Папа будет недоволен

Неприятный сквозняк толкал дверь ванной комнаты туда-сюда, ударяя ей о косяк, заставляя словно метроном отсчитывать такт. Это раздражало, но развороченный выстрелом замок не позволял двери закрыться окончательно, поэтому приходилось терпеть. Тому, кто в этот момент заглянул бы в гостиную дома Кастелланос, представившаяся там картина заставила бы, как минимум, задаться вопросом «А что здесь происходит?», а как максимум — нервно усмехнуться и уйти от греха подальше, так и не узнав разгадки тайны. На широком длинном диване, прямо, как натянутая струна, сидит Лили Кастелланос, прожигающая отца прямым, уверенным взглядом, что очень сильно расходится со смущенным румянцем на её щеках. Она теребит пальцами края длинной футболки, и если бы не это, весь её вид действительно мог бы излучать уверенность. Но не в этот раз. Прямо напротив дивана в мягком кресле сидит Себастьян Кастелланос, её отец. Фривольность позы и такой же прямой, как и у дочери, взгляд противоречат друг другу, выдавая все раздражение, которое отставной детектив и не собирается скрывать. Его мужественный, покрытый слегка поседевшей щетиной подбородок покоится на сжатой в кулак руке, которая в свою очередь упирается локтем в подлокотник кресла. Особенно стоит отметить всю безмятежность, с которой на коленях Себастьяна лежит его любимый револьвер. Картина уже представляется довольно странной, но наибольшее внимание стороннего наблюдателя, пожалуй, привлечёт фигура мужчины лет сорока, что сидит на прилично близком расстоянии от Лили. Прикрытый лишь полотенцем, охватывающим бёдра, Стефано вальяжно разваливается на диване, с какой-то притворной скромностью закинув ногу на ногу, и переводит заинтересованный и, несомненно, веселый взгляд с дочери на отца. Улыбаться открыто он не решается, но на его губах все же лежит почти невидимая паскудная улыбочка. Себастьян вздыхает еле слышно перед тем, как все же решает заговорить. — Пожалуй, я начну, — он бросает лишь мимолетный взгляд на Стефано и кривится. — Мне очень хочется услышать вразумительное объяснение тому, что происходит. — Себастьян… — начинает Валентини карамельным голосом, но закончить не успевает. Со скоростью, которой только можно позавидовать, Кастелланос вскидывает револьвер и взводит курок, направляя дуло прямехонько в лоб фотографа. — Не твои, ублюдок, — Себастьян, продолжая держать Стефано на мушке, с немного нервной улыбкой обращается к дочери. — Лили, солнышко, объясни папе, что тут происходит. Девушка вздрагивает от щелчка курка и обеспокоено смотрит то на отца, то на Стефано. — Папа, а ты не мог бы убрать пистолет? Нам было бы проще говорить. Почему ты вообще его до сих пор хранишь? Губы Себастьяна кривятся в усмешке. — Я же говорил, доченька, что с его помощью буду отстреливать твоих ухажеров. — Я думала, ты шутишь! — взгляд Лили становится все более взволнованным, в то время как Стефано непринужденно смахивает с волос капли воды. — Тут не до шуток. Я повторюсь. Объясни, пожалуйста, что здесь происходит, и, желательно, чтобы это убедило меня не пустить ему пулю в лоб за незаконное проникновение. Девушка ловит одобряющий и абсолютно спокойный взгляд Валентини и, тяжело вздохнув, выпаливает как на духу: — Папа, мы любим друг друга! — Ещё аргументы. — Неужели этого мало? — растерянность в голосе Лили могла обезоружить кого угодно. Кого угодно, кроме её отца. — Я сейчас только лучше прицелился, дорогая. Настолько убедителен этот аргумент. Ещё будут? Девушка оборачивается, пытаясь найти поддержку у Валентини, но тот лишь качает головой, а взгляд его красноречиво говорит о том, что даже могила Себастьяна Кастелланоса не исправит. — Видимо, вразумительного ответа я не услышу, — бывший детектив поудобнее перехватывает револьвер. Стефано же, к которому сейчас прикован взгляд Себастьяна, в лучших традициях Основного инстинкта, медленно меняет ноги, смотря прямо в глаза вновь скривившегося Кастелланоса. — Что ж, я поймал вас с поличным на месте преступления. Мне даже лишние улики не нужны, чтобы предъявить обвинения, — Себастьян медленно обводил взглядом «влюблённых». — И раз уж чистосердечное признание вы проигнорировали, мне придётся начать допрос. — Папа, оставь свои полицейские штучки, ты уже давно не детектив, — Лили скрещивает руки на груди, закатывая глаза, так, словно вернулась обратно в подростковый период. — Попридержите коней, юная леди. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас при распределении карманных денег на месяц. Так что теперь вы оба, будьте так добры, отвечайте на мои вопросы максимально честно. Детектив откидывается на спинку кресла, оставляя руку с пистолетом на подлокотнике, постукивая пальцем по барабану в такт бьющейся о косяк двери. — И как давно это продолжается? — допрос начался, не хватает только настольной лампы с пронзительно ярким светом, в лучших традициях детективных фильмов. — Около полугода, — немного помявшись, отвечает Лили. — Около полугода мы в официальных отношениях, — поправляет её Стефано, гордо вскинув голову. — В официальных отношениях вы будете, только когда кольца друг на друга наденете, — бросает Себастьян, поглаживая ласково рукоять револьвера. — А я тебе палец отстрелю быстрее, чем это произойдёт. — Папа! Прекращай эти угрозы. Это не смешно, — глаза Лили горят возмущением, Стефано