Папа будет недоволен

— Пошёл вон отсюда! — на громкий звук собственного голоса, голова Себастьяна ответила пронизывающей болью. — Тише, пожалуйста, — Стефано элегантно приложил ко лбу тыльную сторону ладони, не спеша подниматься с кровати. Принимать какое-либо положение, кроме горизонтального, совершенно не хотелось. — Какого черта ты тут делаешь? — уже тише спросил Кастелланос, делая новый глоток воды из бутылки. — Прямо сейчас? Пытаюсь не умереть от похмелья. А ты активно мне мешаешь. Дай воды, будь душкой, — Валентини протянул руку в сторону Себастьяна и спасительной влаги. Детектив, недовольно скривившись, передал бутылку, и сжал руками раскалывающуюся на куски голову. — Ну, и что тут произошло, не расскажешь? Стефано все же приподнялся, приникая к горлышку бутылки. Его кадык быстро поднимался и опускался с каждым новым глотком. Себастьян смотрел на это завороженным взглядом. Что-то неясное не давало ему оторваться. Возможно, впервые с момента встречи в Юнионе, он разглядел в Стефано что-то… «Так, нет, нахрен», — прервал он сам себя. В это время Валентини вытер губы тыльной стороной ладони, и даже в этом движении было что-то притягательное. Фотограф повернулся к Кастелланосу, улыбаясь и потягиваясь по-кошачьи. — Неужели ничего не помнишь, детектив? — мурлыкнул он, опускаясь обратно на подушку. — К своему счастью, нет, — болезненно протянул Себастьян, пытаясь найти в тумбочке обезболивающее, но оно, как назло, осталось лежать в аптечке, внизу. — Что помнишь последним? — устало спросил Стефано, прикрывая глаза. Себастьян напряг память… и последнее воспоминание отозвалось тошнотворным привкусом виски, сигарет и чужих губ. — Как мы на брудершафт пили, — ответил он через пару мгновений. — Ооооооу, — протянул Валентини, усмехаясь и невзначай подбираясь рукой к простыне, прикрывавшей бёдра Кастелланоса. — Как много тебе предстоит узнать… Себастьян, заметив чужую руку, чуть не отпрыгнул, с возмущением и отвращением смотря на фотографа. — Ну-ну, ночью ты так не чурался моих прикосновений. Кастелланос закрыл глаза руками, отчаянно мыча что-то не разборчивое. Не меняя позы, он прошептал болезненно и еле слышно. — Только не говори, что мы… — А по какой ещё причине двое взрослых мужчин просыпаются абсолютно голые в одной постели? — перебил его Валентини, переворачиваясь на живот и пододвигаясь ближе. — Много причин есть. — Ага. Мы кидались шариками с водой, намокли, разделись и решили согреться в одной кровати в объятиях друг друга. Детектив, тебе сколько лет? Пятьдесят или пятнадцать? Себастьян безнадежно выдохнул и упал на кровать. Он повернул голову, наблюдая совсем рядом потрепанную, заспанную, но улыбающуюся физиономию ненавистного фотографа. Впервые Себастьян заметил на его лице щетину, которая, несомненно, придавала мужественности этому обычно смазливому виду. Возможно, так он даже выглядел… красивым? Кастелланос, рассматривая внезапно образовавшегося в его жизни любовника, изо всех сил пытался понять, что его, даже в пьяном состоянии, когда всё и все вокруг становятся значительно симпатичнее, могло привлечь в этом фотографе. Он искал эту причину, вглядываясь в лицо, медленно протягивая руку и касаясь пальцами виска, острой скулы, челюсти… Стефано замер под прикосновениями, не решаясь произнести ни слова. Себастьян медленно приподнялся и приблизился, неотрывно глядя то на единственный глаз фотографа, то на приоткрытые тонкие губы. Тишина, разрушаемая лишь дыханием, таким близким, что можно было ощутить его на собственной коже. Стефано прикрыл глаза, уже подавшись навстречу детективу… — Фу, блять, нет! — воскликнул Себастьян резко отстраняясь и отворачиваясь. — Нахер. Нет. Невозможно это. Валентини лишь недовольно изогнул губы и закатил глаза. А впрочем, чего ещё было ожидать? — Ну, так как? Хочешь послушать, что было ночью? — спросил фотограф, укладываясь рядом. — Мне бы отказаться… — протянул Себастьян. — Но ты не откажешься, верно? — хмыкнул Стефано. — Все началось как раз с брудершафта. Когда ты не захотел прекращать поцелуй. — Что?! — возмущённый Себастьян даже повернулся к фотографу. — Я?! — Ну, не я же… — как бы между прочим добавил Стефано. — Может, ты врешь мне нагло? — прищурился Кастелланос. — Зачем мне это? Чтобы соблазнить тебя? Я это уже сделал. Себастьян жалобно простонал, и в голове в то же мгновение возникла картина. Она была не цельная — как мозаика с недостающими деталями, она рисовалась обрывками. Вот виски пропадает во рту, вот в следующее мгновение он уже целует Стефано — или это Стефано его целует? — плевать. А вот уже бокалы отброшены в сторону, чтобы расчистить на столе место, на котором в следующем воспоминании сидит Валентини, обвивающий руками шею детектива, не давая ему возможности ни отстраниться, ни даже глотнуть воздуха. — Черт… — тихо проныл Себастьян. — О, вспомнил, я смотрю? — довольно хмыкнул Валентини. — А дальше? Кастелланос покачал головой, хотя очнувшийся мозг упорно, теми же яркими всполохами подсказывал продолжение вчерашней ночи. Душ, тёплые капли воды, стекающие по волосам, лицу, уставшему телу, но даже им не под силу развеять алкогольный дурман. Крепкие, но на удивление нежные