Зверушка

      Инспекция пограничных застав растянулась на долгие три месяца. Если не считать встречи с одним бродячим отрядом орков и несколькими паучьими гнездами, происшествий в пути не было. Король дошел до самого Дол Гулдура, который пустовал, но по-прежнему излучал неясную угрозу. Лихолесье не спешило стряхнуть с себя порчу, и это настораживало Трандуила. Тревогу разделял и Радагаст, в чью пущу владыка заглянул на обратном пути. Договорились оборудовать новые посты вокруг разрушенного замка и усилить птичий патруль. Леголас и Тауриэль украдкой переглядывались за спинами мага и короля, явно говоря друг другу глазами что-то вроде «выжившие из ума старикашки».       Во время поездки Трандуил приказал себе не думать о Вель, хотя получалось не всегда. Клочки воспоминаний об их близости прорывались сквозь волевые преграды, выстроенные королем. Бездумно любуясь на игру солнечных зайчиков в листве, он вдруг видел перед собой маленькие темные соски, подпрыгивающие в такт скачке. От этой мимолетной картины, которая пронзала мозг и мгновенно испарялась, в ушах становилось гулко, а в штанах тесно. В журчании лесного ручья слышались приглушенные стоны, в бархатистой пышности мха чудилась мягкая податливость губ. Это было похоже на приступы болезни. Все, что мог сделать Трандуил – быстро и жадно удовлетворять себя собственной рукой, ловя редкие моменты, когда никто из спутников его не видел.       Изнемогая от удушливого, неотступного желания, он даже думал вернуться к своей старой практике пользования девиц из поселений. В поселениях же некоторые с ожиданием смотрели на владыку, наслышанные про его прежнюю слабость к девам, но он так и не призвал в свою палатку ни одну. После горячей Вель с ее живой мимикой и сверкающими глазами все эльфийки Эрин Гален казались постными, как лембасы.       По прибытию в замок, после небольшого отдыха, Трандуил созвал военный совет, с которым долго рядился насчет реорганизации патрульной службы. Лишь на второй день он смог себе позволить отвлечься от дел. Собрав званый обед для придворных, он передал приказ явиться на него Вель.       Она прибыла точно к назначенному времени – прямая тонкая фигура, одетая в форменный зеленый мундир стражи, серые штаны и даже, вопреки своей нелюбви к обуви, в мягкие кожаные сапоги на шнуровке. Волосы были аккуратно зачесаны назад в толстую тугую косу на нолдорский манер. Длинные острые уши слегка дрожали от волнения, а огромные желтые глаза по-прежнему диковато, чуть исподлобья поглядывали на благородное собрание. Вель поклонилась и снова вытянулась в струнку.       Увидев ее, Трандуил немедленно вспотел, возбудился и разозлился на себя. Стараясь унять сбитое дыхание и предательский огонь в животе, он положил ногу на ногу, чтобы никто не разглядел вставший королевский член, и милостиво кивнул:       - Приветствую тебя, дева авари. Порадуешь нас успехом в освоении синдарина?       - Да, владыка. Господин архивариус отметил, что мои старания не напрасны.       Странный пришептывающий акцент и раскатистая «Р» не пропали, но слова дикарка выговаривала на диво правильно.       - Браво, мориквенди. А сейчас нам всем не терпится услышать рассказ о твоих необыкновенных приключениях. Присаживайся и промочи горло для начала. Мы все внимание.       Рассказ Вель, изложенный сухим бесхитростным языком, произвел сильное впечатление на слушателей, которые то и дело разбавляли его ахами и возгласами. Трандуил по большей части молчал, лишь иногда прерывая девушку уточняющими вопросами.       Ее клан кочевал в густой тайге по берегам озера, которое Вель назвала Куивенмаренвэн, но которое никак не могло быть той самой легендарной прародиной перворожденных, уничтоженной в ходе Войны Гнева. Предположили было, что речь идет о море Рун, но Вель подчеркивала, что воды ее озера пресные. Принесенная карта лишь внесла сумятицу. Вель упорно вела пальцем от Прирунья к северо-востоку, упираясь в отроги Красных гор, отделяющих Средиземье от Восточного океана. Подытожили, что Куивенмаренвэном является не отмеченный на картах водоем, который, однако, среди соплеменников Вель и считался той самой прародиной, где пробудились первые эльфы, влекомые песнью валар. Она с гордостью утверждала, что их клан кочует в тех краях со времен сотворения мира. В этой гордости даже промелькнула нотка превосходства, что именно они, родичи Вель, и есть самые настоящие и правильные эльфы, ибо остались вовеки верны своей родине. Это позабавило Трандуила и даже слегка настроило на философский лад.       