Дзюцу Временных осколков

Они с Наруто проговорили весь вечер и всю ночь. Порой к их компании присоединялся кто-то из товарищей или Гурен с Юкимару. Минато никогда не чувствовал себя так легко. Намикадзе только сейчас понял как был взвинчен. Напряжение закручивалось плотной ржавой пружиной еще с того злополучного утра, когда они оказались в этом чертовом времени. Наруто говорил много. Нет, это было не так как тогда в «выращенном» Ямато-саном доме, а по-настоящему. Он много шутил, жаловался на «этого теме» и поведал сколько всего ему пришлось сделать ради того, чтобы тот вернулся. Рассказы были и об Ируке, который стал ему как «старший брат», — как сказал тот, но Минато подумал, что в его присутствии блондину было просто неуютно произнести «отец», но Намикадзе, вопреки ожиданиям, не испытывал ни капли ревности. Он был благодарен, что у Узумаки есть кто-то вроде этого самого Ируки. В этот раз говорить было гораздо… уютнее, что ли? Наруто рассказывал о совершенно серьезных вещах, которые абсолютно не вязались с образом взбалмошного идиота, каким он мог показаться сначала. Минато не думал, что его сын (будущий если быть точнее) рассказал все, но он доверил ему какие-то из своих чувств и мыслей и, парень был просто уверен, Узумаки никогда ни с кем так не разговаривал. Потому что эти слова были именно для него — Минато, и никто этого не изменит. Так могли общаться только сын и отец. Минато поднял голову вверх. Голубой купол уже давно сменился темно-синей пеленой. Они иногда так сидели с Кушиной — молча рассматривая ночное небо. На самом деле это было иронично. Каждый находил там наверху частичку другого. Минато эта картина напоминала глаза Кушины — стальное сверкающее серебро луны и россыпь сверкающих звезд. Именно с этим он бы сравнил их. Такие же сияющие, с таким же блеском… Но сама Узумаки считала иначе: «Не говори глупостей, Минато, — она всегда улыбалась так смущенно. И ее глаза в такие моменты сияли еще ярче, словно подтверждая его слова. — Ты говоришь о Луне и Звездах, но ведь не это самое главное в ночи. — Она на секунду призадумывалась, а в следующее мгновение на ее губах появлялась легкая мечтательная улыбка. — Если бы мне пришлось сравнивать, — почти беззаботно пролепетала тогда Кушина, тем не менее понизив голос, — то я бы сказала, что это ночное небо имеет цвет твоих глаз». И всегда именно так. Не «твои глаза как небо», а «небо как твои глаза». В этом была вся она — единственная женщина, которая могла одной фразой перевернуть весь мир с ног на голову. Намикадзе резко обернулся, кожей ощущая чей-то колющий взгляд и тут же нос к носу столкнулся со злющей, словно мегера, Карин: — Уже десять минут, как должен был начаться совет. — С расстановкой произнесла девушка, угрожающе сверкнула очками. В этот раз она явно не шутила. — Уже десять чертовых минут все ждут только вас! — Минато удивленно воззирался на девушку, совершенно забыв, что как бы стоило испугаться. Десять минут? Но как же?.. Минато никогда не опаздывал. Ни разу в жизни! А тут… Да как же… — Мне еще долго ждать?! — Карин понизила голос, а это, впрочем как и все что она обычно делала, не предвещало ничего хорошего. Наруто в примирительном жесте поднял руки: — Прости-прости! — Быстро заговорил он. — Мы уже идем. — Блондин бесцеремонно сгреб Минато под локоть и потащил в дом…

***

Как только Какаши понял, что Обито спит, то позволил опуститься нахлынувшим эмоциям. Все тело тряслось. Он все еще ощущал на своих руках кровь. Перед глазами стояли картины жутких сцен, а в голове творился полный бардак из беспорядочных фраз и перемешавшихся образов. Какаши зажмурился пытаясь сконцентрироваться. Нужно проанализировать информацию. Он что ли зря пережил все это? Самые первые воспоминания новостью для него не были, хотя заново оказываться там он не хотел, но ожидал что с этого все начнется. Смерть отца — тот день он запомнил навечно и с первого раза. Смертельно бледное лицо, огромные синяки под глазами и совершенно темная комната, дрожащая своей зловещестью. Какаши не мог даже закричать, не мог вздохнуть, словно это не отец лежит на холодном полу, а он сам. Позже мальчишка ненавидел его, за то что оставил Какаши одного, он ненавидел тех «товарищей», которые не могли не заметить, что с ним происходит, но обвиняли, он ненавидел Третьего Хокаге, за то что вообще отправил Белого клыка на эту миссию, он ненавидел себя, за то что пришёл слишком поздно, за то что ничего не мог изменить.

