I Need Somebody

Now I find I've changed my mind... Лондон не изменился, но изменился Джеймс Тиберий Кирк. Он снова громко смеялся и складывал ноги на стол. Снова носил футболки ярких расцветок. Снова опаздывал на работу и отлынивал от бумаг, как мог. Флиртовал со всем, что дышало, отбрасывал волосы со лба одним смелым движением и томно сверкал синими глазами из-под ресниц. В лондонских барах о нём снова ползли слухи, толстые адмиралы на это закатывали глаза, но в глубине души радовались. За неделю Джим обошел добрую половину команды Энтерпрайз: был нежно встречен Нийотой, сжат в объятьях Хикару, втянут в пьянку со Скотти и безопасниками. Энтерпрайз помнила Кирка, а тому больше ничего не было нужно. МакКой все это время бдительно следил за Джимом: матерясь, укладывал спать, кормил, лечил, водил гулять в парк, однажды даже вывез в пригород. По вечерам они мирно выпивали и говорили обо всем на свете. Кирк как-то подумал, что никогда раньше не чувствовал такого единения с другом. Но они этого не обсуждали. Со стороны казалось, Джим забыл о существовании Спока. Да, они встречались на конференциях, советах, иногда наедине по рабочим делам, но ни разу не пересекли границы формальных взаимоотношений, не обсуждали прошлое и не напоминали друг другу о нём. Нельзя сказать, что Спок был этим доволен, поскольку всякий раз, стоило ему войти в кабинет Кирка, вся его фигура заковывалась в ледяные доспехи, делавшие его движения порывистыми и скупыми, а речь - сухой и надменной. Не это зовется в словаре довольством. Джим тоже не был равнодушен. Однажды, будучи совершенно бессознательно пьяным, он ворвался в квартиру Спока и поцеловал его жёстко, глубоко и с напором, будто со странным намерением усмирить. Спок тогда вырубил его нервным захватом, но рапорт не подал. Джим смирился бы с этими изменениями, как смирился с ненавистной рутиной, с цветом обоев в прихожей и фасоном собственной формы, если бы не чёртовы отчёты, которые приходили ему регулярно, подписанные капитаном Споком и упрямо законченные сердечком. Каждый раз Джим с трепетом и надеждой дочитывал документы, и каждый раз выбирал все более замысловатые нецензурные выражения для описания собственного непонимания текущей ситуации. *** – Бооооунс! – Какого хрена ты так орешь, я спал, сукин ты сын! – Спок опять шлёт мне сердечки. – А ты и рад. – Боунс, можно мне к тебе лечь? МакКой наконец открыл глаза. Тьма вокруг стояла кромешная, света хватало, только чтобы рассмотреть тощую фигуру Кирка, обнимавшего подушку, как проснувшийся от кошмара ребёнок. – Как будто у меня есть варианты... Скрипя всеми пружинами кровати, Джим забрался МакКою под бок и счастливо засопел. – Господи, парень, поговори уже с ним. *** – Боунс? – Чего тебе? – Я скучаю... – А я скучаю по временам, когда мы обсуждали регби, а не остроухого гоблина. – Прости... Забудь. Хочешь кофе? – Хочу. И поговори со Споком. *** – Ты не представляешь, что этот козёл сегодня сказал на собрании! – Может, оно и к лучшему. – Он сказал, что мои чертежи – полная туфта! – Что-то я сомневаюсь, что он так сказал. – Он сказал, что чертежи новых двигателей требуют доработки! – Это разные вещи. – Для меня – нет! – Вот и скажи ему об этом. Задолбала меня ваша Санта Барбара. – Хороший, вроде, был сериал. – Ага, он был хорошим три года назад. Сейчас он как-то испортился, не находишь? *** Они столкнулись в столовой. Был обеденный перерыв, и половина штаба стеклась к буфету, наперегонки заказывая пончики и салаты, что выводило репликатор из строя с виртуозной скоростью. Джим сидел, закинув ногу на ногу и подперев щеку кулаком. На