Зверушка

      Король пил.       Он пил почти всю свою долгую жизнь, но последние несколько лет можно было смело назвать горьким запоем. Регенерация организма высшего эльфа справлялась с последствиями, хотя лицо, прежде казавшееся выточенным из мрамора тонким резцом гениального скульптора, уже стало местами рыхловатым.       Он пил на завтрак, обед и ужин. Пил ночью, когда не спалось. Пил днем, чтобы проснуться после особо скучного совещания. Пил с гостями и в одиночестве. Наливал себе и чтобы залить печаль, и чтобы отметить радость.       Правда, с радостями не особо складывалось после Битвы Пяти Воинств. Впрочем, с печалями тоже. Потянулись будни – рутинные заботы, требующие постоянного внимания, но не оставляющие никакого простора для фантазии.       Поэтому Трандуил пил и блудил.       Тысячелетний траур по сгинувшей в Ангбанде супруге был прерван под влиянием ваньярской красоты придворной дамы. Она прибыла из Лотлориена для изучения фольклора здешних нандор, но полевым изысканиям предпочитала обширную королевскую библиотеку. Трандуил был очарован. Дама была польщена.       Несколько ночей понадобилось королю для того, чтобы выпустить скопившийся веками воздержания пар. Эйфория прошла, и он с удивлением обнаружил, что лориенская дама прочно обосновалась в его покоях и даже покрикивает на служанок. Пришлось ее отослать обратно в золотой лес, предварительно одарив дивным бриллиантовым ожерельем из своей знаменитой сокровищницы.       Впредь Трандуил предпочитал эллет попроще, из прислуги. Особенно его привлекали юные неиспорченные девы. Ему нравилось вскрывать невинные бутоны, нравилось быть первооткрывателем их свежести. Смущение и неопытные ласки трогали его. Король лишал их девственности почти безболезненно, предварительно доведя до состояния блаженной эйфории языком и пальцами. Девицы, сотрясаемые экстазом, как правило, даже не замечали, как монарший перст сминает и рвет их девственную пленку. Вид короля с измазанным кровью ртом поначалу пугал, но потом возбуждал их, давая энергию на много часов вперед. Каждая такая ночь словно омолаживала Трандуила.       Наутро он их одаривал и отсылал подальше. Легче было девушками из поселений и дальних застав, кои Трандуил часто инспектировал. Он уезжал, а они оставались с драгоценным украшением и противоречивыми чувствами.       Совесть не мучила короля. В конце концов, право первой ночи для сюзерена – это древний обычай лесных эльфов. Они должны ценить, что заносчивый синда уважает их уклад. Они и ценили. Некоторые предприимчивые семейства даже специально направляли своих дочерей ко двору в надежде прикоснуться к величию живой легенды и, что уж там, к королевской сокровищнице.       Были и те, кто не ценил. С такими Трандуил не церемонился. За косые взгляды и шепот по углам следовало изгнание.       Нельзя сказать, что король слишком часто злоупотреблял положением. Иногда перерывы между девицами насчитывали несколько лет. Он не бросался на первую встречную. Если чье-то лицо приковывало его внимание, он выяснял – невинна ли она, не связана ли клятвами, не претендует ли на особое положение. И лишь полностью удостоверившись, что никакие нюансы не омрачат его удовольствие, он срывал очередной цветок.       Так было до малышки Нерии. Прелестная как трель соловья, она работала в дворцовой прачечной и была безнадежно влюблена в Его Величество. Он не сразу заметил стеснительную эллет. Но когда заметил, немедленно пригласил в свои покои. Все шло по любимому и привычному сценарию – легкое, чуть сладкое вино, нежные поцелуи, игра на струнах нетронутого девичьего тела, соленый вкус крови на губах, нарастающий накал страсти, переходящий в безумное выкачивание взаимных удовольствий, обессиленный провал в забытье и утро, когда на шею красавицы, уши или пальцы надевалась сверкающая безделица, стоящая целое состояние, и звучали слова:       - Благодарю тебя, можешь быть свободна.       Многие после этих слов переспрашивали, пытались возражать. Говорили о любви, восклицали: «Владыка, за что?», молили: «Позвольте мне остаться». Часто это сопровождалось слезами. Все это было не внове. Иногда Трандуил ласково целовал ее в лоб и говорил: «Иди, дитя». Иногда делал нетерпеливый жест, направленный к двери. Или просто отворачивался и уходил на террасу.       Ничего особенного не произошло и в этот раз. Залитая слезами Нерия, прижимая к груди кулон из белого золота тончайшей работы с огромной черной жемчужиной, получила поцелуй в лоб и направилась к двери на негнущихся ногах. Трандуил вызвал мажордома и надиктовал ему приказ о переводе Нерии в поселение ремесленников на северо-западе Зеленолесья и выделении ей домовладения в личное пользование. К обеду красивое личико уже стало стираться из памяти короля.       Однако через неделю он ее вспомнил, когда получил письмо.       «Мой король, владыка моего сердца, жизнь вдали от Вас не имеет смысла. Прошу, позвольте мне снова жить во дворце и хотя бы издали любоваться на Ваш небесный лик. Обещаю, что ни словом, ни делом не потревожу Ваш покой, и Вы меня просто не заметите».       Раздосадованный Трандуил взялся было за перо и лист.       «Прекрасная Нерия, при иных обстоятельствах я был бы счастлив…».       Он смял листок и взял свежий.       «Дитя, прошлое должно остаться в прошлом…».       Этот лист тоже полетел в корзину.       «Добропорядочной эллет не пристало…».       Испортив порядка десяти листов, король оставил затею с письмом, а отправился в кладовую, выбрал там чудесную диадему из мифрила с крупными сапфирами – под цвет глаз Нерии, и приказал отправить ей подарок в шкатулке из резного бука.       Еще через два дня пришло известие, что тело бывшей прачки нашли под высокой скалой в речной долине. Разбитую об острые камни голову венчала диадема с сапфирами.       Этим вечером король откупорил бочонок с самым крепким пойлом из своих запасов – гномьим самогоном из пещерных грибов. Он шатался всю ночь по дворцу, тихо бормоча себе под нос, словно разговаривая с кем-то. Когда навстречу попадались стражники, он делался неестественно прямым и величественно плыл мимо, надменно кивая и не утруждая себя объяснениями. Впрочем, их и не требовалось – все всё понимали.       Трандуил разговаривал с Нерией, которая мерещилась ему за каждым поворотом с неестественно вывернутыми руками и ногами, как у поломанной куклы. Ее окровавленное лицо с сапфировой диадемой и укоризненным взглядом преследовало его из каждого темного угла. Он пытался что-то ей объяснить, рассказать. Потом ловил себя уже на том, что в своих беспорядочных монологах обращается то к усопшей жене, то к отцу, то к владыке Тинголу, то к учителю Белегу.       Ужас от окружавших его мертвецов он заливал забористой отравой до тех пор, пока не отключился где-то неподалеку от прачечной. Стражники, которые неслышно следовали за ним все это время, бережно перенесли владыку в его опочивальню и поставили рядом с кроватью большой кувшин с водой.       На этом королевский блуд прекратился. Отныне он просто пил. ***