Kinks & Curiosities

— Не двигайся, если хочешь жить. Агуст прижимает нож вплотную к горлу короля, сталь поблёскивает в тусклом свете тронного зала. Его дыхание становится тяжёлым, грудь с трудом вздымается, лоб блестит от пота, когда он прижимает к себе стройное тело короля. Король Шуга. Агуст предвкушал наступление этого дня в течение долгого, долгого времени. — Чего же ты хочешь? — спрашивает Шуга. Он отворачивается от Агуста, голос его со всей старательностью лишён страха. Он не ожидал ничего меньшего от короля такой могущественной страны. Его голос искажается в усмешке, когда он продолжает: — Деньги? Слава о том, что ты умерщвил меня? Его тело запряталось под слоями одежды. Мягкие шёлковые королевские одежды, золотые волосы, ниспадающие на плечи, нежная шея под пальцами Агуста. Он не смущается того, чтобы погладить нежную кожу, наслаждаясь ощутимым пульсом короля, трепещущим прямо под поверхностью. Полностью под его контролем. — Нет, — легко отвечает Агуст. Он воображает, как его собственное дыхание тёплым и влажным призрачным дуновением скользит по коже Шуги. Воображая, как дрожь пробегает по всему позвоночнику короля. — Я хочу чего-то гораздо более… интимного, можно сказать. Зияющая пасть пустого тронного зала грозит поглотить Агуста — не только его тело, но и разум. Он слишком долго ждал этого дня, гния в тюремных камерах Шуги. Он стискивает зубы при одних лишь воспоминаниях. — Я здесь, чтобы наказать тебя за то, что ты грёбаный трус. Агуст медленно скользит ладонью вниз по шее Шуги. Гладкая, бледная королевская кожа открывается ему, когда он оттягивает вырез в сторону. Плечи Шуги напрягаются, прижимаясь к нему. У Агуста рот наполняется слюной, когда он слегка отстраняется, чтобы полюбоваться нежным сиянием его кожи в мерцающем свете лампы. — Тебе действительно следовало убить меня, — комментирует Агуст. Он пытается сдержать горечь, гнев, которые просачиваются в его голос, но ему это не удаётся. У него нет этого привилегированного королевского самообладания. По правде говоря, он благодарен за его отсутствие. — Точно так же, как ты убил всех остальных. Агуст невольно вспоминает об этом, скользя свободной рукой по груди Шуги. С балконов свисали отрубленные головы его товарищей, кровь медленно капала на сверкающий песок. Ему Агуста тоже следовало убить. Но король объяснил, слегка надменно скривив губы, когда отправлял Агуста гнить в тюрьму, что вынужденная жизнь с собственным позором — судьба гораздо хуже самой смерти. Но время, проведённое в одиночестве, дало Агусту лишь возможность составить план действий. Возможность помечтать. — Тогда ты не оказался бы в таком положении, король. — Слова с шипением слетают с его губ, ярость завязывается узлом на задней стенке горла. Шуга никак не реагирует. Какой-то частью Агуст задумывается, хотел ли он этого с самого начала. Он прижимает нож вплотную к горлу короля, грубо дёргая его за одежду, чтобы обнажить больший участок кожи. Есть что-то такое могущественное, такое эротическое в том, что король находится в его власти в самом тронном зале, в том, что он стягивает с него одежду, пока вся его грудь не обнажается, а голая спина не прижимается к скорчившейся фигуре Агуста. — Я не хочу, чтобы ты сдох, мать твою, — рычит Агуст. Он проводит ладонью вниз по животу Шуги, по его гладкой груди, прежде чем, наконец, покрутить один из маленьких сосков между большим и указательным пальцами. — Я хочу, чтобы ты почувствовал себя чертовски униженным. Шуга напрягается. Агуст ухмыляется, и это выражение жестоко искажает его лицо. Ему нравится воображать, что Шуга наконец-то понял, что с ним произойдёт. — Я хочу, чтобы ты, нахер, страдал. — Агуст впивается ногтями в сосок Шуги, выжидая, пока тот хрипло выдохнет, прежде чем отпустить его. Затем он снова перекатывает его между пальцами, щиплет и тянет, пока он не становится твёрдым. Есть что-то до странного приятное в том, как он реагирует на его прикосновение, твердеет под его