столе стоял нетронутый обед. Прямо напротив его глаз, выставив лучшие свои части, Спок мучил несчастный репликатор. Вулканец наконец разогнулся, держа в руках свой поднос, и окинул взглядом столовую. Ожидаемо все помещение было забито до отказа. Джим тоже осмотрел столовую и, не найдя ни одного свободного места, миролюбиво махнул ему рукой и оклинул: – Мистер Спок, присоединяйтесь. Спок поднял на него удивлённые тёмные глаза, рассеянно кивнул и опустился на соседний стул. – Благодарю, адмирал. – Да не за что. Несколько минут они сидели молча, прислушиваясь к мирному постукиванию сотен ложек. – Как продвигается эксперимент? – Удовлетворительно. Более подробно об этом вы сможете прочесть в отчете, который я прислал вчера. Неожиданно, но от этого не менее мило Спок позеленел кончиками ушей. – Я читал отчёт, – Джим улыбнулся. – Мне бы хотелось услышать ваше мнение. Говоря откровенно, я дико устал от казенного языка. – Неуверен, что смогу быть полезным в этом. Мой рассказ не покажется вам эмоционально окрашенным. – Ммм. Значит, вулканцы никогда не выражают эмоции? Спок посмотрел на него со странным вопросом во взгляде. – Не совсем так. Но человеческие индивиды довольно редко могут наблюдать эмоциональные реакции вулканцев. Кирк почувствовал на шее фантомное ощущение душащей руки. Он неловко усмехнулся: – Наверное, самые удачливые люди в галактике. – Не вижу логики в вашем рассуж... Джим перегнулся через стол, мягко коснулся губами губ вулканца и тут же отстранился. Вид у Спока был смущенно-обделённый. – Спасибо за увлекательную беседу... Коммандер. Кирк лучезарно улыбнулся, подхватил поднос и покинул столовую, тайно надеясь, что его провожает взгляд шоколадных глаз. *** В следующий раз это произошло, когда они столкнулись в турболифте, и инициатива тогда исходила от Спока. Как только автоматические двери закрылись, Джим оказался сжат в нечеловеческих тисках и зацелован до потери способности связно мыслить. Его руки только поползли вверх, чтобы обвить стройное тело вулканца, как лифт остановился, объятья разжались, и Спок ушел с идеально прямой спиной и беззаботностью на лице. Джим привалился к стене турболифта в судорожных попытках отдышаться. – Ну нихрена себе субординация... *** Рабочий день в штабе уже подошёл к концу, и они встретились на крыльце совершенно случайно – правда, случайно. Был дождь. Джим стоял у самого края навеса, теребя пальцами отросшие волосы. Как назло сегодня он не взял пальто. – Скорость перемещения циклонов на Земле достигает семисот километров в сутки, адмирал. Вам стоит впредь заботиться о своём здоровье и брать верхнюю одежду на случай дождя. Джим наконец оторвал взгляд от неба и посмотрел на Спока. Тот был при пальто, застегнутом до упора, и с зонтом в руках. На лице господствовало выражение насмешливого порицания. Джим улыбнулся, нахально шагнул под дождь и громко затопал по лужам. Спок догнал его за несколько секунд и раскрыл зонт над собой и Кирком. – Забота о благополучии вышестоящих офицеров входит в мои уставные обязанности, – пояснил он. – Не думаю, что вы обязаны нести мне зонт, – Джим все ещё улыбался. – Значит, я проявляю инициативу, – в этом тоне совсем не было волнения, только спокойное довольство. Джим рассмеялся. Дальше они шли молча, и в этом было определённое напряжение, потому что многие слова хотели сорваться с губ, но это напряжение, оно... как ни странно, было приятным. Кирк остановился около своего дома и повернулся к Споку. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. – Джим, – Кирк вытянул ладонь для рукопожатия, прекрасно понимая и помня его значение для вулканцев. Спок непонимающе посмотрел Кирку в глаза, потом на его руку, потом снова в глаза и наконец несколько смущенно коснулся ладони в ответном жесте. – Спок, – это прозвучало тише и мягче, чем обычно. Джим сжал изящную кисть, легко погладил сухую кожу большим пальцем и, улыбаясь, сказал: – Ну что ж, Спок, будем знакомы. У тебя редкое имя, вулканское, да? И кстати, спасибо за зонт. Пользуясь контактной телепатией своего нового друга, Кирк отправил ему парочку приватных мыслишек, отпустил ладонь и, заложив руки в карманы, бодро удалился. Дождь кончился. *** В следующий раз Джим обратил на себя внимание Спока, пользуясь новым статусом "хорошего знакомого". Это был выходной день, и они снова встретились случайно. Или не случайно, потому что Кирк знал, в какое время Спок гуляет в лондонском парке. Вулканец сидел на скамейке с ПАДДом в руках, и Кирк тайно надеялся, что он читает какой-нибудь древний роман, а не очередной отчёт. Внутренне произнеся чеховское классическое "была не была", Джим опустился рядом со Споком и погрузился в чтение собственной книги. Книга была бумажная, она пахла типографией, библиотекой и Новым годом, хотя он не понимал происхождения этой ассоциации в мозгу. – Добрый день, адмирал. Вы имеете ко мне какой-то вопрос? Спок поднял глаза и теперь рассматривал Кирка, повседневно одетого, расслабленного, с постоянно съезжающими очками на носу. Такого, каким он когда-то был после смен, когда читал отчёты в своей каюте и не думал, что о нем скажут другие. – Нет, – Джим почти незаметно улыбнулся и пожал плечами. – Я просто увидел тебя здесь и решил присоединиться. Спок кивнул и немного нахмурился. Кирк заложил палец между страницами и вздернул очки. Он был наслышан, что они улучшают "эстетическую привлекательность" его глаз. Это знание относилось к тому далекому периоду, когда он ел яблоки на мостике Энтерпрайз. И тогда Джим понял, что, наверное, обижался на Спока только первые полчаса после того, как выгнал его из их общей каюты. Хотя потом они с МакКоем выпили столько, что наутро ненавидеть хотелось все. Но разве это ещё имело значение? Джим ответил себе уверенным "нет" и снова нагнулся к Споку за поцелуем, но остановился у самых его губ. Он ждал одобрения или, может, разрешения, но ему нужно было знать, что не он один хочет этого поцелуя. Спок на мгновение опустил глаза, отложил ПАДД, а потом коснулся губ Кирка, притягивая его к себе за руку. Была весна. Парк горел всеми оттенками зелени. Щебетали те немногие птицы, которые ещё остались жить в мегаполисе. Дул ветер, и он приносил с собой запах цветущих яблонь. Таков был этот поцелуй. Он был свеж и нежен, долгожданен и оттого ценен. – Я хотел бы поужинать с тобой, – Кирк произнёс это так близко к коже Спока, что касался губами щеки. – Я поужинаю с тобой, Джим, – Спок перебирал пальцами светлые волосы. Кирк поднялся со скамейки. – Отлично. Сегодня в 1900. Он лучезарно улыбнулся и ушёл. Джим знал, что глаза цвета тёмного шоколада провожают его. *** - Бооооунс!!! Раздался грохот, оригинальное матерное выражение, хлопок двери, и Кирк влетел на кухню, растрепанный и раскрасневшийся, со смесью ужаса и восторга в глазах. МакКой заинтересованно подпер щеку кулаком, догадываясь, что его ожидает один из самых забавных разговоров за последний месяц. – Бооооунс! К нам! Сегодня! Придёт! СПОК! Леонард мысленно поблагодарил силы небесные за то, что эти двое наконец-то поговорили, и изобразил на лице вежливую отстраненность. Длительное общение с вулканцем подарило и ему ценные способности. – Что ж, оставлю вас. – Нетнетнет! Боунс, Боунси, пожалуйста, он