Неудачи удачи

Мир управляется совсем иными людьми, о которых даже представления не имеют те, кто не заглядывает за кулисы.

***

      Шуршание одежды и лёгкие шаги отдавались эхом по стенам огромных размеров коридорам. Тихо вздохнуть, чтобы услышать вторящий вздох, который мог услышать только он, привыкший, что здесь любое движение отдаётся каким-либо звуком, словно повторяя, проверяя правильность его действия и вызывая захватывающее душу чувство — либо не двигаться вообще, либо ускориться и поскорей сбежать отсюда, лишь бы это снова и снова не напоминало ему безысходное чувство пространства, но в тоже время и пустоты. Это место не подчинялось законам физики, только если рассмотреть его суждение — как такое возможно, что пустота может настолько стискивать и давить на него со всех сторон? Тогда, может, всё это время, с точки зрения этой науки, он просто находился в большом ваккуме?       Нога чуть не оступилась, когда зависла над пропастью уходящей вниз лестницы. Осторожно отступив на несколько шагов вправо, он, аккуратно стал спускаться по лестнице, издавая как можно меньше шума. Лестница кончилась, а рука плавно проводила вниз вдоль стены и внезапно остановилась, нащупав существенную преграду. Золотистую выпуклую рамку огромного, занимающего всю промежуточную стену между двумя вниз сходящимся лестницами портрета. Портрет, где они с отцом были исключительно в чёрном.       Сейчас, нехотя поднимая на него угрюмый взгляд, Адриан никак не мог понять, установился ли этот цвет с тех пор, как он стал парижским героем, или он приелся, просто влился в него ещё с того самого момента. Рука опустилась, проводя по раме, а глаза впились в белоснежную стену под ней. Белый. Не такой устрашающий и мрачный, как чёрный, но только из-за его бесконечной белизны, увеличиваемой объём пространства, он тоже его ненавидел.       Бесконечный и пустой белый. Ссужающий и мрачный чёрный. Всего два цвета, которые присутствовали в этом доме. Создавали поглощающие ощущение решётчатой клетки.       Очнувшись и оторвавшись от стены, он тихо подошёл к краю следующей, ещё ниже спускающийся лестницы. Чёрный орнамент на белоснежном фоне пола в самом её низу создавал какую-то расплывчатую иллюзию слишком рябившего в глазах дизайна. Раньше, кажется, он не обращал на устройство собственного дома никакого внимания, хотя, кажется, прожил тут всю свою сознательную и бессознательную жизнь. Чёрные колонны, украшающие по бокам чёрный вход, покрытые белыми отходящими от центра прожилками между блестящими черными плитками и сам орнамент пола вызывал теперь у него смешанные, неопределенные и даже дрожащие от холодка чувства. Раньше он думал, что белые прорези на колоннах похожи на лучики импровизированного солнца или звезды, а смыкающим по бокам в центр треугольникам он не придавал никакого значения. Что сказать о орнаменте — то он всегда более чем казался ему безобидным и не привлекающим никакого внимания. Волнистые белые прорези на черном фоне, в центре круг, четыре одинаковых закругления и странный символ на каждом из них — форма всегда у него символизировалась с цветком, символ с тем же растением, двумя цветками, смотрящими в разные стороны — посередине, овальное подобие арки. Да и мало ли, какие могут быть современные принципы архитектуры и какие специфические щепетильные вкусы у его отца? Только вот сейчас сходящиеся к центру треугольники на колонах напоминали пугающий знакомый силуэт, только сейчас сходящийся прожилки напоминали хрупкие узоры, а «цветочный орнамент» внизу перестал напоминать цветок. Во всех резко ломающихся к центру узорах, во всех возможны переходящих воздушных очертаниях орнамента он отчётливо видел неподвижно сидящих и летающих бабочек.       Это было похоже на навязчивое ведение. Ведение, которое заставляло его ещё больше теряться в этих стенах, преследовало его, заставляло чувствовать ещё больше страха в этом смыкающемся и размыкающимся пространстве, где теперь, к тому же, кроме «возлюбленных» им решеток мерещились ещё более «любимые» ему насекомые. И самое необычное, что после этого можно было почувствовать — если не избегание этих видений, то начинало закипать что-то ещё сильнее напоминающие что-то неверующие, противоречащие, сопротивлявшиеся, а самое главное — больше похожие на отвращение, а то и на лютую ненависть ко всему этому, только когда начинали вновь и вновь в разум красться частички осознания, которые он так старался выбросить из головы и отогнать от себя подальше.       Столь же тихо спустившись вниз по ступенькам, он вступил на черный орнамент, но тут же резко свернул за угол, словно почувствовав что-то неприятное в этом и в итоге замер столбом перед роковой дверью, нерешительно поднимая руку, согнутую в кулак. «Постучи» — настойчиво пронеслось у него в голове, когда рука поневоле начала опускаться, но снова вздохнув, он поднял её, намереваясь осуществить команду, заданную самим собой. «Стучи. Ну же! Неужели так трудно просто постучать?» — Адриан растерялся, а рука коснулась поверхности стены в беззвучном звуке, постепенно разжимаясь. Он медленно выдохнул, а потом развернулся к двери спиной, прижавшись к ней и запустив мученическую руку в волосы, слегка сжимая их и закрывая глаза, стукаясь об дверь сзади затылком. «А разве я пришёл, чтобы постучать?..»       Зачем, собственно, надо было вообще выходить из своей комнаты? Хотя ту тоже он недолюбливал, но там было всё, что нужно — разноцветные мониторы и игровые автоматы приносили ему хоть какие-то цвета, а плазменный телевизор своей непрекращающейся трескотнёй новостей мог отчасти успокоить и отвлечь его от постоянного ощущения одиночества. Открыть дверь из его комнаты в коридор — всё равно, что навлечь непобедимое желание её с грохотом захлопнуть, так, чтобы с петель вылетела. Его всё больше начинала пугать та тишина, те однотонные цвета, что ожидали его за пределами его комнаты в особняке Агрестов абсолютно повсюду. Но нет, ему было определенно нужно ещё раз постоять и потоптаться у двери кабинета отца! Как будто, ему этого занятия каждое утро после первого урока домашнего обучения не хватало!       Сам он несколько поражался, насколько идеальными были обстоятельства — Натали ушла по делам, Горилла, который тоже был отчасти в отпуске после назначения Адриану домашнего ареста больше не испытывал нужды возить его куда-нибудь или топтаться под дверями — Адриан вёл себя в комнате тихо и не подавал никакого повода для волнения, и больше таких конфузов как ссоры с отцом не возникало (если не считать его вылазки для слежки за кабинетом отца и ночные на кухню, чтобы поживиться остатками еды после ухода повара, либо проклятую диету для «постоянно просиживающей штаны модели на домашнем аресте» никто не отменял, и конечно его полное отсутствие дома в ходе ежедневных отсижеваний дома у Маринетт как Кота Нуара, о законности которых он предпочитал помалкивать).       От размышлений его оторвали звуки, внезапно появившиеся по ту сторону двери. До сих пор, несколько минут простоя здесь, он снова убедился, как и в прошлые свои подобные разы, что в кабинете отца царила загробная тишина. Хотя парень и знал, что Габриель сейчас должен находиться в своём кабинете, но слушая это, а точнее, не слыша абсолютно ничего — он в которых раз задавался вопросом, что отец делает там в каждый такой момент. Да, может толстая черно-белая дверь давала полную внутреннюю изоляцию и может каждый раз модельеру необязательно было шуметь, занимаясь своей работой — может тот просто работал на своем профессиональном компьютере-планшете или тихо перебирал и подписывал бумаги за рабочим столом, но не мог же он находиться за ним целую вечность! Поэтому, первый раз услышав за загадочной дверью кабинета отца что-то новое, он вплотную прижался к нею ухом и прислушался. Звуки были до невозможности странные — сначала они были похожи на какое-то пощёлкивание, а затем это сменилось протяжным гулом. Словно что-то постепенно раздвигалось и сдвигалось, втягивалось и выдвигалось, но прежде он не слышал ничего иного, так что не мог даже со своим немного развитым слухом от кошачьей личины расслышать, что именно это было. Но долго раздумывать над этим ему не дали. Внезапно что-то задвинулось, защёлкиваясь и в комнате раздались громкие, поспешные шаги. Шаги, становящиеся всё громче и приближавшиеся прямо к двери.       