°°°

Одно событие сменилось другим так резко, что закружилась голова. Какаши тогда подумалось, что Обито не зря сказал «пережить» все заново, а не «увидеть». Это было правдой. Он именно проживал все снова. С теми же, еще не притупившимися годами ощущениями. Теперь Хатаке сидел на склоне скалистой горы, где обычно тренировался. То было жуткое чувство. В тот день он впервые убил человека. И дело было не в том что он сделал, — в конце концов он же шиноби — а как он это сделал. Хладнокровно. Без колебаний. Только кровь необычно быстро стучала в ушах, когда лезвие куная разрезали горло той куноичи из Киригакуре. Он представил как ему с той же легкостью кто-то вспарывает глотку. Ну уж нет! Он выполнил миссию, а это главное. Что бы Какаши еще хоть раз забеспокоился о том, что он кого-то убивает — да ни в жизнь!

°°°

В следующий раз к головокружению добавилась и тошнота, но отступила она так же быстро как и появилась. Какаши отвлекся от воспоминаний вглядываясь в расслабление лицо Обито, который во сне выглядел таким мирным, что даже не верилось, что этот мальчишка во все остальное время представляет собой один сплошной сгусток болтливости, только… В тот раз он был необычайно серьезен. Это было первое воспоминание из будущего Какаши стал джоунином. В двенадцать. Он был горд собой и впервые за долгое время по-настоящему улыбался. Так, нужно становиться серьезным. Что бы сказали эти идиоты, если бы узнали об этом? Впрочем сегодня даже выражение «эти идиоты», пусть даже мысленно, Какаши не смог произнести иначе чем с теплотой. Его все поздравляют. Он не помнит даже и трети имен этих людей, хотя некоторые, например Асума и Куренай, все же приятно удивляют. Это странно и неловко, но Какаши плевать. Настроение теряется, ровно настолько, чтобы улыбка не вылезала сама собой. Его это не огорчает, наоборот. Так легче. Вот и Минато-сенсей с Рин. Обито как всегда опаздывает, но в этот раз приходит раньше чем обычно. Хн. Тоже можно сказать подарок — такое чудо. Выглядит он как-то немного расстроено что ли? Рин дарит аптечку и улыбается так искренне, что Какаши едва ли тоже не расплывается в улыбке, но вовремя себя отдергивает, коротко бросив «спасибо». Затем Минато-сенсей. Обычно серьёзный он улыбетсяся легко, но так словно… гордится им? Правда? Он на секунду становится похож на Кушину-сан, чуть лукаво прищурив глаза, а затем с торжественным видом и в той же легкой манере дарит ему свой особый кунай. Нет, Какаши и раньше держал их в руках — учитель часто так делал, когда им грозила опасность, но впервые Минато-сенсей дарит его кому-то. Какаши переводит на Обито взгляд и тянет руку, но тот ничего не говорит… Что? Не подарит? Серьезно, ведь это такой важный для него день, а этот Бака ничего не приготовил? Завязывается перепалка, но спор быстро утихает, под возмущенный монолог Рин и отдергивание Минато-сенсея. Тот лишь оправдывается или закатывает глаза. Флегматичное выражение лица все перекрывает, а на душе скребут кошки. Он впервые разочарован из-за такой мелочи, хотя действительно ожидал чего-то подобного. Сам виноват, не стоило надеяться на многое.