педофил, я его боюсь. Боунс, останься. Надолго холодности Леонарду не хватило, и уже через секунду он активно жестикулировал: – Кирк, это свидание. Оно предполагает обычно мужчину и женщину... Кхм. Ну, в вашем случае – мужчину и полувулканца. Но уж кто-кто, а я точно буду там не к месту. Джим обреченно опустился на табуретку и свесил руки. – Ну тогда, может, ты поможешь мне прибраться? МакКой вздохнул, закатил глаза и отправился за гипо с успокоительным. И себе, и Кирку. *** Сначала была идея пожарить стейки, и он даже позвонил в магазин, чтобы купить настоящее мясо, но потом вспомнил, что Спок вегетарианец. Затем он думал заказать вулканскую традиционную еду, но Интернет выдавал ему режимы настройки репликатора или отправлял на Новый Вулкан. Он было решил купить или испечь самому (почему бы нет?) шоколадный торт, но все же поить вулканца на "первом свидании" было бы невоспитанно. Так что теперь Джим хмуро ковырял лопаткой овощи на сковороде. Горячее масло шипело и жгучими каплями разлеталось во все стороны. Кирк тихо матерился и тёр обожженную кожу. – Рекомендую тебе воспользоваться крышкой для сковороды и полотенцем, оно в двадцати сантиметрах от тебя. – Спок, – констатировал факт Джим, оборачиваясь на остановившегося в дверях вулканца. – И давно ты тут стоишь? – Две минуты и пятнадцать секунд, – Спок склонил голову на бок. – Прошу прощения, Джим: дверь была открыта, и я посчитал это приглашением войти. Джим сел на край кухонного стола. – Да без проблем, – он небрежно махнул зажатой в руке лопаткой. – Я все равно не закрывал за Боунсом. – Не знал, что доктор МакКой был здесь, – Господь великодушный, Спок надулся, совершенно точно, и это было ужасно похоже на ревность! Джим не удержал улыбки. Он внимательно разглядывал Спока – тот был одет неформально: в светлые узкие брюки и синюю рубашку – и подумал, что вулканец необыкновенно, удивительно очеловечился. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на Кирка заинтересованно и нежно, с мягкой полуулыбкой. – Джим, – позвал Спок, – сковорода. Не слезая со стола, Кирк потянулся к плите и выключил её. – Ты голоден? – Джим указал большим пальцем на сковороду с овощами. – Нет, но если ты настаиваешь, я не буду против. – Я не настаиваю. – Хорошо. Джим разворошил рукой волосы, откинул куда-то надоевшую лопатку и снова уставился на Спока. Тот смотрел в ответ, явно ожидая реплики. – Ты сволочь, – сказал Кирк с лицом "если хотел что-то сказать, возможность у тебя была". – С этим можно согласиться, – Спок покачал головой. – Но я в тебя влюблен. – Как и я в тебя. – Но ты сволочь. – Знаю. – Хочу попробовать заново. Спок не ответил. Он медленно подошёл к Джиму, все ещё сидящему на столе, и встал между его раздвинутых ног. *** МакКой тактично не напоминал о себе неделю. Но не стоит думать, что все это время они провели в постели. По молчаливому согласию они просто изучали друг друга: заново рассказывали детские истории про разбитые коленки и носы, снова говорили об интересах, увлечениях, новостях спорта и культуры, снова узнавали шахматные тактики друг друга, интересовались вкусами на еду, одежду, книги и кино. А некоторое напряжение только способствовало их сближению. Сначала они заговорили о рагу Джима: о том, что жарить овощи нужно было на пару и "на две целых и четыре десятых минуты" дольше, о вкусовых качествах каждого ингредиента в отдельности и сочетаниях продуктов. Потом они говорили о науке. Спок рассказывал о последних достижениях медицинского отдела Энтерпрайз, в частности о практике Леонарда. Как ни удивительно, рассказы о МакКое были