Неведомой силой Адриана отшвырнуло от двери на добрых несколько метров и заставило с бешеной скоростью вихрем взлететь по лестнице. В этот момент в сознание было пусто, а в ушах звонко отдавался шум от собственных шагов, которые были донельзя громкими в трезвучии множества стен, как на сцене какого-то исторического театра и раздирающего душу скрипа распахнутой внизу двери. — Ну и где ты был? — раздался язвительный как обычно голос Плагга, когда он, чудом оказавшись в спасительной комнате, захлопнул за собой дверь. Сердце бешено стучало в висках, грудь вздымалась, а страх быть застуканным отцом всё ещё закипал в крови. — Святой моцарелла для спагетти, который мне пришлось есть этим утром! — «выругался» квами, а кусочек камамбера, который он увлеченно подкидывал, словно мячик в воздух, упал рядом с лежащим Плаггом на подушку кровати. — Во что ты опять вляпался? — возмутился он, заметив состояние покрасневшего от бега Адриана и то, как он облокотился на дверь, бурно дыша и не в силах сдвинуться с места. — Звуки… — в беспамятстве прошептал светловолосый, сжимая ручку захлопнутой им двери и замерев на месте. — Звуки, там были странные звуки, Плагг! — Вот вам, пожалуйста! Совсем уже с ума сошёл! — Я знаю. — подтвердил Адриан, задумчиво рассматривая пол и кроссовки, которыми он упёрся, привалившись сзади к двери. — Это что такое? Опять за своё! А ну брось! — не выдержал квами, в который раз замечая кислое и мрачное выражение лица своего подопечного, неожиданно взорвавшись. — Дайте мне только доесть! Пятьдесят тысяч лет мне, или что, когда тебе-то двадцати годков ещё и нету, чтобы ваши телячьи нежности снова не потерпеть! Что у вас там, гляделки, обнимашки? Да поцелуйтесь вы уже с ней, хоть моя душа будет спокойна, раз тебе это так нравится!!! Сейчас доем, и кыш к ней гулять пошёл! — Плагг!!! — Адриан опомнился и вспыхнул, осознавая, о чём опять завёл тему надоедливый чёрный квами. — Сколько ещё раз говорить! Маринетт — просто друг! — Будешь петь свою любимую песенку в другом месте! Сто лет как к своей Принцессе ходишь! Что ты там забыл, что ты там потерял? Голову? Сердце? Кот Нуар это тебе не Ромео, чтоб стихи читать! Давно б уже сказал уже ей всё! Раскрылся, под алтарь затащил и жили бы вы долго и счастливо! Вместо того, чтобы героя рядом с ней воображать! И не стыдно тебе? Мучает он меня! Я в совет квами буду жаловаться! И Тикки всё расскажу! Вот она, она, она-то поймёт меня, как никто! — П-плагг… — попытался вставить красный Адриан, пристыженно опустивший голову и смотря как не успокоившийся ещё толком квами, услышав опять своё имя, впечатал кусок несчастного камамбера в стену в молочную лепёшку. — Что Плагг? Что Плагг?! То Плагг у него, то Маринетт! Хоть больше не Ледибаг, спасибо большое за разнообразие! Совсем свихнулся со своими тайнами, да расследованиями! Хоть следственный комитет тут у него открывай! — Л-ледибаг?.. — Опа, проснулся, спящий красавец! Третье заветное слово вспомнил! Ну как, проклятие спало, полегчало тебе? — продолжая заваливать его непрекращающимся потоком тирад, Плагг принялся отковыривать сырную лепёшку от стены, но тут же понял, что это бесполезно и бросил это дело, молнией подлетев к подопечному и принявшись размахивать своими крохотными лапками прямо у него перед глазами. — Что смотришь? Только попробуй мне ещё поныть! Или уже дежурить опять возле своей комнаты-икс собрался? Трансформируйся уже! И чтоб глаза мои больше этого лица не видели! Брысь на улицу, хоть мозги проветришь, несчастный, кому сказал! — Тран-нсформация… — пробурчал немного растерянный парень, зажмурившись, когда тело обдало знакомой ярко-зелёной вспышкой.       Почувствовав приток невероятной силы, разлившийся по телу, он, несмотря на то, что правда хотел сегодня как обычно выйти проветриться, снова привалился теперь уже накладным ухом к своей двери. Тонкий кошачий слух уловил тиканье где-то настенных часов, мощное гудение процессора компьютера, стоящего в его комнате, да завывания холодного ветра из по привычке распахнутого окна. За дверью было мертвенно тихо. Никаких шагов больше не было слышно.       То ли с облегчением, то ли с усилившимся беспокойством вздохнув, он отошёл от двери и остановился в нескольких метрах от распахнутого окна, понимая, насколько это ласкает слух, когда твои шаги в супер-костюме становятся беззвучными и уже не вызывают вторящего эха и не напоминают о болезненном. Парень в задумчивости покрутил в руке отливающий отблеском металла шест и вспомнил о сказанных только что словах своего квами. Такое было не в первый раз, но сегодня это вышло за прежние пределы ехидства и попытки подтолкнуть его к каким-то действиям. Он немного погорячился. «— Так, я что-то не понял, » — словно прочтя ход мыслей хозяина, послышался раздраженный голос Плагга.«— И долго мы собрались стоять здесь, словно истуканы? Ты меня морить голодом вздумал? Ты идёшь, или мне снять трансформацию? Я не против доесть свою порцию!»  « — Просто мне только что показалось, что ты умеешь думать не только о еде. Достаточно странно, да?»

***

Стук.

      Лоб ударяется об шершавую стену, а под когтями крошится в белую пыль поверхность стены. Кот Нуар чувствует её мелкие частички, летающие в воздухе и смотрит на накладные когти, под которыми забились кусочки слепленной штукатурки. Хотя он наизусть давно знал, куда идти и его ноги сами проходили этот известный маршрут, он посчитал более занимательным занятием остановиться на одной из крыш и приложиться головой к холодной стене соседнего дома и с увлечением поковырять пальцем крошащуюся желтую, а затем оставляющую белые дорожки штукатурку. Узнал бы кто, какое творчество оставляет подобными белыми дорожками от когтей парижский герой на стенах домов города, то его бы сразу переименовали из героя в помешанного на вырезке таких своеобразных гравюр. Но только так он порой мог успокоиться. Один.       Казалось бы, зачем уединение нужно снова, когда у него появился незаменимый друг, к которому он направлялся каждый раз, когда трансформировался? Как ни горько признавать, но даже в таком случае у него почему-то стали возникать преграды, проблемы, которые надо было хранить в тайне.       Он в сотый раз задавался вопросом, почему, трансформируясь в Кота, он, наслаждаясь свободой, не идёт, как обычно, шляться тут и там, пытаясь успокоиться и может быть даже случайно наткнуться на знакомую красную в пятнышко фигуру, а идёт уже тоже как по обыденному случаю в определенное место, где его, возможно, даже ждут. Ледибаг была той, за которой можно было просто наблюдать и восхищаться, не смея подойти, завороженно смотря из-за угла скрывающего его здания. Конечно, бывало и так, что Ледибаг, почувствовав на себе тяжелый взгляд, всё же обнаруживала слежку или он сам решался подойти, чтобы заговорить. Но поговорить с Леди удавалось недолго — только заслышав игривые нотки в его голосе или растянутый каламбур, грациозная рука в алой перчатке тянулась к йо-йо и неизвестно зачем, либо для того, чтобы быстренько смотаться куда-нибудь подальше или отвесить ему очередную поучительную взбучку своим незаменимым оружием. Шло время, и Ледибаг и Кот Нуар кажется стали намного ближе и это, с недавних времён, а особенно с времён Гласиатора, когда Леди рассказала ему всё правду о занятости своего сердца, сменилось на лёгкую улыбку супергероини и похлопывания места рядом с собой, приглашая его присесть рядом и иногда спрашивая, как у него дела.       Несмотря на то, что его несказанно это обрадовало, он чувствовал, что здесь всё равно было что-то не так. Да, нынешняя Ледибаг почти перестала фыркать на его флирт и иногда даже смеялась, подыгрывая в своей привычной манере, она стала по-настоящему ценить своего напарника, хотя делала это всегда, но теперь, он ясно видел, что она почему-то хочет показывать это, а не скрывать и отмахиваться, говоря, что он её дико раздражает шуточками. Если раньше Ледибаг ценила его именно за надёжность и стойкость, а порой и находчивость как партнера в бою, то теперь эта черта точно перешла за ту границу, где он значился ей, как к тому же лучший друг. Он чувствовал, что стал ближе, но в том же отношении постепенно отдалялся от неё. Перед ними твёрдо стояла преграда, которую он ощутимо чувствовал, означавшая, что ничего большего и не будет. Ледибаг в каком-то счёте осталась прежней, она продолжала отвергать и отрицать любой лишний намёк Кота о чём-то, переходящим эту невидимую черту. Это продолжало точить и изматывать его трепещущее сердце, хотя то и стукнуло, растаяло, когда в Париже начали появляться и другие герои кроме них, нарушая их вечный дуэт, и она уверенно сказала ему, что он незаменим. Но вот чёрт! Сердце Кота не перестало усомневаться в чём-то и вздрагивать от каждого полученного отказа. Может, оно надеялось на то, что он будет незаменим на что-то большее, чем просто геройская работа.       