I Need Somebody

But now these days are gone... Лондон изменился. Он больше не тонул в туманах и не напоминал о короле Артуре. Сюда больше не съезжались туристы со всего мира, не бежали безумные поклонники The Beatles и благородных актеров-джентельменов. Здесь больше не прогуливалась королева, не заседал парламент и не менялся почетный караул. Лондон больше не ассоциировался с Биг-Беном, Шерлоком Холмсом и чашкой чая. О нем теперь говорили как о штаб-квартире Звездного флота, где заседали толстые адмиралы, изобретали инновационное оружие, разрабатывали чертежи новых звездолётов. Теперь здесь даже не говорили по-английски, использовали Стандарт – язык, общий для всей Федерации. Лондон потерял что-то такое, что делало его Лондоном. Джим Кирк тоже изменился. Он больше не увлекался инженерным делом и не нес за собой шлейф самоуверенности. В его доме больше не собирались шумные компании беззаботных гуляк, за ним не бежали влюбленные девушки. Он не участвовал в межпланетных командировках и не брал отпусков. Он не покупал настоящей еды, не пил качественный алкоголь. Не ходил в магазины, не покупал яркой одежды, предпочитая носить стандартную форму. Он больше не читал старых земных классиков, а с головой погружался в формальные отчёты. Он жил в квартире, предоставленной ему Звездным флотом. Он не покидал пределы Лондона по нерабочим делам, не пользовался шаттлами и скоростными поездами метро, считая транспортор более быстрым и удобным видом перемещения. Он приходил в штаб ровно к девяти утра и уходил ровно в шесть. О нем больше не говорили ни как о золотом мальчике из Айовы, ни как о блистательном капитане космического крейсера, ни как о спасителе нескольких цивилизаций Вселенной. Его имя формально звучало на уроках истории в школах, но на вопросы детей, чем занимается Джим Кирк сейчас, учителя снисходительно молчали. На Земле осталось только несколько человек, называвших его Джимом. Джим Кирк исчез, оставив после себя вице-адмирала Джеймса Тиберия Кирка. Тот Джим – солнечный и юный – остался в одной из глав сборника легенд о звездолете Энтерпрайз в тот день, когда корабль пришвартовался к звездной базе Йорктаун. Все личные вещи Кирка остались в каюте, которую теперь занимал капитан Спок. Кирк спускался по трапу с пустыми руками, одетый в стандартную золотистую форму. Он обернулся только раз, откликнувшись на топот ног бегущего за ним МакКоя. С остальными он попрощался заранее, пожав руки и пообещав писать. Капитан Кирк не попрощался только с коммандером Споком и лишь мимолетно отдал честь новому командиру Энтерпрайз. Вице-адмирал два месяца прослужил на звездной базе Йорктаун, после был переведен на Марс, отказавшись от должности на Новом Вулкане, жители которого видели в нем спасителя. Ещё через год его перевели на Землю, где он преподавал в Сан-Франциско, после чего постоянно работал в Лондоне. Он отвечал за конструирование двигателей космических кораблей... И следил за исследовательской деятельностью USS Энтерпрайз. Он изучал отчёты всех служб корабля, составлял график дипломатических миссий, организовывал увольнительные, защищал экипаж перед Высшей комиссией. Однажды адмирал был вызван в Сан-Франциско на конференцию, и читкой отчётов была занята энсин, только закончившая обучение в Академии. Когда Кирк вернулся на службу, энсин с улыбкой заметила, что отчёт научного отдела Энтерпрайз заканчивался сердечком. Адмирал побледнел и нервно прохрипел, что это, скорее всего, было опечаткой. Энсин не стала говорить, что таким символом заканчивались все отчёты научного отдела и отдела командования. Однажды Кирк был найден медиками в его собственной квартире в состоянии сильного наркотического опьянения. Спасло адмирала только то, что квартиры были оснащены био-контроллерами, следящими за жизненными показателями владельцев. Дело было замято, почти недельное отсутствие Кирка на посту объяснили болезнью. Однажды Кирк взял в прокат раритетный автомобиль и чуть не разбился, но был в последний момент телепортирован