наполнены уважением и откровенным весельем. Таких разных, их объединило одиночество и какая-никакая потеря. Джим удивлялся и, откровенно говоря, восторгался произошедшими метаморфозами. Это не значило, что Кирк не чувствовал себя ненужным или лишним, напротив, он укорял себя за неуместный эгоизм и беспричинную ревность, но ничего не мог с собой сделать. Он настолько привык быть связующим звеном между экспрессивным доктором и до тряски логичным коммандером, что их мирное взаимодействие без посредника казалось ирреальным. Потом Спок говорил о собственных исследованиях, говорил долго, увлеченно, подробно и иногда немного сбивчиво, потому что слишком много всего хотел сказать. Он говорил об опасных и рискованных миссиях, о ранениях, о непредсказуемых химических реакциях, о глупости некоторых офицеров, о новых видах почвы, о неизученных полезных ископаемых, об инопланетных языках, о трудностях перевода, о смехе Нийоты и ворчании Леонарда, о запрещённом алкоголе, о тайных вечеринках, в частности о той, которую устроили, когда Кирк ушёл: тогда все без исключения (и, что удивительно, Спок тоже) напились до бессознательного состояния и вспоминали трогательные, неловкие, забавные, пугающие истории, связанные с их старым капитаном. Спок рассказал о том, как трудно было адаптироваться к капитанскому креслу, как экипаж привыкал к ровному голосу в динамиках громкой связи, как сложно было на исследовательских миссиях, когда нужно было опираться только на своё мышление, а не на оригинальность и находчивость Кирка. Все это было сказано твердым, уверенным голосом, но Джим уже давно умел находить у Спока эмоции. А эмоции хлестали через край. Прошло двое суток почти без сна, прежде чем они устали настолько, что заснули на диване, неловко опершись друг на друга. Потом они проснулись и говорили снова. Они говорили всю рабочую неделю, а к уикэнду не выдержали и сорвали друг с друга одежду вместе со всей учтивой, поддельной весёлостью. После этого они уже не одевались. *** МакКой выбрал один из самых неудачных и компрометирующих моментов, чтобы прийти. Хотя, стоило признать, прежде чем открыть дверь собственным чипом, он упорно жал на звонок в течение пяти секунд, а зайдя, громко хлопнул дверью. Эти хитрые манипуляции заставили неприличные звуки смениться на нецензурно-матерные, раздался грохот и шлепанье босых ног по полу. – Если вы там голые, оставайтесь на своих местах, чёрт возьми! – Леонард посчитал необходимым сказать это. – Я посижу часок на кухне, без проблем. Через закрытую дверь Кирк проорал что-то про неприлично, Леонард не вникал. – Я не хочу видеть ваши задницы! Ты меня услышал, Кирк? Не дождавшись ответа, МакКой ушёл на кухню и стал разбирать самоотверженно принесенные недоразвитым горе-любовникам пакеты с едой. Пару минут спустя на кухню приковылял взъерошенный Кирк, облаченный в мятые спортивные штаны и футболку, явно не предназначенную для приёма гостей. – Прости, Боунс, – этот подросток-переросток подкрепил своё замечание широким зевком и почесыванием затылка. – Я, конечно, безумно рад, что жизнь в нашем маленьком королевстве налаживается, но, пожалуйста, попроси своего короля оповещать об этом население менее громогласно. Уши закладывает от вашего счастья. Кирк потер лоб, нахмурился и возмущенно воззрелся на Леонарда: – И с чего ты решил, что это он король? – Джимми, мальчик мой, кто из нас доктор? – Пропел МакКой. Кирк демонстративно засопел. Леонард тем временем нагрел сковороду, вбил яйца и принялся обеззараживать овощи. – Привет, Спок, – не оборачиваясь, кинул он. – Добрый день, Леонард, – стоящий в