Маринетт же была не такой.       Нуар безумно благодарит и одновременно проклинает тот день, когда однажды столкнулся с ней, выползая из того злосчастного переулка. Маринетт была не то, что не такой, она была совершенно не такой, как другие люди. Не такой, как жестокая Леди, готовая в любой момент уйти, если переступить границу и попытаться сделать что-то, не относящиеся к долгу супергероя. Да, как он сказал, она определенно изменилась на его глазах, едва не согласившись однажды пойти с ним в кино, только отказавшись под предлогом того, что её давно ждёт подруга. Но всё же в ней был тот самый стержень, который теперь, когда он более-менее видел, что значит для неё, не колол, а пронзал сердце. Принцесса же была не той, кто уходит и отворачивается, поворачиваясь спиной, как любила делать иногда Ледибаг и обожал делать его отец. Она была просто удивительной, солнечной и всегда радостной, хотящей всем помочь, способной успокоить чем-то более согревающим, чем несколько подбадривающих слов и хлопка по плечу Ледибаг — он мог быть к ней гораздо ближе, он мог обнять её просто так и сказать, что она самая лучшая, когда пытается его успокоить. Маринетт была для него как дом, куда всегда можно вернуться и прийти, тёплая и мягкая, всегда доступная и близкая, такая, какой не могла быть Ледибаг. И он готов отдать был ей все цветы, все подарки, всё, что он только мог отдать ей, только из-за этого чувства, только из-за того, что он мог с ней делать то, что не смог бы сделать ни с кем другим. Просто из-за того, что он мог всегда у неё что-то спросить, рассказать, из-за того, что она действительно его понимала. Они были как отражение друг друга — такие похожие, немного грустные и разбитые, огорченные ранами в сердце и улыбающиеся искренней улыбкой дружбы при виде друг друга.       Они были действительно незаменимы не по какой-то там работе, а именно как друзья, как два собеседника, временами как профессиональные нытики каждый о своей любви, каждый о своих проблемах, о своей жизни. И каждый раз, решая ту или иную проблему друг друга, у них всё же что-то получалось — Маринетт к концу первой четверти вытянула по физике пятёрку, а он, изголодавшийся с диет, набивал живот двумя подносами выпечки или другой домашней еды.       Казалось бы, за это время они привыкли всем с друг другом делиться — едой, местом, знаниями, одеялом (и как только это сюда попало?), мыслями, идеями, переживаниями, а самое странное, они стали делиться неразделенной любовью с друг другом, просто говоря и даже насмехаясь над собственной глупостью в этом. Им становилось легче, а раны в такие моменты как будто затягивались, отпускали и переставали болеть. На сердце становилось неописуемо тепло и радостно только взглянув в глаза друг другу — что вот, в мире есть человек, который понимает тебя, чувствует тоже самое. Но в тоже время, осуществляя каждый свои причуды и устраняя неполадки, они так и не смогли окончательно справиться с самой главной, самой важной проблемой, которая и свела их двоих вместе. Они так и не смогли справиться с безответной любовью. Каждый раз, вспоминая об этом, Кот чувствовал подступы угрызения совести. Ведь они в равном счёте никогда справится с этим не смогут. И главным зачинщиком этой проблемы являлся именно он. Увидев в Маринетт открытую, добрую, готовую помочь любым способом ему подругу, он стал просто пользоваться ею.       Теперь уже его было поздно укорять в чём-то и винить. Он с самого начала знал, на что шёл, когда, внушая ей надежду и поддержку, протянул руку на такую, как оказалось, бессмысленную сделку, мысленно скрещивая пальцы за спиной. Ох, знала бы она о истинных целях сделки, когда заключила с ним договор. Только вот сейчас сам Кот Нуар чувствовал себя обманутым и пойманным в ловушку, ловя на себе полные доверия, теплоты, нежности, обеспокоенности за него взгляды.       Которые, как думала она, он просто не замечал.       Этого следовало ожидать. Кот по планам должен был просто радоваться исполнению одной из своих потаённых целей. Но почему-то от этого ему стало только хуже. А он ведь так хотел, чтобы… — Я хотел, чтобы Маринетт влюбилась в меня.       Единственное, что могло бы спасти ситуацию. Конечно же, это было в переносном смысле и не считалось особо нужным, достаточно было просто отвлечь её от определенных мыслей. Но в итоге, получилось совсем не так.       Маринетт стала безмерно доверять Коту. Точно так же, как могла бы доверять Ледибаг. Но Ледибаг сражалась бок о бок с ним, заставляла его бороться, как толчок к действиям и постоянная опора. Значение в его жизни Маринетт истолковывалось по-другому — она была совершенно удивительная, тоже способная объединять, находить выход и давала надежду. Вторая Ледибаг, хоть это получается рассмотреть не сразу, а только увидеть по частичкам и полностью удостовериться в этом, когда придёт критическая ситуация, и Маринетт, хоть и без супер-сил, разрешит эту ситуацию так, что опасность минует и вовремя придёт помощь. Кот с каждым разом поражался этому умению, когда познакомился с ней в своём облике побольше. И чем больше он в этом убеждался, тем больше он хотел осуществлить свою задумку. Ведь в отличии от всесильной Ледибаг, за которой он всегда может присмотреть и прикрыть в бою, и которую защищал супер-костюм и бесконечная удача, Маринетт была всё же обычной девушкой, вовсе не защищенной от любых повреждений, не обладающей такой стопроцентной удачей, и наконец, способной делать ошибки. По сравнению с Леди, без того же огонька в глазах, который загорался в них при виде опасности и любого, кому нужна помощь, расстроенная, без должной поддержки и страдающая от безуспешных попыток в безответной любви, где хоть и были успехи, но это не превышало черту тех отношений, к которым стремились они оба — такой, отягощенной проблемами других и своих собственных, она выглядела абсолютно беззащитной.       И больше всего на свете Коту Нуару хотелось ей помочь. Пусть у этой девушки и бывают дни, когда всё летит коту под хвост, пусть бывает так, что она делает поспешные выводы и мечтает о том, что, скорее всего, не сможет сбыться, у неё хотя бы будет друг-супергерой, который никогда не отвернётся, как делают жестокий род Агрестов, в виде её безответной любви к Адриану Агресту и отношений между ним и отцом. Пусть у неё будет тот, кто всегда сможет поднять ей настроение и охранять, иногда в открытую, а иногда и со стороны.       Но теперь он снова чувствовал, что, похоже, совершил огромную ошибку.       Кот всегда удивлялся, какое доверие постепенно заслужила у него Ледибаг. Да, он её очень сильно любил, но бывало, когда именно из-за этого что-то давало трещину. Помниться, в самой первой их битве с Каменным Сердцем он назвал её сумасшедшей из-за нелепого плана. А сейчас же считал, что каким бы сумасшедшим не был её план, он всегда несёт им победу. Он понимал её без слов, и им не нужно было поворачиваться к друг другу лицом или смотреть в глаза — они сейчас знали только по отрывкам маленьких фраз на бегу, что нужно сделать и как, как будто читали мысли друг друга. Но с первых же минут ему показалось, хоть он и не придавал этому значения, что здесь что-то не так. Так называемое «доверие вслепую» было основано не только на выигранных битвах, а на чём-то ещё.       Однажды, он немного задумавшись над этим, задал как бы невзначай этот же вопрос Плаггу. Уверенный, что маленький сыроед отмахнётся от него и съехидничает на тему, сколько уже можно думать о Ледибаг, что та небось ночами не спит, ворочается, когда он даже ночью порою о ней думает, он совершенно не ожидал, что квами выдаст такое.       Кот Нуар знал, что Ледибаг и Кот Нуар существуют уже несколько тысяч лет. И наверняка подозревал, что при выборе избранных выбирают людей, которые должны идеально сочетаться с друг другом, не задавая лишних вопросов, у которых не образуется серьёзных конфликтов, дабы быть им нерушимой командой супергероев, беспрекословно понимающих друг друга и не отвлекающихся на личные проблемы. Но Плагг не спешил утверждать эту теорию или снова над ним посмеяться — в ответ он лишь частично ответил на вопрос, который, Адриан, кажется, задавал целую вечность. Который он задавал тогда, когда всё же не отчаялся узнать, кто же такая Ледибаг.       Ледибаг и Кот Нуар могут знать свои личности на подсознательным уровне.       