Папа будет недоволен

— Я все ещё считаю это глупой и отвратительной затеей, — продолжает ворчать Себастьян. — А мне все ещё плевать, что ты там считаешь, — игриво усмехается фотограф, изящными пальцами настраивая воду. Здесь и так слишком горячо, нужно немного охладиться. — Вот и нахера это нужно? Откуда это вообще тебе в голову взбрело? — не останавливается Кастелланос, откидываясь спиной на скользкий бортик ванной. Стефано поворачивается к нему, иронично вскинув бровь и как бы спрашивая «ты серьёзно или продолжаешь издеваться?». — Понятия не имею, — саркастично протягивает Валентини. — Вот просто из воздуха идея взялась. В небольшой ванной комнате становится душно. Пар медленно исходит от горячей воды, покрытой, как слоем пышных облаков, белой пеной. Это тоже была идея Стефано. Себастьяна от одного аромата, приторно сладкого, уже воротит. Но он все равно какого-то хрена на это согласился. Какого? Он и сам не знал или просто не хотел задумываться об этом. Скользя мокрыми подушечками пальцами по возвышающейся над водой мускулистой груди детектива, Стефано улыбается своим мыслям и, разворачиваясь вновь, приникает спиной к Кастелланосу, устраивая голову где-то в районе его плеча. — Ванна сейчас развалится, — бросает Себастьян, как бы между прочим, не удосуживаясь даже открыть глаза. — Да ну и пусть. Я лежу на тебе, мне не больно будет падать, — тихо усмехается Валентини, все ещё «бегая» самыми кончиками пальцев по влажной коже груди, ключицы, плеч. — Поверь, если ванна развалится, я приложу все усилия, чтобы тебе было больно. — Мм, обещаешь? — с хитринкой в голосе спрашивает Стефано. — Больной, блять, ублюдок. На это фотограф только цокает языком и прикрывает глаза, полностью отдавая себя приятным ощущениям, смешивающим в себе жар груди детектива и прохладу льющейся из крана воды. Контрасты. Стефано всегда их любил. — Перестань ворчать, тебе же нравится. Когда ты в последний раз вот так расслаблялся? — Вот так? — Себастьян саркастично усмехается. — С сумасшедшим мужиком в ванной комнате дочери? Да вот не доводилось раньше, знаешь ли. Лёгкий смех Валентини заполняет комнату. Он чуть сползает вниз, почти по-кошачьи потягиваясь и устраиваясь на груди ещё немного возмущающегося Себастьяна. — Все когда-то бывает впервые, — глубокомысленно замечает фотограф. — Не думаю, что до меня ты, например… ну, не знаю, спал с парнями своей дочери. Ответом ему становится тяжелый вздох Себастьяна. Вся эта ситуация все ещё кажется ему чем-то неадекватным, странным, неправильным и словно бы происходит не с ним. Хуже всего было то, что прекратить все это ему не хватало — нет, не силы воли, ее в запасе у Кастелланоса было навалом — ему не хватало желания взять и выгнать Стефано. Видимо, одинокая жизнь все же не для него, и общество фотографа в определённые моменты, и Себастьян не мог с этим спорить, довольно приятное, делало его дни светлее, что ли? Особенно теперь, когда у Лили началась своя самостоятельная жизнь. — Кстати, о моей дочери… — Кастелланос приоткрывает глаза и прокашливается, словно готовясь к сложному разговору. — Лили приезжает на каникулы через неделю. Тебе придётся уехать на это время. Валентини поднимается, упираясь руками о бортики ванной. Вода, стекающая с предплечий, громко капает на пол. — Это ещё почему? Боишься, что дочка будет недовольна? Не одобрит твой выбор? Не согласен. Судя по всему, вкусы у вас довольно схожи, — подленько хмыкает Стефано и наклоняется за поцелуем, но Кастелланос быстро его останавливает. — Я серьёзно. Во-первых, нечего ей обо всем этом знать, а во-вторых, вы с ней, в конце концов, разошлись, думаю, будет, как минимум… — Себастьян замолкает, подыскивая нужное, наиболее подходящее к этой безумной ситуации слово, — … неловко. — Неловко, значит? Вот как ты это называешь… — тянет Стефано, и по его тону никак нельзя сказать