дверях вулканец сложил руки на груди. – Неожиданно видеть Вас здесь. – Взаимно, капитан. Через мгновение после того, как эта фраза прозвучала, МакКой и Спок одновременно обернулись на Кирка, испуганно пытаясь отследить его реакцию на обращение. У Джима в груди сжался тоскливый, напряженный комок, но глядя на взволнованные лица друзей, он почувствовал сумасшедший приток нежности. Он подумал, как эти двое повзрослели: как возмужал Спок, как окрепли его мышцы и заострились черты лица; как помудрел Леонард, как его движения обрели мягкость и уверенность, как речь, все так же полная нецензурной лексики, стала более спокойной и степенной. Джим подумал, что они трое выросли, и подумал, что возраст им к лицу, по крайней мере, Споку и Леонарду. О себе Кирк предпочитал не думать. Тем временем Спок сел на табуретку рядом с Кирком, а Леонард поставил на стол тарелки с омлетом. – Что-то мне подсказывает, – миролюбиво заявил МакКой, садясь, – что всю последнюю неделю вы не ужинали при свечах. – А откуда у вас информация, что я был здесь в течение недели? – хищный взгляд Спока ничего хорошего не предвещал. Леонарда, похоже, это уже не волновало. Он лениво почесал нос и издевательски заявил: – Это ты у нас гений. Пораскинь мозгами, командир. – Во-первых, Леонард, ваш IQ также позволяет отнести Вас к разряду гениев, это подтверждают достижения, которые несомненно достойны уважения. Леонард усмехнулся и картинно вздохнул. Спок вскинул бровь и гордо произнёс: – Во-вторых, ваши слова подталкивают меня на мысль, что Вы использовали мой коммуникатор, чтобы отследить местоположение... – Бинго, Спок! – ...что незаконно. – Ой, помолчал бы ты, остроухий. Ешь давай. Джим уже и думать забыл об омлете. Этот саркастичный, но совершенно мирный разговор действовал успокаивающе. Он наконец-то почувствовал себя дома. – Знаешь, Спок, что-то мне подсказывает, что Боунс просто очень хорошо нас знает. *** Подошёл к концу июнь. Летом команда Энтерпрайз была в отпуске, но собрать всех в одной точке Вселенной было уже невозможно: у каждого где-то были дела, семьи, родные цивилизации. Джим не переставал удивляться тому, что Спок так и не слетал на Новый Вулкан. Он провёл прохладный, по его мнению, летний месяц все в том же Лондоне, подготавливая Энтерпрайз к ремонту, выступая на конференциях, досдавая отчёты и научные работы. Кирк носился у него под ногами, создавая иллюзию строгого и требовательного начальства. Спок позволял себе едва заметно качать головой, наблюдая за ним. Когда они сдали отчёт за месяц (сдали довольно забавно: постоянно договаривая друг за друга фразы и споря на ходу), руководство практически насильно выгнало их из штаба – в отпуск. Тем же вечером они собрали вещи, забронировали дом в Пенсильвании и отправили туда багаж. После этого они посчитали необходимым позвать МакКоя – попрощаться: – Пожалуйста, не скучай тут без нас, – жалостливо уговаривал Леонарда Кирк. – Мы вернёмся через полтора месяца и тогда, обещаю, мы устроим такую пьянку, что... – Джим, – предупреждающе осадил его вулканец. – Погоди, Спок. Что стены трястись будут, слышишь? Леонард посмеивался, сидя в кресле с яблоком в руках. – Парень, ты серьёзно думаешь, что мне нечем будет занять себя? – Кхм... Ну, возможно. МакКой загадочно кусил яблоко и, поднимаясь, уверил: – Я найду, с кем провести время. Доктор, пребывавший, очевидно, в хорошем расположении духа, чмокнул Джима в нос, хлопнул Спока по плечу и пританцовывая ушёл – весь сияющий и гордый. – Спок, – минуту спустя отмер Джим, – как думаешь, у него кто-то есть? – Этот вариант кажется мне наиболее логичным