Как?! Да как подобное вообще может быть?! На это случайно сболтнувший такую важную информацию Плагг ответил, что это в некотором роде и служило для укрепления отношений между героями и людьми. И между прочим, ещё и простыми людьми, акума всех подери! Всё это время это доверие ещё и основывалось на том, что они подсознательно знали личности друг друга! Но самое главное было в том, что это ни капли не повлияло на их отношения, а только укрепило их! Могло ли это значить, что они с самого начала были знакомы с друг другом в жизни? Могло ли это значить, что между ими вторыми личностями, к тому же, были весьма неплохие отношения? Возможно, девушка за маской была даже его хорошей знакомой, фанаткой, учащийся с ним в одной школе, а может даже кем-то из его близких друзей? Она была намного ближе, чем он думал, всё это время?!       Но оказалось, что и на этом история не заканчивается. Бывало и такое, что между обычными личностями героев были не самые приятные отношения, тогда подобная «связь» блокировалась в избежании плохих последствий. В таком случае у Ледибаг и Кота Нуара командный дух основывался только на встречах в масках, хотя бывало такое крайне редко. Вряд ли подобное относилось к его Леди! Но, оставим же радостную тему о предположении о личности Ледибаг и узнаем, чем же может это быть причастно к Маринетт.       Как ни странно, но подсознание других людей тоже может ясно видеть лицо, скрываемое волшебной маской. Личности прочно скрывает магия — но было бы просто нереально повлиять на развитый человеческий ум и даже простую логику! Цвет глаз, волос, черты лица, телосложение, голос — вряд ли что-либо из этого менялось при трансформации, это Адриан ощутил на себе. Таким образом, можно было сказать, что однажды неудачно пошутив в ходе разговора с другом, Нино бы уловив непривычную голосу друга интонацию и мысленно воспроизводя голос ушастого героя Парижа тут же раскрыл его. Но нет же! Проколовшись так несколько раз, он обнаружил, что Нино либо просто не понимал шутки или не обращал на неё должного внимания, или открыто смеялся. Никаких других реакций! Но несмотря на это, подсознательная догадливость о личностях существовала. Магия просто блокировала любые предположения, заставляя считать человека под маской самым последним, кем может оказаться супергерой. Но всё же они каким-то образом знали, кто скрывается за маской. Это было создано, как объяснил Плагг, чтобы если что не задумываться над неудобными ситуациями и не выспрашивать у друг друга, что может за эти стоять. Возможно, именно поэтому однажды Ледибаг простила ему множественный пропуск патрулей и даже перенесла его на более удобное время, потому что «подсознательно» знала, что у Адриана в этот момент фотосессия и он ни в чём не виноват, когда ему было неудобно от них отказаться, надеясь на то, что ему сменят расписание?       Вот и теперь же, заключив ту сделку с Маринетт, он начал подозревать, что смотреть на него именно так она стала из-за того, что узнав его получше, тоже стала хорошо понимать, кто он такой на подсознательном уровне.       Как оказалось Коту Нуару можно было доверять не только из-за постоянных спасений города, верности долгу и своей Леди, готовому пожертвовать жизнью за неё в любой момент, не только из-за открытого сердца и шуток, забавности его самого в некоторых ситуациях, но и просто из-за того, что все подсознательно знали, что именно его лицо на каждом втором плакате и просто и из-за того, что половина девчонок всего города по уши влюблены в Адриана Агреста.       Как и Маринетт.       Это казалось нереальным. Он так хотел, чтобы все признали и полюбили Кота Нуара, но на самом деле это было невозможно, потому что они знали, хоть и не понимали, кто он, и любили Адриана Агреста? С самого начала, эти две личности нельзя было поделить в сознание людей надвое? Плагг не давал больше никакого ответа, и просто бросил, что как бы не любили настоящую личность героя, признание людей и любовь к нему народа он должен заслужить всё-таки сам, не опираясь на своё людское обличие. Будет Кот Нуар плохим героем, его настоящая личность на критику никак не повлияет.       От этого он ещё больше запутался.       А ещё он очень устал.       Устал играть в эти запутанные игры со всеми, постоянно делая вид как ни в чем не бывало. Боже, как он устал от всех этих ролей. От людей, постоянно глазеющих и ждущих от него всё в самом наилучшем виде. Даже от навязчивой поддержки друзей, пока он сидел на своём домашнем аресте. От много чего. А больше всего от отца. И от Ледибаг, как ни странно. И даже… от Маринетт.       Кот Нуар оторвался от стены, которую уже изрядно изрисовал белыми дорожками, и посмотрел куда-то вдаль через кучу крыш парижских домов. Внизу мимо просвистела какая-то машина. Он вздохнул. Вытащив и выдвинув снова шест, он всё-таки решился помчаться дальше по крышам до впечатавшегося куда-то в подсознательную память места назначения.       Он как можно тише раздвигает чуть приоткрытое как всегда для него окно и садится на подоконнике. Смотрит на спину девушки, которая сидит за рабочим столом и кажется сосредоточенно пытается что-то пришить к какой-то ткани. Первые дни осенних каникул, а она опять над чем-то работает. Хочется заявить наконец о себе и подойти поближе, чтобы это прокомментировать, но кажется моральных сил, чтобы с кем-то поговорить в привычном для каждого тоне, у него правда нет.       Он тихо соскальзывает с подоконника и столь же тихо доходит до кровати девушки. А потом, уже больше мало заботясь о тишине, просто качается телом чуть вперед, свободно отрывая ноги от пола и громко падает вниз лицом на кровать. — Кот?..       В ответ он лишь поскорей роется и забивается под одеяло, укутавшись им прямо с головой. Тут же за этим следует просветившая насквозь пространство зелёная вспышка. Адриан ещё раз зашевелившись, ещё плотней уходит в недры своего одеяльного кокона. Пожалуйста. Не трогайте. Он не хочет больше никого беспокоить, в том числе и своего квами без особой надобности. Просто сейчас не способен. Его душу опять ковыряет какое-то неприятное чувство, но он не хочет больше думать, как это остановить. Не хочет сейчас решать никаких проблем и пытаться просчитывать ходы в этих сложных, им же порой созданных играх, собирающихся воедино и образовывавших название «его жизнь». Просто не хочет. Он хочет не думать. Он хочет спать. Просто провалиться куда-нибудь, где не будет ничего. Депрессия.       Он не знает, но, может, наблюдавшая за ним Маринетт тоже это как-то поняла, потому что ничего больше правда не трогает его и не нарушает тишины. Он сжимается клубочком, обнимая руками и ногами складки мягкого одеяла, постепенно расслабляется и проваливается в забытье.       Тем временем сама Маринетт, после нескольких минут ожидания чего-то, подходит к кровати и садиться с краю, как можно тише вздыхая. Она понимает его. В последнее время Кот Нуар выглядел странным. Не сказать, что его поведение было каким-то другим, но… некоторые детали, такие мельчайшие моменты с ней, как и с ней обычной, как и с Ледибаг, давали ей увидеть, что он внутри тем временем разрывался на части из-за чего-то. И это что-то было действительно важным, если творило с ним такое. Но она терялась, хорошо видя то, как он тщательно это скрывал и хотела позволить ему однажды самому наконец вылить это ей без всякого притворства. Но, видимо, надеяться на это ей придется ещё долго.       Девушка удивленно замечает торчащую из-под одеяла его руку. Вау. Камень чудес разрушения без трансформации выглядит совершенно другим. С учётом того, что она никогда его вблизи без неё не видела. Это кольцо чисто серебряного цвета и отлива, а не черного цвета со знакомой ярко-зелёной кошачьей лапкой. Вместо лапки на верхней его плоскости круг с четырьмя уходящими к ободку кольца зазубренами. Хотя если хорошенько присмотреться… на свету, в этом круге… почти неуловимо для взгляда, есть какой-то очень тонкий, почти прозрачный, контур маленькой кошачьей лапки… или ей только по привычке видеть её там, так кажется?.. — Ну здравствуй, Ледибаг.       