папа думает, что выиграл, но мы оба знаем… Поборов смущение, Лили приближается сама, все ещё несмело запечатлевая поцелуй на губах мужчины. Быстро пришедший в себя Стефано притягивает её сильнее, чувственнее, всё лучше ощущая кожей её тело. «Но мы оба знаем, что выиграл я», — заканчивает он мысль, не позволяя девушке отстраниться. Когда за дверью раздаются тяжелые шаги, оборачиваются оба. Она — со страхом, он — с подлой ухмылкой. — Папа… — почти обреченно шепчет Лили. Шаги становятся громче, приближаются к самой двери и заканчиваются настойчивым стуком. — Лили? Ты там давно. У тебя все в порядке? — спрашивает охрипший, постаревший и от того ещё более заводящий голос. Себастьян… Тонкие пальцы быстро закрывают узкие губы. — Конечно, папочка! Пронзительно громкий голос Стефано растворяется в мертвенной тишине…