в данном случае. – Я рад за него. – Я тоже. Они немного помолчали, Джим бессмысленно буравил взглядом дверь. – Знаешь, что мне кажется странным: Боунс был со мной почти постоянно весь первый месяц после миссии. Если у него серьёзные отношения, то этот человек явно с Энтерпрайз. Почему он был здесь, а не соблазнял свою таинственную любовницу? – Я думаю, доктор посчитал, что тебе он был нужнее в тот момент, – вулканец пожал плечами. – Кроме того, лейтенант Чехов ещё был постоянно задействован на службе. Кстати, ты знал о его повышении? – Да, я подавал запрос, совсем взрослый стал парнишка... Стоп, не заговаривай мне зубы! При чем тут Чехов? – О, Джим, ты теперь, кажется, совершенно ничего не смышлишь в корабельных – как люди это называют? – в сплетнях. – С каких это пор тебе интересны сплетни? – Я капитан корабля, – Спок даже немного приосанился. – Я должен быть в курсе подобного рода информации, поскольку она может быть достоверна. – Ха, откуда ты таких мудростей набрался? — У меня был хороший учитель. — Спок опустил голову и позеленел. Джим хмыкнул. – Так что там у Боунса с Пашей? – После твоего увольнения, – Спок вздохнул, – Павел поддержал Леонарда. Впоследствии их довольно часто видели вместе. Это все. Если бы рассказывал Скотти, подумал Джим, было бы гораздо забавнее... *** Спок настоял на том, что именно ему стоит вести аэромобиль. Объяснил он это тем, что Джим имеет нездоровые склонности к нарушению правил и лихачеству. Поэтому теперь Кирк сидел поперёк переднего пассажирского кресла, закинув ноги Споку на колени и откинув голову в открытое окно. Аэромобиль, не нуждающийся в дорогах, несся над травой посреди огромного поля. Спок, нахмурившись, наблюдал за навигатором и периодически осуждающие оглядывал Кирка. – Джим, тебе следует вернуть голову внутрь салона. Кирк усмехнулся и нахально раскинул руки, но шею выпрямил и окно закрыл. С минуту они молчали. – Я уже говорил, что возраст тебе к лицу? Спок вздохнул и устало улыбнулся. – Да, Джим, говорил. Твоя внешность также стала более привлекательной с годами. – Да о чем ты говоришь, Спок? Я почти наркоманом одно время был и отощал жутко. – Я лишь хочу, чтобы ты знал: я считаю тебя привлекательным в любом состоянии. И в данный момент ты в высшей степени привлекателен. Кирк раскраснелся и замолчал. Он тогда был ещё слишком неопытен, чтобы предугадать коварный план вулканца по устранению надоедливой болтовни партнёра, путём раздабривания его. Наличие этого плана, естественно, не делало его слова менее искренними. *** – Спок, Великий Боже, мы в отпуске. Вырубай ПАДД и ложись спать. Электрический свет экрана погас, заскрипели пружины древнего матраса и наступила тишина. – Что у тебя там такое важное? – раздалось из темноты. – Узнал, – как-то печально сказал Спок, – что Энтерпрайз отправляют в новую миссию. Теперь на восемь лет. – И тебе предлагают капитанское кресло? – Да. – И ты не знаешь, хочешь ли соглашаться. – Да. Джим замолчал. Спок было решил, что он заснул, и сам начал погружаться в сон, когда услышал: – Когда вылет? – Через год и два месяца. Кораблю необходима длительная модернизация. – Видишь, как много у нас времени, – совершенно спокойно сказал Джим. Спок, очевидно, несколько завис, потому что на формулировку ответа ему понадобилось около минуты. – Много времени для чего? – Чтобы договориться с командованием о моём возвращении на Энтерпрайз, в роли капитана или кого-нибудь ещё. Я хорошо знаю технику, может, пойду работать со Скотти. – Ты хочешь вернуться на Энтерпрайз? – наверное, самоконтроль Спока был вне зоны действия, поскольку интонация