Маринетт быстро выпрямляется, оторвавшись от рассматривания кольца и испуганно осматривается. И замечает черного котёнка, который парит в нескольких метрах на уровне её лица. — Привет… эм… Плагг? — голубоглазка резко заминается, определяя, что квами её напарника смотрит на неё почему-то крайне недовольно. По-моему, даже более недовольно, чем когда на неё так смотрит Тикки, опять приготовившись читать выговор за очередную её выходку в обычной жизни, рискованно подставившую под угрозу её вторую личность. — Давай уж без фамильярностей. У меня к тебе назрел небольшой разговорчик, хотя я это жутко не люблю. За пацана не бойся, он почти каждый день так среди бела дня периодически отрубается, так что всё путём, он ничего не услышит. — Плагг подлетел к ней чуть ближе и брюнетка сглотнула. Всё-таки очень странный взгляд. Плагг перекрестил лапки на груди, из-за чего стал выглядеть ещё более недовольно. — А Тикки где? — Я не знаю… спит где-то. А ты… может мне конечно только кажется, но… злишься на меня? — Маринетт попыталась сделать неловкое предположение насчёт этого нежданного разговора с другим квами, но даже и не думала, что это вызовет такую бурю эмоций. — Я-то?! Злюсь на тебя?! У-ха-ха! — маленький чёрной котёнок неожиданно полетел прямо на неё, отчего она испуганно поддалась назад. — Как будто ты единственная причина, по которой мне следует злиться! Нет уж, к сожалению, не в обиду тебе, но кроме какой-то тихо начавшей сталкерить за ним девчонки, не думающей ему в этом даже признаваться, есть ещё целая толпа людей, которые держат паренька так, как будто он, минимум, их вещь! Каждый день для него это сущий ад, в котором он просыпается и встает, чтобы крутить такое большое и тяжелое адское колесо, которое тебе даже и не снилось! И вот, до чего они доводят его, изверги! Не железный ведь парень и не Бог во всём этом вовсе, валиться с ног и забивается в уголок, как только появляется для этого нормальная возможность! — он резво залетал вокруг кокона свернувшихся одеял, указывая на это всеми лапками, а потом замахав ими снова, подлетел обратно близко к ней, чтобы продолжить. — Ладно они, эти нелюди, с них нечего взять, да и чёрт с ними! Но ты-то, ты-то с ним так зачем?! Что, лучшая Ледибаг в истории, да?! А с такой простой проблемой разобраться, мы, видите ли, отлыниваем! Ты не видишь, как он себя изводит, а я вижу! Хватит с него всего этого! Ты можешь хоть что-нибудь уже с этим сделать?! Ну?! Ну! — чёрный котенок бурно дышал, когда подлетел ещё ближе к её лицу и гневно уставился своими маленькими зелёными глазками. Немного передохнув и успокоившись, он громко, но чуть тише прежнего, повторил: — Ну хоть что-нибудь?!.. — Плагг… тише, успокойся. — Маринетт была в полной растерянности, что ей сейчас делать. — Я понимаю, что ты волнуешься за него, и я тоже очень волнуюсь, я хочу помочь ему это решить, но решить конкретно это, я… — Что, кишка тонка, да?! Я ведь прошу совсем немного! Почему всегда у вас с этим так сложно? Разберитесь вы уже с этим наконец! Не знаю, как! Подумай сама! Признайся ему как Маринетт и дело с концом! Ну, помучается парень, удивиться может конечно, но он должен сам сообразить, что с этим нужно сделать! Я не могу сказать тебе его реакцию, потому что сам плохо её представляю, с учётом всех нынешних остальных проблем! Но тогда хоть от одной избавимся, легче же станет! Если не можешь, то придумай хотя бы что-то с Ледибаг! Он не откажет, ты же знаешь! У тебя голова на месте, как я слышал, всегда в нужный момент! Так будь же, в конце концов, человеком! Прошу, хватит… хватит хотя бы с этим его мучить… — он опустился на ладони, вытянутые девушкой, полностью выдыхаясь. Немного подумав, Маринетт погладила так сильно разнервничавшегося черного квами по голове, как делала всегда с Тикки. И, похоже, это сработало, заставив его в конце немного успокоиться. — Ты кушать не хочешь? Я сегодня испекла немного сырной выпечки. Кот Нуар говорил, что в прошлый раз тебе понравилось. — Правда??? — котёнок слегка приободрился и изменился в интонациях, воодушевленно подняв на неё взгляд. — То есть… я! Я это всё вполне серьёзно! — Я знаю. Это иначе никак не может быть. Просто мне от этого даже как-то неловко. Я об этом тоже много думала, но не думала, что я могу сделать этим настолько хуже… я могу сказать, что я немного в шоке. Хотя и сама знаю, но… просто дай мне подумать, окей? — Маринетт виновато посмотрела на оказавшегося таким прямолинейным и взрывным чёрного котёнка, но тот лишь промолчал, но вроде бы и не начинал опять злиться. — Давай лучше я сейчас принесу тебе выпечки и тогда уж отвечу тебе? — Окей. — только и смог кратко сказать ей Плагг, которого аккуратно переместили с ладоней на рабочий стол, и он с удивлением наблюдал за тем, как девушка зачем-то поклонившись ему, быстро ушла вниз из комнаты. Он ведь не переборщил, нет? Он мало показала реакции на его слова, просто стоя в каком-то потерянном ступоре и слушая его. Или, всё же, он её задел?       Через несколько минут она вернулась в комнату, поставив на стол тарелку со знакомыми уже ему сырными слойками и ещё двумя видами незнакомой ему выпечки. — Угощайся? — Это… пахнет просто волшебно. — подлетев к тарелке, он принюхался к хрустящему сырному багету и недолго думая, откусил от него кусочек. — И столь же волшебный вкус! — Я рада, что тебе нравится. — Нет, я серьёзно. Пожалуйста, думай быстрее. Или лучше сразу женись на нём! — сделав это замечание, Плагг вгрызся в этот шедевр. — Я… я не могу! — Маринетт покраснела и немного отошла от стола, принявшись теребить край рукава своей одежды. — Пойми пожалуйста, мои чувства, это всё… я знаю, очень затянулось, но не всё так просто! Я… я очень боюсь. — Бояться не надо. — Плагг, на удивление быстро покончив с багетом, уселся на тарелке и взяв в лапки большую крошку от сырной слойки, откусил от неё. — Мой подопечный на редкость добрый парень. А ещё у него прямо скажем огромный закидон ценить и не обижать своих друзей. Он не обидит тебя, если ты скажешь ему о своих чувствах. Разве что только будет в нокауте от своих же этих закидонов и если где-то обидит, то значит сильно где-то сглупит. А потом ещё сто раз втайне пожалеет об этом и будет корить себя во всех смертных грехах. Такой уж он у меня… не чтоб сказать, непутёвый, скорее… немного другой, в общем. У него сложная ситуация. — Я знаю. И я хотела бы её облегчить. Но… — девушка опустила взгляд и будто рассматривала что-то на полу. Но затем, вздохнув, подняла его. — Может ты и прав. Всё это глупости. Мне нужно сказать ему, побороть свой страх, а там будь что будет. Если ему так станет легче, то я это сделаю. И присмотрю за тем, чтобы он натворил как можно меньше глупостей. — Ты хороший человек. Если он сотворит какую-то глупость, то я лично попрошу сейчас же перед тобой извиниться и притащу его сюда за шкирку. Он не посмеет тебе как-либо категорично отказать, просто будь в этом уверена. — Нет-нет, прошу, не надо. Я не хочу, чтобы что-то на него давило… — она легко улыбнулась чёрному квами и с той же улыбкой повернулась в сторону висевшего на стене большого плаката со супергероями. — Если он выберет её, я не буду никак возражать. — Но ведь это тоже ты, нет? Разве мало было ему времени, чтобы не научиться ценить тебя точно также? — Неважно. Я просто пообещаю признаться ему в самом скором времени, как только смогу, хорошо? Это главное. — она замолчала, а квами тоже молчал, не зная, что ещё можно сказать, ему тоже с самого начала было неловко за этот происходящий инцидент. Но иначе было нельзя. Он бы не выдержал хоть на немного это всё поторопить. Дальше он решил просто закончить с оставшейся на тарелке выпечкой.       Но в этот момент подал признаки жизни тот, о ком вообще и проговорили они эту большую часть времени, но благополучно позабыли о нём в настоящей реальности. Маринетт с испугом ринулась в сторону одеял. — Он… — О нет. Слушай… — Плагг резво успел перегородить ей дорогу. -…я не думаю, что ты можешь ему сейчас чем-то помочь. — Но… он же… — Плачет. Да, я знаю. — Плагг продолжил перегораживать ей дорогу и опустил глаза. — Он плачет во сне. Иногда. Но его лучше не трогать. Ему просто снится кое-что… плохое… — Плохое? Но… что ему снится? — Это неважно. Просто… — Не… ухо-ди… — надрывные тихие слова прервали их диалог и у Маринетт словно сердце оборвалось, когда она услышала их и посмотрела в сторону вздрагивающего кокона одеял. Оттуда всё чаще раздавались более слышимые всхлипы. — Не уходи! — Черт… закрой уши. И глаза тоже. — быстро и громко бросил ей Плагг, тут же улетев в сторону своего подопечного. — Зачем? Почему он так… кричит? — Делай, черт возьми, что я говорю!       Квами Кота Нуара опять был как не взять в полной истерике. Поэтому девушка, противореча своим чувствам, сделала то, что он сказал, закрыв руками уши и зажмурив глаза.       Но несмотря на это, она услышала сквозь плотно прижатые ладони, что раздался крик. А потом ещё. Кот громко кричал что-то, время от времени прерываясь, а затем снова кричал. Маринетт прижала руки к ушам и зажмурилась сильнее, задрожав, когда по её щекам медленно потекли слёзы без особой причины. Она различила несколько его слов.       Среди них было слово «мама».