руки, обнимающие его сзади, скользящие по груди и животу, словно стремящиеся размазать влагу по всей коже. И он, Себастьян, не сопротивляющийся, а поддающийся этим рукам, подаётся назад, прикасаясь спиной к чужой груди. Воспоминание вызывало чертовски противоречивые чувства: теплоту и даже какое-то легкое, возбужденное головокружение — с одной стороны, и неудержимое желание пустить Стефано пулю в лоб, а самому залезть в ванную и отскребаться от всего этого наждачной бумагой — с другой. Впрочем, воплотить желание в жизнь ему определенно мешает ужасная тошнота и никак не отступающая головная боль. — Дальше ты отправился в душ. Не то, чтобы ты звал меня с собой… — Я не звал тебя с собой, — отозвался Кастелланос. — Но моему присутствию ты в итоге оказался только рад, — тихо прошелестел Стефано, касаясь кончиками пальцев бицепса детектива. Кастелланос, крепкий, накаченный, чертовски хорошо выглядящий даже для своего возраста и нескольких лет запойного пьянства. Себастьян руку не отнял. То ли сил не осталось, то ли ему просто уже было все равно. — С чего ты взял? — хрипло спросил он. — Я по твоим стонам предположил. И по этому тихому «Нет, Стефано, не останавливайся, пожалуйста», — хмыкнул фотограф, изображая томную манеру речи детектива. — Я, черт возьми, точно тебя убью. Особенно после такого. — Или женишься, — как бы между прочим добавил Валентини. — Что?! Ты совсем рехнулся?! — моментально вскипел Себастьян. — Эй! Не горячись! — Стефано даже отодвинулся рефлекторно. — Выражение такое. Ну, знаешь, как говорят… «После такого я должен или убить тебя, или жениться». — Можешь даже не мечтать, ублюдок. — О чем? О тебе, в качестве супруга? Упаси меня Обскура от такого счастья. От тебя даже жена в СТЕМ сбежала, а я не очень хочу туда возвращаться, — тихо рассмеялся Стефано. Кастелланос смерил его прожигающим взглядом и прикрыл глаза. Осмелев ещё больше, Валентини придвинулся совсем близко, кладя голову на плечо Себастьяна. Детектив не двинулся и лишь тихо вздохнул. — И что дальше? — поинтересовался он, двинув рукой и неожиданно для себя прикасаясь к гладкому бедру. Валентини легко вздрогнул и прижался сильнее. Убирать пальцы Себастьян не стал. Ему просто не захотелось. — Потом мы переместились сюда, если помнишь. Ты такой скромный, когда напиваешься. Но только по началу. Потом… — Стефано промолчал, словно подбирая нужное слово. -… разыгрался. Себастьян не отвечал. Не возмущался, не хмурился, не вздыхал тяжело. Он просто прикрыл глаза, давая ещё не до конца протрезвевшему сознанию волю — пусть показывает то, что ещё можно выудить из не убитых алкоголем участков памяти. Он помнит изогнувшегося под собой фотографа, свет луны на изящной, чуть влажной от испарины спине, помнит, как двигались под кожей лопатки, когда Стефано напрягал руки, сжимая меж тонких пальцев одеяло. Помнит его вздохи и тихий, нетрезвый голос, говоривший то, что заводило только сильнее, вот только Себастьян совершенно не помнил, что именно. А потом горячие и влажные следы чужих губ на коже, беспорядочное дыхание, его имя, окруженное сладким стоном. Так он уже очень давно его не слышал. И уже ничто теперь не могло отогнать это видение. Поверить в его правдивость было трудно и тошно, намного проще было бы сказать, что ничего не было, он ничего не помнит, а Стефано пора валить его постели, его дома, и желательно больше не дышать с ним одним на этой планете воздухом. Но Себастьяну этого не хотелось. Точнее, ему хотелось… не этого. Все эти проклятые воспоминания, всплывавшие в голове всё с новыми подробностями, по мере того, как уходили остатки алкогольного дурмана и наступали муки утреннего похмелья, все они оказывали совершенно не тот эффект, какой должны были. — Чёрт, нет! Это отвратительно. Ты же бывший парень моей дочери. Какого хрена это вообще случилось?! — воскликнул Кастелланос, приподнимаясь на локте, и оказываясь в паре дюймов от лица фотографа. — Тебя беспокоит только то, что я встречался с твоей дочерью? — Стефано хмыкнул и, надавив на плечо детектива, опустил его обратно на кровать, чуть нависая сверху. — Можешь не волноваться, папочка. Мы уже расстались. Сказав это, Валентини наклонился, касаясь губами ключицы, совершенно не обращая внимания на возмущения и сопротивление Себастьяна. Впрочем, стоит отметить, что первое было довольно тихим, а второе — не особо сильным. Кастелланос ощутил, как по скрывающей его простыне скользнули тонкие пальцы, останавливаясь на бедре, в опасной близости от пробужденного воспоминаниями места. — Если тебя мучает похмелье, — прошелестел Стефано, невзначай спускаясь поцелуями к груди, — я знаю один прекрасный способ избавиться от головной боли. Себастьян рвано выдохнул, понимая, что сильнее остатков алкоголя, его сейчас пьянит чужая, слишком жаркая близость. Он коротко облизнул пересохшие губы и, решив, что терять больше нечего, усмехнулся. — Неужто такой действенный? — Поверь, — ответил на ухмылку фотограф и, вернувшись к телу Кастелланоса, через пару мгновений скрылся под простынёй где-то в районе паха. Себастьян запрокинул голову, хватая ртом сухой воздух, и сжимая сквозь ткань волосы фотографа. — Я точно убью тебя… но после.