полицией. Возмещение стоимости автомобиля лишило его полугодового заработка. Кирка изредка видели в тире, где он просаживал по сотне баксов, ожесточенно расстреливая голограммы космических пиратов. Большую часть свободного времени адмирал проводил в спортивном зале, развлекая себя сверхвысокими нагрузками. Но несмотря на усиленные тренировки, он выглядел больным и осунувшимся. Его щеки были покрыты густой щетиной, которая, если приглядеться, в некоторых местах поседела. Кирку часто назначали дополнительные медицинские осмотры, но его показатели всегда соответствовали норме. Ему пророчили раннюю старость. За два с половиной года из живой легенды он превратился в живого мертвеца. *** В этот день на Лондон обрушился ливень. Кирк стоял под козырьком главного штаба. Он завернулся в длинное, до колен, пальто и надел очки. Небоскрёбы, сверкающие сотней электрических оттенков, отражались в мокром асфальте, создавая иллюзию полёта. Аэромобили бесшумно рассекали воздух. Джим Кирк, наверное, впервые удивился тому, что мегаполис может быть таким тихим в час-пик. Он вышел из-под навеса и, поправив на плече сумку, зашагал к дому. Капли дождя оседали на стёклах его очков, но протирать их не имело смысла, поэтому Кирк шёл, уперев взгляд в дорогу. Мир был где-то далеко. Джим подумал, что неоновые блики на асфальте похожи на космос, если стоять около иллюминатора, когда корабль идёт в Варпе; и что холод снаружи не кажется таким пугающим, если кто-то стоит рядом и шумно дышит в плечо, и касается пальцами волос просто так, потому что так правильно, потому что... Внезапно Джим почувствовал, что кто-то ухватил его за плечи, как сделал бы друг родителей, рассматривающий повзрослевшего ребёнка. Неосознанно Джим вскинул руку, намереваясь ударить, но был остановлен не столько физическим сопротивлением, сколько голосом, который, кажется, уже был вписан ему в генетический код; голосом, который был настолько хорошо знаком, что ни один актёр Вселенной не смог бы повторить эту ни с чем не сравнимую интонацию: – Джим, чёрт тебя дери! Кирк вскинулся и рывком снял очки. Перед ним, завернувшись в такое же стандартное пальто, стоял привычно хмурый, растрёпанный, уставший и совсем немного постаревший Леонард МакКой, такой уютно недовольный и родной, что сжималось сердце. – Боунс... Кирк просто стоял в удивительно неуклюжей позе и с восхищением наблюдал за тем, как на лицо Леонарда вползала мягкая улыбка, как каре-зелёные глаза наполнялись теплом, как эти уверенные руки, которые тысячи раз спасали жизни, продолжали сжимать его плечи. – Боунс... – Господи, Джим. И его обняли впервые за три долгих года, и внезапно стало до боли легко, и, кажется, ещё немного, и ноги подогнутся, потому что так стоять – самое правильное, что может быть на свете. – Боунс, Боунс, Боунс... – Кирк, я даже так чувствую, что ты потерял килограмм пятнадцать, не меньше. – Боунс... – Давай-ка мы куда-нибудь пойдём, а то людям мешаем. – Боунс. – Давай, Джим, где ты живёшь? Кирк наконец оторвался от МакКоя, беззащитно вытер нос и неуверенно ткнул пальцем в здание, где находилась его квартира. Они шли медленно и молча, и МакКой поддерживал Кирка под локоть, потому что тот смотрел на него не отрываясь, совершенно не видя дороги. Когда дверь квартиры Кирка закрылась за ними, МакКой присвистнул. Говоря откровенно, Джим и сам теперь заметил, в каком состоянии было его жилище: пыльный, душный воздух, разворошенная кровать, пустые бутылки рядом с ней, горы всевозможной документации, коробки из-под готовой еды, неработающее электричество, потому что никто за него не платит уже, наверное, год. МакКой приложил кредитный чип к датчику оплаты, и вспыхнул свет. Полчаса спустя они сидели на диване, наблюдая за тем, как мирно ползает по полу жук-уборщик. – Кирк, мать твою... – Прости, Боунс. – Бог простит. Что ты делал тут три года? – Я почти уверен, что ты бдительно за мной следил. Так расскажи мне, что я делал. Кирк устроил голову у Леонарда на плече и закрыл глаза. – Ты