°°°

Следующее воспоминание самое короткое. «Хотя это скорее приложение к предыдущему и следующему» — позже подумает Какаши. Они собираются расходиться. Будущий Какаши волнуется — это его первая миссия в ранге джоунина, но все как обычно и Хатаке даже не обращает внимания на то что происходит вокруг, думая почему же это воспоминание попало в раздел «ярких» и пытаясь не обращать внимания на скребущее беспокойство по поводу первой миссии в качестве капитана. Вдруг слух словно молнией пронизывает знакомый голос: — Нужно отправляться, тайчо-сан. — Обито даже не смотрел на него. Какаши просто был в шоке.

°°°

Какаши хотел было вспомнить и последующие моменты, но в горле словно застрял комок. Он перевел взгляд на ближайший футон. Обито. В голове прозвучали все еще не отпускающие слова: «Я считаю что Белый Клык был героем. Это правда, что в мире ниндзя, того, кто нарушает правила и устав, называют отбросом. Но… тот кто не заботится о своих товарищях — еще хуже отброса» У того Какаши были годы, чтобы свыкнуться со всем этим. Но у этого не было. Смерть Обито — его слова и действия били по самым больным местам. Этот Учиха был похож на Белого Клыка больше чем сам Какаши. И внешность тут не при чем. Хатаке прокоснулся к своему левому глазу. Теперь он знает откуда тот шрам. В глазнице все еще ощущался Шаринган — действительно мощное додзюцу. Какаши усмехнулся. У Обито и правда были потрясающие глаза, даже если он об этом не знал. «Копирующий Ниндзя» — прозвище, которое затмило даже имя Белого клыка. Но вдруг Хатаке захотел чтобы вся их сила никогда не раскрывалась. Камуи. Рин. Пальцы мелко задрожали. Призма показала ему не только как это случилось, но и что было после. Все было бы гораздо проще, если бы Какаши наблюдал со стороны. Но лишь думая об этом он чувствовал, как Чидори проходит сквозь, оказывается, такое хрупкое тело, разрезая внутренности, заставляя пальцами чувствовать разрывающиеся органы. И этот хрип. Самый последний: «Какаши». А потом долгие месяцы или годы (Хатаке так и не смог понять) он пытался оттереть кровь со своих рук. Среди всей этой суматохи Какаши даже не особо смог успокоиться, рассматривая и хорошие воспоминания. Знакомство с Тензо, которым оказался Ямато. Надо же, он даже не думал, что тот кто может вырастить целый дом из ничего может называть его семпаем. Майто Гай, которого Какаши по определению считал идиотом и которого (ну надо же!) Хатаке учил Командной работе. Все же они смогли стать друзьями и это было… странно, мягко говоря. Потом круговорот, из которого не было возможности выбраться. Четвертый Хокаге, АНБУ, беременность Кушины-сан, Кьюби и смерть Минато-сенсея. Все закружилось в сплошном водовороте. Последнее воспоминание из этой серии было об Учиха Итачи и смерти клана Учиха. Какаши в тот момент думал лишь о том, что сейчас все закончится. Эта круговерть начинала надоедать. Хатаке снова усмехнулся каким же наивным он был. Но теперь он знал историю Наруто, Саске и Седьмой Команды в целом, и отец… Какаши наконец отпустил. Та встреча из будущего заставила сделать это. А затем — война. Этот Какаши думал будет легко, ведь он и так был на войне. Но в отличие от будущего себя Хатаке не знал о чем говорил. Он не видел ничего более жестокого. И это было ужасно. А потом были Курама, Минато-сенсей, Обито… Нет, все, с него хватит! Никаких больше воспоминаний и размышлений. Старый добрый анализ в этот раз только глубже загонял в депрессию. — Спи уже, я подежурю. — Неожиданно раздался недовольный голос. Какаши подскочил. — Так ты… Не спал? — Недоуменно проговорил Хатаке, наблюдая за тем как Обито тянется к защитным очкам и глазным каплям. — Заснешь тут под твои хмыки. — Учиха неопределенно пожал плечами, а за тем как-то странно посмотрел на Какаши. — Что случилось? — Недоуменно спросил будущий-бывший Копирующий Ниндзя — Да ничего. Просто ты так… странно себя ведешь. Какаши хотел было что-то ответить, как из темноты послышался мелодичный женский голос: — А вам не говорили, что детишкам опасно бродить ночью по лесу? — И звонкий голос превратился в шипящий хохот.