Люди предпочитали селиться южнее, где климат был помягче, чем гиблые морозные зимы и испепеляюще-раскаленные лета родного Вель приозерья. Племя Мияр-Туа приспособилось вести нехитрое хозяйство в согласии с природой, отнимая у той ровно столько, чтобы хватало для поддержания жизни и здоровья. Однако, контакты с людьми приходилось поддерживать для торговли и получения новостей из «большого мира». Большой мир олицетворялся империей вастаков, раскинувшейся вокруг внутреннего моря Рун.       Империя тоже интересовалась эльфами и последнюю тысячу лет набеги людей становились чаще и чаще, заставляя всех «Туата» уходить все дальше на север. Эльфы были отличным товаром для рынков Прирунья и далекого, раскаленного от зноя Харада. За бессмертную красоту такого раба богачи готовы были расстаться с целыми состояниями. Правда, до Вель доходили слухи, что в рабстве эльфы долго не живут. Либо убивают себя, либо тихо тают, теряя волю к жизни.       Деревня Мияр-Туа стала жертвой одного из таких набегов. Проводниками для имперских работорговцев стали люди, которые еще недавно торговали с эльфами, выменивая у тех шкуры и лесные деликатесы в обмен на железное оружие и утварь. Получив щедрое вознаграждение, они проконсультировали охотников, когда и как лучше напасть на эльфов, с какой стороны отрезать путь к бегству, чтобы загнать их в угол.       Нападали несколькими отрядами с разных сторон, окружив племя и не дав никакой возможности отойти в чащобные схроны. Все мужчины были убиты, женщины и дети – взяты в плен.       - У вас рождаются дети? – удивился Трандуил.       - Не так много, как раньше. В нашем клане было двое – девочка десяти лет и только родившийся младенец-мальчик. Их с матерями и еще с двадцатью тремя женщинами погнали на юг.       - И тебя?       - И меня…       Леса переходили в болота, затем в редколесье и степь, воздух становился все жарче. Караван с рабами вышел на широкий имперский тракт. На западе простиралась гиблая пустыня, через которую никто не переходил уже две тысячи лет.       Но Вель знала о последнем таком переходе, случившемся еще до ее рождения – история эта много раз рассказывалась у костров. Тогда к ним пришел высокий красивый эльф с далекого запада, который рассказывал о чудесах благословенных земель и дарил женщинам блестящие бусы, а мужчинам – дивные кинжалы. Он звал их с собой, под сень каких-то древ. Предостерегал от грядущей беды, которая придет из какого-то Мордора. Старейшины не послушали его: «У нас тут своих древ достаточно, а от бед сохранит родной лес», и чужак отбыл восвояси.       Потом родня, кочующая по южным берегам Куивенмаренвэна рассказывала, что до них добирался некто Майрон Огнеглазый и агитировал идти с ним и примкнуть в борьбе «за свободу». Ему вежливо ответили, что они и так свободны, и откочевали подальше в чащобы, наложив на лес охранные чары. Огнеглазый не смог их преодолеть и ушел обратно в Прирунье, где стал большим вождем, коему кланялись все тамошние царьки.       Эльфы выкинули его из головы и продолжали жить своей жизнью, вплетая свои песни в симфонию лесов и вод. Изредка отбивали куцые отряды орков, которые появлялись с севера. Люди с юга представляли более ощутимую опасность, повадившись охотится за эльфийскими рабами. Их набеги становились все чаще и наглее, и клан Мияр-Туа стал очередной жертвой.       Итак, караван с рабами двигался на юг, а Вель смотрела на запад. Она знала, что сухая степь вскоре переходит в каменистую выжженную солнцем и ветром пустыню, не знающую воды, где выживают только редкие колючки и ядовитые скорпионы. Но она также знала из рассказов о чужеземце, звавшем в «благословенные» земли, что посреди этой пустыни есть одинокая скала, а в ней узкая щель, ведущая в тесную пещеру. Пробравшись в нее, можно найти родник.       