пальцами. Не имеет значения, как сильно король ненавидит его, насколько он царственен, сколько у него власти. Он всё ещё раб собственного тела. Совсем как Агуст. И когда член Агуста начинает твердеть напротив поясницы Шуги, он вынужден задуматься о том, что сам, несомненно, раб собственного тела. — Я сниму с тебя всю одежду, — мрачно бормочет он, проводя острыми, нестрижеными ногтями по всей длине грудины Шуги. — Полностью для себя обнажив, рассмотрю каждую твою частичку. А потом я трахну твою тугую маленькую задницу. Шуга совершенно неподвижен, когда Агуст начинает одной рукой снимать с него одежду, осторожно прижимая нож к его шее. Вскоре Агуст сталкивает короля с его трона, сбрасывая пхо* до лодыжек, оставляя его совершенно голым в его же тронном зале. Агуст ухмыляется. Единственное, что могло бы сделать всё намного лучше, — это если бы суд наблюдал за ним. — Перешагни через пхо, — шипит Агуст. — Затем сними обувь. Отшвырни всё подальше. Он прижимается ртом к уху Агуста, не в силах удержаться и не потереться своим членом о маленькую роскошную задницу короля. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, и тебе конец. — Агуст шипит, когда Шуга повинуется ему, сначала снимая обувь, а потом с презрительным ворчанием выбрасывая всё из-под руки. — Чего я действительно предпочёл бы избежать. Наконец Агуст опускает нож от горла Шуги. Другого оружия у него нет и быть не может. С торжествующей улыбкой он усаживается на трон. — Повернись, — комментирует он, подперев подбородок одной рукой. Голая, аппетитная задница Шуги и изящные бёдра — это всё, что он может видеть в данный момент. — Яви мне себя. Король медленно поворачивается на пятках. Он совершенно голый, кожа практически светится в тусклом освещении. Его соски тёмно-коричневые, словно камешки на прохладном воздухе. Живот у него мягкий и с еле заметными очертаниями, слегка выступающий чуть выше тазобедренных костей. Его член и яйца висят мягкими, маленькими и почти безволосыми между бедёр. Агуст смеётся. Звук вырывается из его лёгких пузырями, жестокий и резкий. — Кто бы мог подумать, что у короля будет такой маленький член? Внезапно лицо Шуги омрачается. Агуст ухмыляется про себя. Похоже, он задел его за живое. — Как ты смеешь, — шипит он, но Агуст только продолжает смеяться. — Ты действительно не в том положении, чтобы обижаться, — замечает Агуст. Шуга ощетинивается, сжав губы в тонкую линию. Ухмыльнувшись, Агуст поднимает ногу и осторожно постукивает носком ботинка по вялому члену Шуги. — Особенно с твоим крошечным хозяйством. По правде говоря, Агуст ничуть не крупнее — толстый и тяжёлый в подросшем состоянии. Он воображает, что король должен быть таким же. Но есть что-то такое приятное в том, чтобы подтолкнуть маленький мешочек его яичек к сапогу Агуста. Самый могущественный человек в стране полностью в его власти. — Кто бы мог подумать, что королевский петушок будет таким разочарованием. — С притворным вздохом Агуст встаёт. Поверхность его ножа блестит в желтоватом свете, когда он вертит его в пальцах. — Хорошо, что мне не нужен твой жалкий грёбаный член. Шуга смотрит на него с откровенной ненавистью. Агуст только цокает языком. — На колени. Шуга непокорно смотрит на него в ответ. Он не двигается, только надменно вздёргивает подбородок. Агуст толкает его в плечо, и он кувыркается вниз по лестнице, ведущей к трону. — Я не хочу, чтобы ты сдох, мать твою, — шипит Агуст, и что-то дикое и необузданное скручивается у него глубоко в животе. Он с силой толкает Шугу на колени у подножия лестницы, ведущей к его трону, прижимая лезвие ножа к пояснице. Агуст хватает длинную прядь волос Шуги, сверкающую золотом в его руке рядом с лезвием ножа. С болезненной силой он тянет её на себя. Шуга стонет. Агуст засовывает пальцы в собственный рот, покрывая их слюной, прежде чем большим пальцем оттянуть в сторону одну половинку задницы Шуги. — Посмотрите-ка сюда. Он постукивает своими скользкими от слюны пальцами по заднице