денно и нощно трудился на чертовом Йорктауне, на Марсе, потом на Земле. Обкололся наркотой до полусмерти, разбил автомобиль, уже год не покидал планету и воспылал нежной любовью к бумажной работе. Все верно? – Не знаю. Наверное, да. Леонард выпутался из объятий друга, взял трикодер и устроил маленький сеанс садистской медицинской диагностики. – У тебя село зрение. Потерял тринадцать с половиной килограммов. Гастрит. Затянутая простуда. Шрамы, видимо, после аварии. Джим! Какого хрена у тебя все руки в следах от иголки? От звонких маккоевских восклицаний гудела голова. – Я колю себе стимуляторы. Наркотики – нет. В это почти счастливое мгновенье Джим почувствовал острую боль, пронзившую основание шеи, послышалось шипение лекарства, и он заснул. Пусть в Лету канут эти чертовы гипошприцы, мелькнула в сознании последняя разумная мысль. *** Проснулся он от запаха свежести и настоящей еды. Кирк реплицировал себе одежду и принял душ с восторгом щенка. Когда он вышел, МакКой курил, закинув ноги на кухонный стол. Он сидел в полоборота к окну, поэтому вечерний солнечный свет резко очерчивал его профиль. Леонард выглядел хорошо, что бы он ни говорил о чертовых зеленокровых гоблинах и их фантастических безумствах. – Сколько часов в сутки ты спишь обычно? – не поворачиваясь к Кирку, спросил он и глубоко затянулся. – Три... Два... Сколько я проспал? – Семнадцать с половиной, Джим. – Ясно. МакКой цокнул языком и покачал головой в неопределённом жесте раздражения. – Боунс? – Ммм? – Как Энтерпрайз, команда? Закипел чайник. МакКой затушил сигарету, разлил по чашкам кофе, положил тосты на тарелку и снова уселся на табуретку, упрямо взирая на друга из-под бровей. – Не притворяйся, что сам не следил за нами. Весь корабль знает, что ты читаешь наши отчёты, что специально устраиваешь частые увольнительные, что просиживаешь штаны на заседаниях только для того, чтобы выпросить нам очередную выгодную миссию. Скажи, что это не так? Кирк грел руки о пузатые бока чашки и улыбчиво смотрел на Леонарда. – Как думаешь, Джим, почему половина тех самых отчётов заканчивалась чертовыми сердечками? Твой сумасшедший гоблин не жрал неделю, а потом с такой активностью ухнул в работу, что мне пришлось вырубать его медикаментами. – Боунс, ты не знаешь, о чем говоришь, – Кирк характерным движением потер брови. – А вот и знаю, парень, – МакКой миролюбиво тыкнул ему пальцем в лоб. – Спок построил план отношений с тобой, чертов идиот, и воплотил его в жизнь, да так удачно, что ты сиял, как лампа, две недели. Аж глаза резало, ей-богу! – Он использовал меня для эксперимента, как лабораторную крысу! – Да черта с два! Он помог тебе, тормоз ты несчастный, понять себя! Твою мать, меня вырвет сейчас от этих ванильных разговоров. Мгновенно наступившая тишина ударила по слуху даже сильнее, чем предворявшие её вопли. Джим уткнулся лицом в ладони, Леонард сжал кулаки и шумно вдохнул. – Через три часа вы со Споком встречаетесь в главном штабе. Постарайся не наорать на него сходу. Ему не меньше тебя досталось. *** Джиму самому было смешно от того, насколько усиленно он пытался отсрочить свою встречу с капитаном Энтерпрайз. Не со Споком, напоминал он себе, а с капитаном. Кирк двигался по улицам прогулочным шагом, рассматривая здания и удивляясь городу, в котором он жил уже довольно давно. Он зашёл в вестибюль главного штаба ровно в 1645, соответствуя назначенному времени встречи. Когда двери за ним закрылись, он судорожно выдохнул и окинул помещение взглядом. В нескольких шагах от него стоял вулканец в парадной форме, держа фуражку под мышкой и выпрямившись по струночке, как в тот день, когда они увиделись впервые. – Приветствую вас, адмирал. – Добрый день, капитан. И все. На этом запас формальностей иссяк, заученные реплики предательски помахали метафорическими ладошками. Перед Кирком стояла невероятной красоты статуя, контуры которой он не однажды очерчивал пальцами. Нет, не статуя, исправил он сам себя, посмотрев в шоколадные глаза своего бывшего