***

      Девушка с каким-то замиранием ощущает, как её руки отнимают от ушей и медленно опускают, а когти еле ощутимо царапают по её запястью. Она открывает глаза. — Привет?.. Я ведь так и не поздоровался. — он широко улыбается ей. Маринетт вдруг всхлипывает и тянет обе руки к его лицу, чтобы взять его в ладони. У Кота Нуара всё лицо в слезах. Его улыбка спадает. — Я напугал тебя? — Нет. Что тебе снилось? — спрашивает она, чувствуя себя крайне разбитой. Внутри накапливается неопределенное чувство вины за всё происходящее, а разговор с Плаггом крутится в голове, добивая её совсем. Парень в чёрной маске обнимает её за талию, прикрывает глаза и чуть повернув голову в её руках, целует её ладонь. Теплые мурашки пробегают по всему телу. Брюнетка стремительно покрывается румянцем, когда замечает, как долго он остается в этом положении. — К-кот? — Просто первый раз обнаруживаю рядом человека, которого могу обнять после того, как мне опять приснился кошмар, не обращай на это внимание. — он отрывается от её руки, раскрывает глаза и смотрит прямо на неё. Снова улыбается. Только теперь с грустью. — Я могу рассказать, если хочешь. — Хочу. — Это давно было. — он отводит от неё взгляд, вздыхает, начиная смотреть куда-то вверх, недолго задумываясь. Его руки невольно притягивают её ближе к себе. — Я маленький совсем был. Не помню. Лет так пять-шесть. И скажем… был не самым лучшим ребёнком, о котором бы мечтали уважаемые всеми и престижные родители. — снова вздох. — Отец в то время мной мало занимался, у них шёл в гору и строился бизнес. Поэтому в то время со мной проводила больше всего времени мама. Но постепенно и её присутствия со мной мне стало не хватать, она была со мной всё меньше и я почти не видел её. Поэтому… я стал ломать и бить все вещи в доме. Ну знаешь там… разбивал вазы, окна, рвал дорогие шторы, раскидывал игрушки, рисовал на мебели и стенах, закатывал истерики за столом, если никто не приходил и бил тарелки… — Зачем? — Маринетт издала мелкий смешок, представляя маленького зеленоглазого мальчика в большом и красивом, богатом доме, непрерывно разрушающего весь установленный порядок и портящего всё, что только можно испортить, лишь бы насолить своим вечно занятым родителям. — Ты это ещё просто не знаешь, сколько у нас перестановок в доме и ремонтов в то время переделали. И всё потому, что я бегал с игрушечным водяным пистолетом, где вместо воды были краски, и брызгал им в каждого человека, который находился дома и это всё оставалось пятнами на стенах и на полу. — Маринетт засмеялась, а Кот опять лишь улыбнулся. — Я вовсе бы не то, что любил себя плохо вести, просто мне правда очень хотелось какого-то внимания. А так как мама занималась со мной, это она каждый раз приходила меня воспитывать за каждый такой проступок. Точнее, отец так считал. Она по началу сердилась конечно на меня, но она не могла делать это долго, поэтому каждый раз прощала, понимая, что таким образом она выбивает из своего графика кучу свободного времени, которое она может провести со мной. Каждый раз это было так весело. Совсем иначе, чем когда приходили сотни каких-то новых слуг и нянечек, которые пытались меня развлечь. Каждый раз как праздник. Она сама учила меня, рассказывала много интересных историй, мы вместе мечтали, куда бы могли сходить на следующие выходные, хотя и знали, что опять никуда не пойдём, а она, замечая, что я постоянно расстраиваюсь из-за того, что поведение отца со мной почти никогда не бывает особо теплым, каждый раз утешала меня и говорила, что это не так, заставляя смотреть на все вещи с другой стороны. Мы читали книжки, много фантазировали и рисовали, а ещё всегда играли во что-нибудь новое. Она просто замечательно играла, в том смысле, что у неё был просто превосходный талант входить в какую-то совершенно новую роль, превращаться в человека, которого, казалась бы, я вовсе не знаю, но с которым неописуемо радостно на душе и хочется улыбаться. Она была просто прекрасна в этом. — девушка зачарованно наблюдала, как в его глазах в этот момент горят во всю маленькие искры. Но вдруг они медленно начали бледнеть. — И единственное, что омрачало всю эту картину, это то, что каждый раз ей в итоге приходилось уходить. И каждый раз всё как будто резко обрывалось, ей просто звонили, она брала трубку, а её лицо вмиг становилось холодным и серьёзным. И каждый раз, когда я слышал этот ненавистных звонок, я просто вцеплялся в её ноги настолько сильно, как мог и висел так на ней, пока она говорила и после, надеясь, что смогу её хоть в этот раз удержать и она никуда не уйдёт, или, может, даже возьмет меня с собой. Больших усилий ей каждый раз так стоило меня уговорить, отцепить от себя, попрощаться со мной, повторить, что ей нужно идти, что она придёт снова, а они с отцом стараются для моего же блага. Я верил и отпускал. Но однажды… я совершил ужасную глупость… — Что случилось? — Понимаешь, тогда… — он слегка вздрогнул и аккуратно опустил её руки от своего лица. Его взгляд опустился вниз и стал очень печальным. —… я был очень гиперактивным и вспыльчивым ребёнком. Не умел толком ещё подавлять и скрывать свои чувства, хотя мне уже тогда приходилось учиться это делать. — с каждым словом он словно всё больше уходил в свои воспоминания. — У меня была мама, и это был человек, благодаря которому я всегда знал, что как только мы встретимся снова, я расскажу ей обо всем, что делал без неё, что чувствовал и что меня тревожит или огорчает. У меня даже привычка такая была. Рисовал её, вешал по всему дому эти рисунки, воображал, что она меня слушает или будет потом слушать, когда придет и я ей все это расскажу. У меня как будто не было почти ни одной мысли, которую я бы не произнес вслух, при этом не обращаясь к ней. Может быть это было немного странно для маленького мальчика, но все домашние привыкли к беготне по всему дому в компании игрушечного самолетика и не умолкающей моей болтовне с самим собой, на которой я был настолько сконцентрирован, что просто не слышал ничего вокруг себя и когда ко мне обращались. Отец почти полностью не обращал внимания на моё очень открытое и детское