короля, тёмная кожа туго сжата. — Нахуй тебя, — шипит Шуга напряжённым голосом, а Агуст продолжает тянуть его за волосы. Агуст смеётся. — Нет, — говорит он, и в его голосе звучит порочная нотка. Он прижимает кончики двух пальцев к этому маленькому напряжённому мускулу, ухмыляясь, когда Шуга задыхается в ответ. — На хуй собираюсь натянуть тебя я. Он не теряет времени даром после того, как начал. Слюна — плохая смазка, но Агуст размазывает её как можно лучше, прежде чем грубо расстегнуть ширинку своих штанов. И только когда Шуга чувствует, как горячая, тяжёлая головка члена Агуста сливается с его дырочкой, он наконец ломается. — Не смей, — шипит он мертвенно-тихим голосом. — Даже, блять, не смей, ты… С ухмылкой Агуст толкает бёдра вперёд и просовывает свой длинный член внутрь короля. В ответ он получает болезненный вздох. Всё тело Шуги сотрясается, видимость контроля полностью разрушена. Агуст смеётся, обматывая длинные волосы Шуги в конском хвосте вокруг своей ладони, заставляя его вытягивать шею назад. — Я хочу, чтобы ты, блять, думал об этом, — шипит Агуст, оттягивая бёдра назад, прежде чем снова двинуться вперёд. Внутри король невероятно тугой, скольжение далеко не гладкое, но достаточное, чтобы заставить член Агуста пульсировать. Он трахает короля. Он трахает короля. В этом осознании есть что-то такое, что возбуждает сильнее, чем все остальное. — Я хочу, чтобы ты думал об этом чертовом моменте каждый раз, когда отдаёшь кому-то приказ. — Агуст смотрит вниз, на то место, где его член вонзается в Шугу. — Каждый раз, когда ты кого-то убиваешь. Каждый раз, когда ты планируешь грёбаную войну. Каждый раз, когда ты приказываешь одному из своих слуг приготовить тебе долбанную ванну. Он вколачивается вперёд, и его яйца громко шлёпают о яйца Шуги. — Как же ты чертовски беспомощен. Он начинает набирать темп, наклоняясь над телом Шуги, чтобы получить угол обзора получше. — Я хочу, чтобы ты думал об этом моменте, и я хочу, чтобы тебе было чертовски стыдно за себя. Шуга стонет. Свободной рукой Агуст обхватывает бёдра Шуги и хватает его маленький член, наполовину твёрдый в его хватке. — Боже, это даже блядски тебя заводит. — Он отдёргивает руку и шлепает Шугу по яйцам, резкие шлепки кожи о кожу заполняют тронный зал. — Как ты чертовски жалок. Без малейшего сочувствия он прижимает лицо Шуги к полу. Его руки подкашиваются под ним, член Агуста глубоко входит в его задницу, а волосы крепко натянуты в его хватке. — Ты — ничто. Агуст чувствует приближение оргазма, его бёдра рвутся вперёд в мучительном темпе. — Ты можешь быть королем, — говорит он, прижимая лицо Шуги прямо к полу его тронного зала, и его яйца сжимаются, когда он балансирует на грани оргазма. — Но ты же, черт возьми, и ничтожество. С шипением Шуга бормочет: — Ты ни хрена обо мне не знаешь. Агуст только смеётся. — Я бы сказал, что знаю о тебе достаточно, — бормочет он. — Прямо сейчас я знаю, что ты не грёбаный король. Ты просто дырка для меня, чтобы потрахаться. Произнеся эту фразу, он лишь толкает себя за край. Он прижимает свои бёдра вплотную к заднице Шуги, когда кончает. Его член пульсирует, удовольствие хлещет через него. Под ним извивается Шуга, его член всё ещё наполовину твёрдый в руке Агуста, и — — Твою мать, — бормочет Агуст. Он оттягивает бёдра назад, позволяя своему члену выскользнуть из короля с влажным звуком. Отпустив волосы Шуги, он наклоняется, чтобы раздвинуть королевскую задницу. Его дырочка отёкше красная, распухшая и скользкая. Пока Агуст наблюдает, как его собственная сперма капает и стекает по яйцам Шуги. — Да пошёл ты! — шипит Шуга, пиная Агуста в ответ, и… *** Внезапно глаза Юнги распахиваются. Долгое мгновение он смотрит на ничем не примечательный потолок своей спальни. Тот смотрит на него сверху вниз, утреннее солнце только-только начинает пробиваться сквозь жалюзи. Он медленно подносит руку к глазам. Зажав переносицу двумя пальцами, он бормочет себе под нос: — Господи Иисусе, мать твою.