старпома. Они шли в кабинет Кирка молча, бок о бок, сохраняя почтительную дистанцию в тридцать сантиметров. Когда дверь за ними закрылась, Кирк опустил глаза в пол и деловым тоном спросил: – Итак, мистер Спок, расскажите мне, как прошла ваша исследовательская миссия. – За первые два года пятилетней миссии команда Энтерпрайз участвовала в пятидесяти семи дипломатических и двадцати трех исследовательских миссиях. Из них семьдесят пять были завершены успешно. Кирк внутренне вздохнул. Спок рассказывал о том, что было ему известно в мельчайших подробностях. Особенно пять проваленных заданий. – В начале третьего года миссии капитан Энтерпрайз был повышен до звания вице-адмирала, после чего я принял командование кораблём. Старшим помощником был назначен лейтенант-коммандер Скотт. Кирк кивнул. О нем говорили в третьем лице, и от этого было и спокойно, и тоскливо. – За оставшиеся три года Энтерпрайз была назначена на шестьдесят восемь исследовательских и сорок две дипломатические миссии. Из них успешно были выполнены... Девяносто. – Хорошо. Почему Энтерпрайз вернулся на Землю раньше срока? – Это изложено в принесённом мной отчете. Нам не назначили новых миссий, и было решено вести корабль в доки. Кирк кивнул. Назойливый вопрос вертелся на кончике язык, рискуя в любой момент сорваться. – Капитан, чем вы объясняете увеличение количества невыполненных миссий? – Сменой капитана, сэр. Джим вскинул взгляд на Спока. Тот смотрел упрямо, со странной решимостью. Кирк откашлялся и встал. – Пойдемте, осмотрим корабль. *** Они обошли инженерный отсек. Скотти, как стало известно, внёс множество изменений в двигательную систему корабля. Именно благодаря его работе Энтерпрайз прибыла в доки почти на месяц раньше. Медотсек сверкал чистотой и пах спиртом, МакКой устроил генеральную уборку ещё за неделю до прибытия на Землю. За время миссии СМО синтезировал вакцины против десяти ранее смертельных заболеваний, провёл двести семнадцать хирургических операций (двадцать пять из которых были сделаны Кирку за первые два года), спас, кажется, всех членов экипажа, и не по разу. Спока оперировали тридцать девять раз. Мостик тонул в ярком свете, который для привыкшего к приглушённым лампам Кирка казался ослепляющим. Капитанское кресло выглядело знакомо и приветливо, но Джим только сжал пальцы на кожаном покрытии спинки и отошёл. Спок следил за ним с хищным вниманием. Когда они пришли в лаборатории, Спок, казалось, немного раскрепостился и рассказывал о своих исследованиях с почти болезненным увлечением. Он демонстрировал новое оборудование, препараты в стеклянных колбах, стеллажи с образцами почвы с разных планет. Кирк мысленно улыбался. Они спустились в жилой отсек. Кирк столько раз шёл здесь перед сменой или после неё, напряженно чеканя шаг, бегом или останавливаясь у каждого поворота, потому что так гораздо удобнее целоваться... Спок тихо рассказывал про установку репликаторов в каждой каюте, про новые модели кроватей, про звуковой душ в смежных ванных. И его так жутко хотелось поцеловать, прижимая к стене, коснуться горячей бледной кожи кончиками пальцев, вдохнуть запах чёрных волос... – Адмирал? – Извините, отвлекся. – Я должен отдать вам некоторые личные вещи. – Если считаете нужным. И перед ними разъехались двери каюты, которую они когда-то делили на двоих. Здесь ничего не изменилось, как будто они просто вернулись со смены, и не было этих трёх лет молчания. В углу все ещё стояла старая акустическая гитара, на полках книги в потрепанных переплетах, в шкафу с открытыми створками золотая и синяя форма. Кирк внезапно представил Спока в этой золотой рубашке на мостике, в капитанском кресле. Образ был таким забавным, что Кирк не сдержал улыбку и, не подумав, жизнерадостно ляпнул: – Ты носил мои форменки, когда стал капитаном? Спок неожиданно опустил глаза и залился зеленцой. – Я посчитал нерациональным воссоздавать ещё один набор формы, если наши размеры практически совпадают. И в этот момент Джим почувствовал что-то подобное тому, что