Решение созрело быстро. Мысль о том, чтобы подбить кого-то из охотниц составить ей компанию, она отогнала. Шансов на выживание практически не было, а в плену он оставался. Поэтому самоубийственную миссию решила взять полностью на себя.       На ночной стоянке Вель перепилила веревку, что стягивала ей руки, припасенным накануне острым камешком. Шепнула лежащей рядом без сна соплеменнице: «Останьтесь живы, приду за вами». Придушила ближайшего стражника, забрала мешок с припасами и мех с водой и, нашептав в ухо его коня ласковый успокоительный наговор, оседлала его и погнала в пустыню. Другие лошади, провожая собрата, заржали, и лагерь мгновенно проснулся. В погоню выслали отряд из десяти человек. Догнать охотницу на заговоренном коне они не смогли, но не сильно и старались. Безумная мчалась прямо в сердце гиблой пустыни – туда ей и дорога, к мучительной смерти от жажды, голода и ядовитых тварей.       Определяя дорогу по солнцу и звездам, Вель неуклонно продвигалась на северо-запад, экономя каждый глоток воды. Через неделю измученная лошадь пала. Теперь Вель передвигалась пешком, стараясь идти по каменистым участкам и обходя песок, который, по рассказам старейшин, мог утянуть путника в глубокую воронку. Когда в мехе осталось всего несколько глотков воды, она собралась силами и совершила Призыв. На зов явилась маленькая юркая ящерка, которая повела ее к заветной скале. Потрескавшиеся губы Вель больше суток не чувствовали влаги, когда она, наконец, добралась до источника и наполнила мех.       Однако и этот запас воды иссяк, когда Вель еще не достигла края пустыни. На северо-западе узкой туманной полоской читались вершины гор. «Где горы – там и птицы», – решила девушка и погрузилась в медитацию Призыва. Отвергнув сигналы мелких птах, она дождалась низкого клекота орла и всей душой потянулась к нему.       Он прилетел, когда полуденный зной уже спал – великан из легенд, размером с таежного медведя. Глянул круглым желтым глазом, подхватил мощными когтистыми лапами иссохшую дикарку и понес по направлению к горам. Безвольно болтаясь под брюхом, покрытым глянцевыми коричневыми перьями, Вель мысленно поблагодарила пращура Туу и прочла песнь благословения орлиному племени. Гигант, несший ее в когтях, словно услыхав ее душевный порыв, тихо и будто ласково клекотнул.       Орел спустился на край утеса, под которым расстилалась суровая долина, поросшая сосновым бором. Бережно опустил свою ношу, клекотнул еще раз и взмыл вверх. Вель, борясь с холодом, вскочила на ноги и стала пробираться сквозь бурелом вниз. Из одежды на ней была только набедренная повязка, в которой ее схватили в родной деревне. Чтобы не погибнуть, ей надо было срочно согреться.       Она попала в страну гномов. На торжище у входа в пещеры бородачи и люди выменивали друг у друга товары, рядились, ругались, смеялись и отмечали сделки в расположенной тут же большой таверне. Гномов Вель боялась. Сама ни разу не сталкивалась с народом камня, но старейшины рассказывали, что те не любят лесной народ по каким-то своим причинам. Те, что жили в недрах Орокарни, не любили в принципе никого, что эльфов, что людей. Добывая сокровища в Красных горах, они ревностно охраняли все подступы к своему королевству от чужаков. Даже не торговали ни с кем напрямую, используя для посредничества людские торговые гильдии, с которыми общались посылками, брезгуя личных контактов.       В Железных горах дело обстояло иначе. Вель затруднялась решить – хорошо это или плохо, но выглядело все вполне мирно. Тем не менее, она сохраняла скрытность, когда подходила к лагерю торговцев. Стянув из людской палатки теплую одежду и немного еды, она впервые за последний месяц отогрелась и за последние два месяца – наелась вдосталь. Сторожевые псы, заговоренные ее заклинанием, виляли хвостами и облизывали лицо теплыми мокрыми языками.       «За гиблою пустынею горы железные, за ними равнины бескрайние, за ними леса благодатные», – это все, чем располагала дикарка, строя маршрут. Чтобы попасть на запад, пришлось бы либо идти неизвестными горными тропами либо отклониться южнее. В горах одинокой эльфийке не удалось бы выжить, поэтому она выбрала путь по бескрайней степи, полной мелкого зверя и шустрых ручейков, сбегавших со склонов гор. Вскоре она наткнулась на крупную реку, текущую прямо на юг. Перебравшись через нее вплавь, она запаслась водой и двинулась дальше на запад. Однако, вскоре местность стала неприветлива – видны были следы пожаров и разорения. Преодолевая отвращение, она обыскала одну деревню, и в руинах кузницы ей удалось найти почти нетронутое огнем оружие. Выбрав небольшой прочный лук, набив колчан стрелами и повесив на пояс два кинжала, она поспешила уйти из места, где в плотной воздухе до сих пор висел смрад горящей плоти.       Пройдя мимо нескольких сожженных людских деревень, Вель едва не наткнулась на большой отряд орков. Таких огромных и, главное, не боящихся дневного света, она еще не видывала. Затаившись в зарослях кустарника, она наблюдала, как они разбивают лагерь, натягивают палатки из шкур, непрерывно переругиваясь на лающем гортанном языке, потом разводят костер и достают из походных мешков куски разрубленных людей. Ее бурно вырвало, когда она увидела чью-то ногу, надетую на вертел. Пока жаркое готовилось, орки принялись развлекаться швырянием друг в друга человеческих голов. С мутью в глазах и спазмами в опустевшем желудке Вель потихоньку выбралась из укрытия и припустила на юг – подальше от уничтоженной страны.       Она бежала со всех ног, пока не свалилась замертво. Погрузившись в полусон-полуобморок и восстановив силы, стала осторожно продвигаться дальше. Край становился все более благодатным. Стали попадаться распаханные поля, веселые рощи и целые деревни с укреплениями и стражей. Судя по гербам на щитах стражников, эти земли находились под защитой империи Рун, поэтому Вель старалась делать ночные переходы, дабы не привлекать к себе лишнего людского внимания. Приворовывая еду во все более многолюдных людских поселениях, она не чувствовала нужды и совсем окрепла. Однако, когда патрули имперцев стали попадаться все чаще, она решила, что пора сворачивать снова на запад.       Здесь Вель чуть не поплатилась за беспечность. Решив, что орки больше не встретятся на пути, она наткнулась на целый их отряд верхом на варгах. Это было скверно – если от орков она бы легко спряталась, то от нюха искаженных волков этого сделать не удалось.       Они учуяли ее издали, как и она их. Ланью она рванула в сторону видневшейся буковой рощи. Приближавшиеся лай и завывания свидетельствовали о том, что ее преследуют. Проворно забравшись на ближайшее дерево на опушке, Вель, как белка, поскакала по ветвям вглубь рощи в надежде, что варги отстанут, потеряв ее след на земле. Но они не отстали. Ветерок доносил сверху запах близкой добычи, и одиннадцать тварей с орками на спинах преследовали ее, виляя между деревьев и задрав носы.       Вель устроилась в кроне одного особо пышного бука и сосредоточилась, пытаясь заговорить зверей. Но то были не простые звери, рожденные природой, а темные твари, выведенные в лабораториях безумного бога. Прикоснувшись к сознанию, сосредоточенному лишь на желании убивать, Вель вздрогнула, словно вляпалась в нечистоты.       Она пересчитала стрелы в колчане – хватило бы и на варгов, и на их наездников, но только если она не допустит более двух промахов. Проблема в том, что у орков тоже были луки и стрелы, а еще тяжелые дротики. И, судя по черным, жирно блестевшим наконечникам, все оружие было густо смазано ядом. Достаточно было одной царапины, чтобы путешествие отважной мияр-туата закончилось в этой роще.       Сначала Вель решила избавиться от вооруженных орков. Она тщательно прицелилась и стрела воткнулась в безволосую уродливую голову. Орк, как сноп, повалился на землю и его соратники не сразу сообразили, что происходит. Зато сообразил варг, зарычав и завыв. Не ожидая, когда орки наложат свои стрелы на тетиву, Вель выстрелом свалила второго урода, и быстро перебралась на соседнее дерево. В ствол, к которому она прислонялась несколько секунд назад, со свистом воткнулось несколько стрел с черными перьями.       