поведение, ведь пока была мама, ему было как-то не до маленького меня. Поэтому, когда один раз мама опять пришла «наказывать» меня за очередную выходку и я очень хотел вроде показать ей какой-то свой рисунок, а времени прошло с её прихода совсем ничего, раздался этот звонок. Не знаю, что на меня нашло, я ведь совершенно не ожидал этого, но внутри как будто всё перевернулось. Меня захлестнула злость. И я… перехватил тогда телефон раньше, чем мама успела его взять, выронил его из рук… и он разбился. — Ох… — Это было впервые в моей жизни, когда она на меня накричала. У меня был шок. Сейчас я конечно понимаю причины того, почему она сорвалась тогда. Я был далеко не подарком. Их работа с отцом была очень напряженной. У неё просто сдали нервы и она высказала всё мне в лицо, о том, как ей тяжело и примерно намекнула на то, какой же избалованный сын у них растёт. Я плохо помню то, что она говорила, забываю, но когда она говорит это в моём сне, это как раз за разом ножом по сердцу. Тогда я был в полной растерянности, что мне делать. Я просто стоял как каменный. Слушал как она кричит на меня, не разбирая слов, махает тем злополучным телефоном в руках, а лицо у неё всё красное. Я прежде никогда не видел, как она злилась. Она в тот день, видимо, очень устала, была на взводе чувств, поэтому не обратила на мою нулевую реакцию никакого внимания и просто вылетела из моей комнаты, впервые сказав мне хотя бы немного задуматься над своим кошмарным поведением. Когда я услышал, что она захлопнула дверь и повернула ключ, я как очнулся и сорвался, подлетел к двери и стал во всю силу тарабанить по ней кулаками, у меня началась истерика. Я просто продолжал стучать и кричать одну фразу, которую говорил всегда, когда не хотел её отпускать перед уходом — просто «не уходи». Но ничего не помогало. Тогда я оглянулся и со злости, взяв что-то тяжелое, разбил огромную стеклянную вазу, которая тогда стояла у меня в комнате. Не удержался на ногах и полетел вместе с ней на пол, напоровшись прямо на её осколки. Руки у меня были все в крови. Я по-настоящему сильно перепугался и громко разрыдался. Было очень больно. Меня это сильно потрясло. Я рыдал, пытался утереть свои слёзы, но только ещё больше царапал кожу. Я продолжал кричать эту фразу, не прекращал звать маму, но в комнате была слишком хорошая изоляция, мама ушла, а комнаты слуг находились далеко, чтобы меня хоть кто-нибудь услышал. Я рыдал, как мне показалось, очень долго, но затем голос просто охрип, а я наконец очень устал. Несколько раз я пытался встать, но лишь падал обратно. Тогда я просто сел на пол и уставился на свои руки, которые были в стекле. Я просидел так где-то часа два. Только тогда я впервые почувствовал, как бывает пусто кругом, когда остаешься один и никто не хочет тебе помочь. Почувствовал свою беспомощность. — Кот… — Маринетт прервала его, хотя ей далось это сложно. У него слёзы опять потекли по лицу. — Я знаю, это глупо, что мне снится такой сон из моего детства… — он принялся их утирать, стараясь не смотреть на собеседницу. — Но почему-то всегда только он. Повторяется. Как кошмар. — Это не глупо. А что же было дальше? — Дальше меня конечно нашли. Все были в шоке. Мама приехала ко мне. Помню, как она просила прощения за свои слова и даже плакала. Но больше всего всех удивило то, что меня как будто подменили. Мама обнимала меня, успокаивала, а я даже не плакал. Голос у меня совсем сел, поэтому я просто тихо просил, чтобы она не плакала. Обнимал её, но больше ничего не выражал. Я больше не бегал по всему дому и не болтал сам с собой. Больше не ломал и не разбивал какие-то вещи. Я сидел в своей комнате, никуда не выходил, но продолжил рисовать и усиленно учился сам читать книжки. Больше никаких истерик за столом, почти никаких инцидентов. Теперь мама сама приходила без повода, чтобы побыть со мной. Мы занимались тем же, что до этого, но больше почти не играли. Хотя ей удавалось развеселить меня и увидеть меня прежним. Она знала, что я остался таким где-то внутри, но больше не желаю это никому показывать, чтобы больше не причинять никаких неудобств и проблем. Я понял, что теперь хочу привлекать внимание только хорошим поведением. Это было и необходимо, так как я становился старше. — он вздохнул, решив на этом закончить. Посмотрел на Маринетт, которая заторможено стояла и о чем-то кажется глубоко задумалась. — А теперь мама ушла, но у моего отца есть идеальный сын. — Мне больше нравится Кот Нуар. — вдруг высказала она, выходя из мыслей и смотря на него более осмысленно. — Он не идеал, конечно, но… он весёлый. И тоже любит играть роли. Шутить. Всё разрушать… — Не знаю. — он смущенно улыбнулся ей и почесал голову. — Мне нравится им быть. Но не всегда. Потому что это действительно начинает вызывать проблемы. — Твои чувства, которые становится более открытыми в этом лице, не должны вызывать проблемы. — Маринетт неожиданно подошла ближе и просто уткнулась ему в грудь. На неё нахлынуло слишком много переживаний за сегодня. Кот обнял её. — Ты иногда… похожа на неё. — На кого? — удивленно спросила она, отодвинувшись и подняв на него взгляд. — На мою маму. — Кот немного напрягся, а затем ближе наклонился к её лицу. Посмотрел в её небесные глаза. Он иногда хотел делать так как можно дольше. — Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты когда-нибудь так ушла, если я что-нибудь разрушу. — Я никогда не уйду от тебя. — Чтобы я не сказал и чтобы не сделал? — Да. — Правда… правда не уйдёшь? — он резко прижал её к себе, чтобы больше не смотреть в её глаза. — Принцесса? — Не уйду. Правда. Никогда. — он только прижимает сильнее и вдруг чуть уловимо вздрагивает. — Ты опять плачешь? — Н-нет. — Я должна тебе скоро… кое о чём сказать. — немного сбиваясь в ответ, произносит она, ожидая, что он скажет. Но он долго молчит. — Я тоже должен сказать тебе кое о чём. — говорит он вскоре, а затем разнимает их крепкие объятья и отходит на несколько шагов в сторону. Рука у него судорожно сжимается в кулак. Он нервничает. Смотрит на неё прямо с какими-то непонятными чувствами в глазах. — Но наверно тоже чуточку позже. — Я буду ждать?