ощущаешь, когда возвращаешься домой. Потому что домом Джима всегда оставался этот огромный стальной корабль, затерянный в ледяном космосе. – Спок, послушай... Кирк сделал шаг вперёд и мимолётно коснулся рукой плеча Спока, который тут же вскинул голову и посмотрел на него с выражением сумасшедшей, отчаянной надежды. Кирк ненавязчиво раскрыл объятья и был тут же сбит с ног Споком, который прижимался к нему так же открыто и беззащитно, как прижимался бы потерявшийся ребёнок. – Джим... Это было так неожиданно и молниеносно, что несколько секунд Кирк просто приводил в порядок нервную систему и только после этого почувствовал, как Спок прижимается носом к вороту его рубашки, как коротко касается губами выпирающей ключицы, как обнимает руками, сжимая в кулаках ткань на спине. – Ох, Спок, – устало выдохнул Джим, мягко касаясь пальцами чёрной макушки. – Господи... Ты такой Спок. Видел бы ты себя со стороны, нелогичный вулканец... Они опустились на стоящую тут же кровать, и Спок устроил голову у Кирка на коленях. Он лежал и неотрывно следил за каждым мимическим движением, каждой эмоцией, пробегавшей по лицу Джима. – Джим... – Ты, вулканский дубина, никогда в жизни не сможешь себе представить более плачевного существования, чем то, которое я влачил последние три года. Исключительно по твоей милости. Вместо ответа Спок потянулся пальцами к его виску, и перед глазами Джима возникла Энтерпрайз в чёрном беззвездном пространстве. Он почувствовал холод и увидел собственные руки, облаченные в герметичные перчатки скафандра. "Я должен был устранить поломку во внешнем корпусе корабля, но конструкция, которая удерживала меня, была неисправна, и я оказался в свободном полёте. Я все быстрее удалялся от корабля и внезапно подумал, что не так представлял себе свою смерть, что хотел бы умереть, спасая жизнь другого. Я думал, что ты так и не узнал, что я так сильно..." Внезапно картинка распалась, голос в голове утих, и Джим снова увидел лицо Спока, испуганное, тревожное и подернутое пеленой отчаяния. – Спок, что ты хотел мне сказать? Что хотел, чтобы я знал? – Джим, я... не уверен, что тебе нужно это знать. – Но почему? Если это касается меня, я определённо хочу знать. – Тебе придётся взять на себя ответственность, которой ты не желаешь. Спок приподнял голову, будто тянулся за поцелуем, но поджал губы и сел. – Я благодарен тебе за оказанное сострадание. Капитан поднялся и вышел. Кирк испытал устойчивое чувство дежавю. Только теперь не было страха, не было отчаяния, только непонимание. Джим встал, взял гитару и долго рассматривал её. Он любил этот инструмент: изящный, стильный, отзывчивый. И его звучание казалось правильным, в нём не было лишнего, оно не давало ложных надежд, какие всегда дарили Джиму объятья. *** Когда он вернулся, МакКой жарил мясо, и воздух в квартире пропах табаком и отбивными. Между губ Леонарда была зажата очередная сигарета. На Леонарде был удивительно милый цветастый фартук, сам он выглядел привычно хмуро, что делало его образ несколько сумбурным. – Чертова реплицированная еда! – МакКой тряхнул головой, прядка с его лба ровно легла на висок. – Последние пару недель миссии я только и мечтал, что о нормальном куске мяса. Чуть не зажарил твоего гоблина на варп-ядре... – Леонард задумчиво поднял глаза к потолку и потер нос о предплечье. – Хотя у них мышцы зелёные, наверное, было бы несколько странно это есть. Как встреча прошла? – Он был ледяной глыбой, потом растекся по моим коленям, а потом снова заледенел... – Метафоры – моя прерогатива, парень, – МакКой взмахнул деревянной лопаткой, и Кирк оказался забрызганным горячим маслом. – Объясни по-человечески. – Он провёл со мной мелдинг, слащаво пообнимался, извинился и ушел. МакКой закатил глаза и выключил плиту. – Дай вам обоим время, Джим. – Но это же... Нелогично! МакКой хрипло засмеялся и закатил глаза. – Вы ещё более похожи друг на друга, чем я думал. И оба – непроходимые идиоты! Ты так и не узнал... Как же я сильно... I'm not so self-assured...