Как ни старалась Вель двигаться незаметно, покачивающиеся ветви выдавали ее. Поэтому приходилось действовать молниеносно: присмотреть сук, на который запрыгнет после выстрела, выстрел, смена позиции. Когда последний, одиннадцатый орк упал с ее стрелой в шее, на земле осталось одиннадцать обезумевших от ярости варгов. С этими было сложнее. Свалить такого с одного раза можно было, только попав ему в глаз. Но звери беспрестанно вертелись, не давая как следует прицелиться. Тратить больше одного выстрела – не хватило бы стрел.       Вель прикрыла глаза, призывая животных. Ни одного орла не откликнулось – гнезда их были слишком далеко. Но внезапно пришел сигнал от оленя, который пасся со своим стадом на дальней опушке рощи. Он внял ее горячей мольбе. Вель обрадовалась, но не стала терять времени в ожидании помощи. Выстрел – и один зазевавшийся варг упал с пером в глазу. Второй выстрел – второй упал, пораженный в шею, и стал, скуля, кататься по земле. Третий выстрел – не повезло – стрела попала в плотный загривок, чем только разъярила тварь.       Послышался топот копыт. Стадо крупных благородных оленей заполнило рощу. Вожак поднял одного из варгов на рога. Воспользовавшись замешательством, Вель убила двумя меткими стрелами еще двоих. Стадо бросилось прочь. Оставшиеся в живых варги устремились следом за более легкой добычей, которую уводил из рощи в степь могучий вожак с огромными ветвистыми рогами. Вель выждала немного и осторожно спустилась вниз. Там ее ждал молодой олень. «Будут жертвы», – услышала Вель его гневную мысль. «Не будут – если мы их догоним», – ответила она. Олень наклонил голову, и девушка одним махом взлетела на гладкую пятнистую спину.       Самки с детенышами уже выбивались из сил, преследуемые по пятам варгами, когда Вель верхом на олене догнала их. Стрелять на скаку она еще не пробовала. Повинуясь движению ее мысли, олень сделал долгий прыжок и приземлился прямо перед носом у самого прыткого варга. Темп хищника сбился и Вель, пользуясь этим, всадила стрелу в его глаз почти в упор. Оставшиеся шесть варгов окружили ее, учуяв свою недавнюю трудную добычу. Одному из них Вель выстрелила прямо в разинутую пасть. Олень прянул вбок, уходя от прыжка раненого в холку. На помощь подоспел вожак, одним движением рогов откинув визжащую тварь. Оставшиеся четыре поджали хвосты и попятились. «Ну нет, не уйдете», – решила Вель и выстрелила. Одной стрелы не хватило, понадобилась вторая, чтобы убить еще одного. Вожак прыгнул и добил его копытами. Олень под Вель тоже расхрабрился и боднул варга, пропоров ему бок. Вель послала две последние стрелы, одной убив, второй ранив оставшихся двух. Удар рогов и копыт довершил начатое.       Вель спешилась. «Славная битва», – послал ей мысль вожак, глядя умными карими глазами. «Благодарю тебя, благородный, – беззвучно ответила Вель. – Я ищу великий лес. Как до него добраться?» «Я отвезу тебя к реке. Пойдешь вверх по течению, и будет тебе лес».       Дальнейшее путешествие вдоль Келдуина прошло без особых приключений. Река текла в обратную сторону от цели Вель, поэтому о быстром путешествии на лодке пришлось забыть. Она шла неуклонно на северо-запад, и людских поселений было все меньше. Вскоре дикая лесостепь воцарилась над долиной реки, время здесь будто остановилось. Вель размышляла, найдет ли она приют в великом лесу, который старейшины называли Зеленолесьем? Найдет ли она здесь сородичей? Или ее удел – одиночество в глухой чаще?       Когда на горизонте показалась темно-зеленая кромка, все сомнения развеялись. Счастье затопило все существо дикой авари – наконец-то! Это лес – настоящий, огромный, древний! У него есть своя песнь, в которую она вплетет свою, став его частью, растворившись в нем. А потом – как знать – может, она накопит достаточно сил, чтобы пойти на юг и найти там своих соплеменников, томящихся в рабстве.       С этими мыслями, она бросилась к долгожданному лесу, забыв об осторожности. Она мчалась, сломя голову, пока не достигла опушки, засмеялась, раскинула руки, шагнула под сень деревьев… И – запуталась в липкой паутине. Последнее, что она помнит – огромные паучьи лапы, желтый яд, тянущийся нитками со жвал, и свои слабеющие барахтанья.       