***

« — Эту чуть правее… да, вот так. А эту повернуть чуть сюда… есть. Хотя нет, другой угол. Ещё чуть-чуть туда…» « — Не могу поверить в то, во что ты меня втянул!» « — Можешь хотя бы немного сейчас помолчать, Плагг? Тут нужно очень аккуратно…» « — Какой псих ставит четыре камеры наблюдения в одной комнате?!» « — Может он просто боится, что кто-то зачем-то действительно отключит свет?» « — А мы что делаем? И кстати, это ведь можно сделать тоже шестом» « — Нет, лучше вручную. И потом, камеры всё равно его так увидят, так что был лишь один вариант… да, я закончил, теперь остальные две» « — Какой кошмар, Кот Нуар словно стал преступником» « — Не преувеличивай, это всё в самых благих намерениях. И потом, это вообще-то мой дом»       Кот Нуар спрыгнул с рамы окна в помещение и осторожно сдвигал темный глазок третьей камеры вытянутым шестом, направляя его вниз. Покончив с этим, он задел шестом последнюю камеру, столь же медленно и аккуратно направил чуть вниз, а затем чуть в сторону. « — Ну вот, расчистили путь»       Он, придерживаясь правой стены, добрался до рубильника. Опустил. — Вырубили. — он повернулся назад к камерам и присмотрелся. Маленькие красные точечки, которые оповещали, что они работают, больше не горели. — Назад.       Сверкнула зелёная вспышка. Вылетевший из кольца Плагг поспешил за Адрианом, который уже почти скрылся за дверью в конце комнаты. Как только парень оказался в коридоре, он включил смартфон, чтобы осветить дорогу хоть каким-то источником освещения. Свет погас и вокруг была темнота, нарушаемая только проблесками света из окон. — Жуть какая-то. — прокомментировал Плагг, пока Адриан спускался по многочисленным ступенькам вниз. Действительно немного жутко, своды огромного особняка стали выглядеть еще более устрашающе, а странные орнаменты и попадавшиеся по пути картины на стенах были почти повсюду. Блондин молчал, глубоко уйдя в свои раздумья. Они спустились до первого этажа. — Открывай. — Ты точно уверен? — Плагг подлетает к запертой черно-белой двери. Адриан смотрит на неё пристально и грозно. — Ну ладно… — квами проходит через неё, и через две секунды она открывается. Парень спешит за своим квами, быстро нырнув в помещение.       А тут довольно просторно. На одном конце большие окна почти во всю стену, шахматный пол, черно-белые стены, а ещё черные панели с белыми изображениями каких-то дам в платьях и шляпках, а ещё точно такие же белые статуи. Мебели немного. Есть небольшой диван, стеклянный прозрачный столик, а еще персональный компьютер отца посередине другого конца комнаты. Адриан без особых раздумий направился прямо к нему. Со стен на него также смотрели кучи собственных фотографий. На правой стене, вдоль которой он шёл они поголовно были в черных рамочках, а на более дальней к нему, левой, все в золотых. — Кстати, а зачем ему столько твоих фотографий? Прямо как будто еще один твой поклонник. — Не знаю, Плагг, ему же нравится следить за мной. Или может тайно здесь стоит, смотрит на них и гордится тем, какой я на них образец совершенства и безупречности? Хотя вряд ли. — Адриан дошёл до компьютера и немного нерешительно коснулся экрана рукой. — Ага! А я же говорил, что он будет так спешить на эту важную встречу, что оставит его включенным! И работает он без питания! Как много здесь всего… сложно будет что-то найти… а ещё страничка для управления защиты особняка и безопасности… — А я говорил, что слежка за людьми тебя до шизофрении доведёт. — Что плохого в том, что я следил за ним всю неделю и искал подходящий момент, разработал целый план, а не просто вломился в его кабинет? — недоуменно проговорил блондин, быстро нажимая что-то на сенсорном экране. — Блин, оставить его включенным, это только пол дела, когда у него почти на всех папках пароли с отпечатком пальцев стоят. — Ну ищи, ищи…

**15 минут спустя…**

— Нашёл! Ох… — Адриан громко охнул, только начав вчитываться в текст. — Что там? — заинтересовался довольно мрачной реакцией подопечного квами, подлетев к нему поближе. — Общая площадь комнат особняка намного больше, чем должна быть. — И?.. — Тут написано, что был построен лифт, который соединен с большим подвальным помещением. — зеленоглазый пробегал глазами и листал дальше, но всё больше раздражался, видимо, не находя нужного. — Но у нас нет ни лифта, ни этого самого подвала. — Или ты думаешь, что их нет?.. — Да ладно. — Адриан вдруг рассмеялся и небрежно запустил руку в свои волосы. — Точно нет. У этого подвала такая площадь, что он должен занимать минимум всё пространство под особняком. Но такого ведь просто не может быть. — но он всё же начал сильно нервничать. Закрыл все открытые им вкладки на экране и в итоге выключил компьютер. Развернулся к нему спиной. И наткнулся тут же на мамин портрет. Медленно опустил взгляд с него прямо на пол. — Или может?.. Прямо… прямо под нами, что ли? — Это точно шизофрения. — Тише. Я думаю. — Адриан отошел от компьютера к портрету и поднял взгляд на своеобразное изображение своей матери. Он дотронулся до портрета рукой. Его поверхность была шершавой. — Это глаза? — обратил внимание он на изображение золотой мозаики там, где было было разноцветное платье мадам Агрест. Он очертил символы рукой. — Нет… больше похоже на что-то другое. Они более вытянуты в овал. Как… даже не знаю. Перо павлина? Хотя причем тут перья павлина… — Э-э… Адриан? Мне конечно было интересно, но раз мы нашли, что искали, может всё-таки поскорей уйдём отсюда? Мне что-то холодно… — Это потому, что у нас отопление тоже на электричестве. — отмахнулся от него парень, не отвлекаясь от своих размышлений. Ведя рукой по портрету вниз, он опустился на пол. — Что ты делаешь? — ещё более озадаченно завопил Плагг, наблюдая за тем, как подопечный буквально стал ползать по полу и ощупывать его. — Ищу отверстие для лифта. — Какое ещё отверстие? Боже, ты определенно свихнулся! — Он часто стоит где-то здесь. Прямо перед маминой картиной. Должно же в этом что-то быть? — он продолжает ощупывать пол, перемещается дальше и вдруг замирает. — Адриан? — спрашивает черный котенок, но ему не отвечают. — Ты… что-то нашел? — Да. — парень встает, взгляд у него странно мутнеет и изменяется, что ещё больше вызывает у черного квами тревогу. Он быстро встаёт с пола, затем просто взяв и подпрыгнув на том месте, где стоит, и приземляется, с силой ударяя в пол ногами. В тишине кабинета от этого раздается громкий трезвучный звон и явный удар куда-то в пустоту. — Ну и кто теперь шизофреник? Только найти бы ещё кнопку… — Какую кнопку? — Которая это всё активирует. — Адриан садится на обнаруженное место пустоты по-турецки и осматривается, но кроме портрета рядом не находит ничего. Он переводит взгляд на своего квами, который парит в воздухе и похоже находится в какой-то растерянности. — Плагг. — Что? — Там внизу должен быть лифт. Ведёт куда-то вниз. Там точно есть какое-то пространство. Ты не мог бы… — Нет! Я не… — Пожалуйста. Просто осмотрись там. Я должен это знать наверняка. Мне больше не на что надеяться. — Ладно! Хорошо… чего только не сделаешь для друга… — чтобы больше не видеть умоляюще смотрящих на него изумрудных глаз своего хозяина, Плагг, с не очень хорошим предчувствием, нырнул молнией прямо в пол.       Адриану оставалось только ждать. Время шло. Но Плагг всё не возвращался. Парень подложил руки под голову и задумчиво смотрел в ту точку на полу, в которую исчез черный квами. Сердце почему-то забилось на несколько ударов чаще. Ожидание сводило с ума. Но он должен держать себя в руках. — Ну что там? — выпалил, тут же оживившись, он, когда квами наконец вернулся. Черный котенок отвел взгляд и выглядел, мягко сказать, как-то потерянно и напугано. Как будто только что в шахте с призраками побывал. — Там комнаты… — Много их? — Всего две. Одна просто огромная, другая намного меньше. И там… — Что? — Бабочки летают. Много. Белые. Повсюду. — Ясно.       Адриан встал с пола и немного постояв на месте, направился к выходу из кабинета. Плагг рассеянно поплыл за ним. — А там ведь больше… ничего не было? — он резко остановился в дверях, прежде чем уйти. Подлетевший к нему сзади черный квами сглотнул. — Нет. Ничего. — Хорошо. — парень улыбнулся неизвестно чему и вышел из кабинета. Плагг кажется ещё более растерянно и напугано за всем наблюдал.       Что может быть хорошего в том, когда твой отец оказался Бражником, а ты перед этим фиг знает сколько мучаешь себя и времени изводишь, чтобы следить за ним, чтобы убедиться в обратном, а когда все подтверждается, просто делаешь вид, что произошло что-то само собой разумеющиеся?.. — Интересно. А почему мама мне об этом ничего не говорила? — блондин остановился опять, но уже посреди лестницы, когда поднимался по ступенькам. Голова его опустилась, а взор потупился куда-то в ботинки. — Она ведь точно такой не была. А то как мог у двух злодеев родиться супергерой? Смешно как-то от этого всего даже. Желание, изменяющее реальность… — его рука до боли сжала перила лестницы. -… и сотни, нет, иногда тысячи людей, которых за это ставят на кон перед смертельной опасностью, угрожающей их жизни каждый раз при нападениях акум. Это же каким психопатом надо быть?! — Адриан… — Это я так, мысли вслух. Пойдём, нам ещё электричество врубать, пока не заметили и камеры на место ставить, как были. И знаешь, как закончим, мне бы сейчас опять проветриться не помешало, ты ведь не возражаешь? Отлично. Когти.