была откровенно удивленной. – Ох, – тихо засмеялся Джим Споку в плечо, – слышал бы ты себя со стороны... Конечно, я хочу вернуться на корабль. Спок промолчал и только крепко обнял Джима. *** Писатели ранеекосмической и докосмической эпох часто упоминали в своих произведениях ночное ясное небо. Они описывали звёзды, Луну, Млечный Путь, звездопады... Но не могли описать динамичную, изменчивую, иррациональную красоту космических станций на земной орбите. Теперь же размеры этих станций были настолько велики, что их можно было рассмотреть в бинокль с поверхности планеты. Они постоянно двигались, переливались сигнальными огнями, к ним пришвартовывались громадные космические корабли. Теперь ночное небо стало живее, а оттого сильнее притягивало к себе взгляд. – О чем ты думаешь? – Спок вышел на открытую веранду и опустился рядом с Кирком на ступени. – Не могу представить себе, – Джим пожал плечами, – как выглядело небо три века назад. – Помнишь, – Спок пододвинулся ближе и переплел свои пальцы с пальцами Джима, – второй год пятилетней миссии? Наши назначения тогда находились в отдаленных частях космического пространства: там не было станций, развитых планет... – Помню. – Небо в доварповую эпоху было таким же, только более блеклым из-за земных огней. – Откуда ты знаешь это? – Я, – Спок задумался, видимо, подбирая верные слова, – видел детские воспоминания матери и моего вулканского прадеда: он бывал на Земле до первого контакта. – Да ну? – Джим тихо засмеялся. – Твой прадед был вулканским шпионом? – Это не совсем верно, но да. Джим широко улыбнулся и прошептал в острое ухо Спока: "зануда". Спок даже снизошел до вулканского аналога закатывания глаз. – Спок, – Джим отлип от вулканца и посмотрел на него серьёзно, – мы можем поговорить начистоту? – Я полагал, мы всегда стараемся говорить искренне. – Ага. Я все хочу спросить: во время мелдинга, тогда, в нашей каюте на Энтерпрайз, ты хотел сказать мне что-то, – Спок кивнул. – Что ты хотел сказать? – Люди... – Спок покачал головой. – Ваша память так выборочна и настойчива, вы постоянно ищете самую суть... – Заканчивай тираду, Спок, – Джим закатил глаза. – Отвечай, хватит увиливать. – Но это очень серьёзно, Джим, – хмуро пробормотал вулканец. – Ну что ж, – Кирк выпрямил спину и величественно воззрелся на Спока, – я совершенно серьёзен. Спок бросил Джиму обиженный взгляд, и тот моментально пристыженно сгорбился. Вулканец взял ладонь Кирка в свои руки, рассматривая светлую человеческую кожу в ночном полумраке. – Я лишь хотел, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. Джим мимолетно коснулся губами уголка рта Спока и положил голову ему на плечо, закрывая глаза и снова сплетая их руки. Живой, динамичный, изменчивый, иррациональный космос у них над головами сверкал, переливался и пел баллады о бесконечности.

Конец

– Что ты сказал? – Леонард восхищенно-удивленно смотрел на Чехова. – Как ты все это устроил? Паша смутился и, спрятав ладошку в кудрявую копну волос и краснея, сбивчиво сказал: – Я всего лишь взломал почту капитана Спока и отсматривал его письма адмиралу Кирку. Нет-нет, я их не читал, просто добавлял один символ в конце и отсылал. Вот и все. Леонард захохотал, обнимая Пашу за плечи. – А этот балбес все с ума сходил, приходил ко мне жаловаться, мол, Спок шлёт мне сердечки, помоги! – МакКой насмешливо изобразил лицо и интонацию Джима. – А это был ты. Слушай, я почти ревную: такое внимание к чужой личной жизни... – глядя на испуганное лицо Чехова, Леонард нежно улыбнулся: – А смешнее всего то, что они никогда об этом не узнают! I've opened up the doors...