Когда Вель закончила рассказ, на несколько минут воцарилась звенящая тишина. Потом все разом заговорили, засыпая рассказчицу вопросами и перебивая друг друга. Она смущенно жевала губы и таращилась на Трандуила, словно прося о помощи.       - Довольно! – прогремел голос короля и все смолкли. – Дитя, поведанное тобой поистине удивительно. То, что ты пережила на пути, не поддается измерению, но также мы понимаем, что без твоего дара заговаривать животных, у тебя не было бы шансов выжить.       - Да, мой король, – скромно ответила Вель.       - Пожалуй, единственный способный управлять животными эльда в Средиземье – это я. Меня обучила этому сама Мелиан – великая майя, любимица Яванны. Но откуда сей дар в тебе?       - Все дети великого Туа могут говорить со зверями.       - Туа?       - Это наш отец, великий маг и великий вождь.       - Ты – дочь вождя?       - Мы все его дети, – терпеливо, как ребенку, разъяснила Вель. – Он отец всех туата. Туа старался не обделить любовью ни одну женщину Куивенмаренвэн. От его живительного семени родилось много детей. Все унаследовали его дар.       Послышались смущенные смешки. Стараясь сдержать улыбку, Трандуил уточнил:       - То есть, ваше племя – дети Туа в прямом смысле этого слова?       - Да, мой король.       - А где сейчас ваш Туа?       - Его бессмертный дух давно покинул тело и бродит по нашим лесам, помогая своим детям.       - Вам не помог.       - Он не может успеть везде! – рассердилась Вель.       - Он эльда? Кто он такой? Откуда пришел к вам?       - Он такой же, как мы. Только лучше. Он перворожденный. Всегда защищал нас от предвечного Врага. Увел вглубь леса, зачаровал его, защитил своих детей.       - Хорошо-хорошо. А много его… ммм… детей живет в ваших краях?       - Много детей и детей их детей. Мы все потомки Туа Перворожденного.       - Все, кто живет по берегам Куивенмарэнвэн, умеют говорить с животными?       - Все туата – да. Нас много кланов. Но в лесу живут еще и говорящие с деревьями. Их меньше. Пасут деревья, пестуют саженцы. Хорошие, но необщительные. Однако, если помощь нужна, помогают. И мы им тоже.       - Они не дети Туа?       - У них другой отец.       - Больше эльдар не живет там?       Вель побледнела и закусила губу, колеблясь. Потом нехотя сказала:       - Есть еще… Темные, страшные. Ушли в горы, спустились в пещеры. Воевали с детьми камня. Зарылись еще глубже их шахт. Они чтят Праматерь пауков. Колдуют черно в недрах, наружу не выходят. Старейшины говорят – у них глаза красны от пролитой крови.       Слушатели затаили дыхание. Никто их них не слышал о таком.       - Видимо, их и следует называть мориквенди, – медленно проговорил Трандуил. – Странно, что Саурон до сих пор не добрался до такой благодарной публики.       - Если ты о Майроне Огнеглазом, то он пытался их призвать. Они его отвергли. Сказали, что служат той, что была в этом мире изначально, той, что мать всех матерей, плоть от плоти предвечной Тьмы и изначального Хаоса. Все остальные силы – суть лишь наносное, как пыль. Подует ветер времени – и нет их. Так говорят старейшины.       Приказав слугам накрыть ужин на двоих, Трандуил с нетерпением ждал прибытия Вель. Он не посчитал нужным стесняться перед придворными, и открыто велел ей присоединиться к трапезе в его покоях, дабы поведать подробности о жизни на Куивенмаренвэн. Его съедал стыд и злость на себя и нежность к этой девочке, которая едва ли была старше его сына. Трандуил то хватался за бутылку вина, то отпускал ее. Снедаемый переживаниями, он не мог даже пить. Подумать только – он издевался над бедной авари, делал больно, а это удивительное создание, пережившее столько невзгод и открывшее перед ним целый неизведанный мир, даже не держит на него обиды.       На туалетном столике красовалась резная коробочка из кости олифанта, в которой покоилось золотое ожерелье в форме переплетенных ветвей с крупными рубинами. Традуил сам выбирал его в сокровищнице, долго думая, что же будет соответствовать темпераменту прекрасной дикарки. Король сделал еще то, что не делал несколько сотен лет. Он зашел в покои жены и выбрал в ее гардеробной платье, которое купил когда-то в Серых гаванях, но королева одела его лишь раз, находя слишком откровенным.       Сегодня он собирался ухаживать красиво. ***