наверняка: возмущен он, веселится, или ему вовсе наплевать. Себастьян привычно закатывает глаза. В общении с фотографом, которое за последнее время стало значительно более… тесным, Кастелланос данный жест использует чуть ли не ежечасно, отвечая им почти на любую реплику Валентини. Сам же Стефано это не только терпит, но и находит в себе силы просто усмехаться в ответ, гордо вскидывая острый подбородок. — Неважно, как я это называю. Главное, что ты меня понял. За день до её приезда соберешь свои монатки и свалишь. Как она уедет… — Себастьян понижает голос. Он уже и так всем своим видом и словами показал, как сильно привязался к Валентини, но сейчас чуть ни забил последний гвоздь в гроб своего здравого рассудка, который всё ещё иногда подсказывал ему, что это, черт возьми, безумие спать со Стефано. — Как уедет — я тебе сообщу. — Куда ж ты денешься. А теперь, — фотограф наклоняется совсем близко, ощущая прохладным дуновением дыхание Кастелланоса на своём лице, и, наконец, ловит почти несопротивляющегося детектива в новый поцелуй. Себастьян скользит руками по влажным, горячим бокам Валентини, прижимая его ближе и теснее к себе, и Стефано не может сдержать улыбки сквозь крепкий поцелуй. Слишком уж ситуация смутно ему что-то напоминает. Впрочем, какая разница? Фотограф медленно двигается, прижимаясь всем телом к телу детектива и ощущая, насколько сильно такие прикосновения и поцелуи приходятся Себастьяну, если можно так выразиться, по вкусу. Отвечая всё с большим жаром, Кастелланос почему-то именно в эти моменты забывает, насколько сильно он ненавидит Стефано, насколько сильно его презирает, насколько сильно… а к чёрту. Спустившись ладонями к бедрам Валентини, Себастьян сжимает в пальцах тонкую, по-девичьи нежную кожу, оставляя следы, которыми со скрываемой ухмылкой будет любоваться потом, когда… До не утратившего чуткости слуха детектива доносится тихий звук, инородный здесь и сейчас. Кастелланос отрывается от поцелуя и бросает встревоженный взгляд на приоткрытую дверь. — Что-то не так? — мурлыкает Стефано, не желающий прекращать начатое и продолжающий оставлять на лице Себастьяна поцелуи. — Мне показалось… — начинает Кастелланос, но закончить не так и не выходит — он даже не понял, что именно ему показалось. — Это у тебя уже от алкоголизма галлюцинации, ничего страшного, — нетерпеливо фыркает Валентини, поворачивая лицо детектива к себе и требовательно утягивая в поцелуй. Видимо, Стефано прав, а у Себастьяна уже крайняя стадия проф.деформации, не зря же он столько лет проработал в полиции — подозревает всех и во всём, везде слышит непонятные шорохи, настораживающие слова, вот-вот заговоры мерещиться начнут. Пора расслабиться и, забыв обо всём, делать то, что ему… — Папа?! Резкий и громкий голос заставляет Себастьяна откинуть с себя жалобно ударившегося о бортик ванной Стефано и во все глаза уставится на стоящую в дверном проёме дочь. — Лили?! — он порывается в первый момент встать, а потом вспоминает, что из всей одежды на нём был только Стефано, и решает отказаться от этой идеи. — Милая, что ты здесь делаешь? Ты же только через неделю должна была приехать. — Я решила… — Лили растеряно переводит взгляд с отца на ослепительно улыбающегося бывшего и обратно. — Сюрприз устроить… Но у тебя это намного лучше получилось. — Ох, какая трогательная семейная сцена! — с поистине актерским мастерством восклицает Стефано, хватая близлежащее полотенце и намереваясь подняться. — Боюсь, я лишний на этом празднике жизни. — А ну стоять, ублюдок, — рыкает Себастьян и, хватая горе-любовника за локоть, опускает его обратно, поднимая вокруг маленькие волны, выплескивающиеся за бортики ванной. — Не думай, что смоешься так просто. — Помнишь, я говорила, Стефано? — все еще ошарашено усмехается Лили, разглядывая двух сидящих в полупустой ванной мужчин. — Папа будет недоволен.