бросает на свою девочку восхищенный взгляд и довольно улыбается. — Единственные, кто здесь смеется — это вы, причём — надо мной, — Себастьян устало потирает виски. — И как долго ты собиралась от меня это скрывать? Лили мнется, смотрит на теребящие край футболки руки так, словно на них вот сейчас появится ответ на заданный вопрос. На лице Кастелланоса, взгляд которого направлен на дочь, появляется капля сочувствия. Он понимал, что рано или поздно у Лили появится молодой человек, но он не рассчитывал, что знакомство произойдёт таким образом. Он и не рассчитывал, что человек будет настолько… «молодым», и что знакомиться, по сути, и не придётся. А меньше всего он рассчитывал, что в возлюбленные дочь выберет больного ублюдка, которого он, Себастьян, пытался убить, между прочим, чтобы эту самую дочь и спасти. — Так когда бы я об этом узнал? Когда бы вы поженились? Или когда у меня первый внук бы появился? — детектив переводит взгляд на Стефано и встречается с пронизывающим светом одного видимого глаза. — Ты бы узнал, когда был готов к этой новости, — медленно, почти нараспев произносит Валентини. — Рано или поздно, но узнал. Жаль, что это произошло… вот так. — Жаль? — кривая усмешка появляется на губах Себастьяна. — Ни черта тебе не жаль. Лили, ты вообще в курсе, насколько он старше тебя? Девочка еле заметно кивает, лишь мельком поднимая на отца взгляд. — Ему же уже лет пятьдесят, о чем ты только думала? — Но-но-но, Себастьян! — возмущённо восклицает Стефано, чуть ли не взвившись на месте, — Мне всего лишь немного за сорок, не перегибай палку. — Мне тоже немного за сорок, но это не меняет того факта, что она ещё несовершеннолетняя, а ты — чертов педофил. — Папа! — щёчки Лили горят от возмущения, — не смей так говорить! Я уже достигла возраста согласия, и… — Возраст согласия! — Кастелланос закатывает глаза. — Ты только послушай себя, Лили! Ты ещё совсем маленькая, а уже говоришь о таких вещах. — Она уже совсем не маленькая, Себастьян, и ты должен это признать, — вмешивается Стефано, наклоняясь чуть вперёд. — Она в праве сама выбирать, что ей делать и кого любить. — Здесь я её отец. И пока она под моей крышей, я решаю, что для неё лучше, но уж никак не ты, — почти цедит сквозь зубы Кастелланос, прожигая Стефано гневным взглядом. — Ах, вот как! Хорошо, — Лили рывком поднимается с дивана. — Тогда я ухожу из-под твоей крыши и твоей опеки тоже! Детектив переводит на неё по-отечески сердитый взгляд, молчит пару мгновений, а после усмехается. — Сбежать из дома? Отличная идея, Лили. И куда пойдёшь? — Я буду жить со Стефано! Валентини переводит на девочку чуть удивленный взгляд, словно не ожидая такого поворота событий. Таким образом, он и о том, что они женятся, узнает от Лили. Себастьян же почти откровенно смеется. — Где? В картонной коробке? Или где там обычно живут современные художники? — Я бы попросил без оскорблений, Себастьян, — веско отзывается Валентини. — А я бы попросил, чтобы ты отстал от моей дочери, договорились? — Почему ты просто не хочешь понять, что она уже может сама принимать решения? — Стефано не сдаётся. Он решителен, и теперь уже не отступает, испытывающе всматриваясь в глаза Себастьяна, он знает и видит лазейку. — У вас только-только получилось наладить отношения. Хочешь все разрушить? Хитрая улыбка, поселившаяся на губах Валентини, улыбка уверенная и победоносная, безумно злит бывшего детектива. Надавить на самое больное и уязвимое — только последний ублюдок мог сделать такое, и Себастьян попадается. Он молчит в растерянности, переводит взгляд на Лили, в глазах которой видит ту же самую поганую уверенность — отражённый блеск чужих, ненавистных глаз. Кастелланос медленно, но уверенно понимает, что проиграл. Он откидывается в кресле, обводя уставшим, но ещё горящим взглядом двух победителей и недовольно цокает языком. — Хорошо, — медленно, сквозь зубы цедит он. — Делайте, что хотите, но я ставлю лишь два условия. Лили с трудом сдерживает детский восторг и от того, чтобы широко улыбнуться и кинуться отцу на шею, соглашаясь со всем, её останавливает лишь предупреждающий жест Валентини. Сначала нужно послушать, что от них хочет детектив. — Во-первых, Лили, из моего дома ты уедешь только в общежитие колледжа. Никаких ночей в доме этого извращенца. Хотите провести время вместе — приводи его сюда. Впрочем, это, кажется, вы уже не раз практиковали, — по смущенному взгляду дочери, детектив понимает, что прав. — Во-вторых, Стефано, если ты хоть как-то обидишь её, а я узнаю в любом случае, поверь мне, я пущу тебе пулю в лоб и уже наверняка. Мне все равно, что меня посадят после этого, зато моя душа будет спокойна. Согласны? Валентини переглядывается с возлюбленной и по её горящим надеждой глазам, понимает, что она уже на все согласна. Что ж, теперь он будет проводить больше времени в доме Кастелланосов. А это значит — постоянные встречи с Себастьяном. Что ж, неплохо. Даже лучше, чем он мог рассчитывать. — Согласен, — с привычной ухмылкой говорит он. — Спасибо, папа! — девушка все же срывается с места и бросается в объятия отца. Себастьян крепко прижимает к себе дочь, улыбаясь, но из-за плеча его холодный, стальной взгляд прожигает Валентини насквозь. «Я убью тебя», — шепчет он одними губами. «Попробуй…», — точно также отвечает Стефано, не переставая ухмыляться, — «… папочка».