Идеал

Я снова с тобой. Ты облокотилась на моё плечо, посапывая в полудреме. Твои реснички дрожали от ветерка, а розовые губки приоткрылись, когда ты зевнула. Я целую тебя в лобик и сильнее сжимаю твое хрупкое тело. Ты же совсем не реагируешь, только чуть-чуть жмуришься. Не могу сдержать улыбку. Через некоторое время ты просыпаешься. Открываешь свои лучезарные глаза и смотришь по сторонам. Я уже знаю, что ты спросишь, и поэтому уже отвечаю: «Ты спала не так уж и долго. А где мы, я не знаю, да и не так уж это и важно, милая. С тобой мне везде будет хорошо». Ты хмуришь бровки, будто упрекая меня за мои же слова, но я ничего не могу поделать, если это правда и кроме тебя мне никто не нужен. Встав, ты поправляешь платье, убираешь с лица волосы. Вокруг нас одна сплошная белая пустошь, нет ничего и никого, кроме нас. Ты становишься задумчивой. «Елена, что с тобой? — я тоже встаю на ноги, — Тебе грустно?» Ты не отвечаешь, вместо этого тянешь меня за руку в сторону. Тебе хочется поиграть. «Сынок! Сынок! Ну сколько можно! — моя мама врывается в мой кабинет, гневно смотря на меня — Мне уже вторую неделю звонят, просят, чтобы ты принес материал для следующей статьи и новую главу книги» Я отмахиваюсь от женщины и как околдованный перечитываю страницы, на которых запечатлен твой образ. «Да послушай же ты меня! Это не дело! Неужели ты хочешь лишиться работы. А ведь с таким трудом её искал, и зарплата там хорошая. Что же ты себя так губишь. Вот, сидишь который день над этими бумажками, а ничего так и не написал! На что же мы жить будем?». «Ох, мама…. — я отрываюсь от записей и смотрю в окно — Как ты не понимаешь, не могу я сейчас писать, ничего не выходит. Я человек творческий, меня нельзя заставить что-либо делать, если у меня нет на то желания». «Так, когда же это желание появится? — она все никак не утихала — Я все понимаю, и поэтому первое время пыталась разобраться с твоими проблемами, как-то отстрочить день выдачи твоих работ. Но все, больше прикрывать не буду! Разбирайся сам!» Топнув ногой, она ушла. Ну, наконец-то. Только я закрываю глаза, чтобы вновь увидеть тебя, как тут же раздается сигнал телефона. *** Я нервно хожу из одного угла комнаты в другой. Руки у меня сжаты в замок за спиной, голова поникла, а шаги большие, быстрые, нервные. «Да как они смеют! Да кто они такие, чтобы мне приказывать и угрожать! Не могу я писать! Не-мо-гу! Кризис среднего возраста у меня, вот! Ещё, видите ли, я „не имею права называться писателем, потому что не способен работать“. Я! и не способен работать?! Да чушь полнейшая! Вот сейчас как возьму и напишу им полноценный роман на пятьсот страниц за одну ночь. Они у меня ещё поплачут.» Достав ещё одну записную книжку, воодушевленный, я уже подношу к бумаге ручку, как понимаю, что у меня нет идей, совершенно. В голове пусто, нет ни одной мысли, лишь Елена. Быть не может. Этого просто не может быть! Ну же, давай, муза, спустись ко мне! Я должен что-либо написать в отместку этим высокомерным выскочкам. Но что? Дай лишь одну подсказку, хоть что-нибудь. Прошу… Я впадаю в думу. Хожу по бесконечным лабиринтам своего подсознания в поисках неизвестного. Знаете, это такое состояние угнетения, отреченья, что словами не передать. Впервые за долгие годы я ничего не вижу, ничего не чувствую, ничего не знаю, ни о чем не думаю. Когда-то тут были бесконечные коридоры со стеллажами, высота которых была настолько большой, что вверху, казалось, они превращались в тонкую линию. Они были полны книг, тетрадей и записей о моих воспоминаньях. Кое-где, между шкафами, виднелись небольшие позолоченные дверцы, каждая со своим неповторимым орнаментом и дверной ручкой. Стоило приоткрыть хотя бы одну, и ты с головой окунаешься в удивительный мир приключений, оказываешься героем детектива или какой-либо романтической истории, любуешься мирами далекого будущего. Это были придуманные мною истории. Там они оживали. Сейчас же тут повсюду витал негустой туман, сквозь который я видел нижние полки, покрытые толстым слоем пыли, разодранные в клочья листки бумаги неровными кучками покоились на полу. Страницы пожелтели, чернила на них расплылись, на порванных переплетах стерлись буквы. Лучше бы меня окружала непроглядная сплошная серость. Разумом я понимаю, что это все печально, однако душа моя непривычно холодна. Я чувствую, как тень нависла над этим местом. А ведь она хуже мрака, ведь имеет отвратительную привычку давать надежду на то, что скоро взойдет солнце. И мне кажется, тенью этого места стал я. Лучше бы мне этого не видеть, лучше бы не давать самому себе надежду о возрождении этого места, лучше бы во мне вновь проснулись чувства. Нет ничего страшнее равнодушия… Оно убивает… Я остановился около одной из дверей. Краска потрескалась и выцвела. Многие болты отвинтились, конструкция еле-еле держались. Замок и крепления поржавели. На изуродованных досках появилась толи плесень, толи мох. Сама дверь слетела с петель и была наклонена в сторону. Когда-то за ней скрывалась моя первая книга. Я иду дальше. Снова одна и та же угнетающая атмосфера. Каждый закоулок, поворот в точности похож на предыдущий, словно ты смотришь одно и тоже видео в бесконечном повторе. Но вот я замечаю нечто новое. Лабиринт впервые упирается в тупик. Там стоит серо-белый, бесцветный проход. В отличие от многих других, кажется, недоделанный. Отделка до конца не высечена, дерево необработанно, замочной скважины, как и ручки, нет. Он был открыт, стоило только подтолкнуть, чтобы зайти. Ведомый странным порывом я не смог удержаться и вошел, с головой окунулся в белое сиянье. Так вот где ты томилась всё это время, Елена. Вот твой дом. Бесконечный, белый, светлый. Идеальное место для тебя. Здесь нет ничего лишнего, ничто не затмевает твой красоты, ничто не мешает любоваться тобой. Моё сердце снова бьется в предвкушении встречи. Забыв обо всем я бегу, скачу, лечу к тебе, мой ангел. Сейчас, когда мне так плохо только ты сможешь помочь, только ты сможешь меня излечить. Душа трепещет от одних воспоминаний о тебе. Где же ты, мой идеал, покажись. Я нахожу тебя сидящей на полу. Ты прижала ножки к груди, руками обняв колени. Золотистые волосы паутиной легли около тебя. Твоего лица я не видел, но вид у тебя был как у обиженного ребенка, немножко грустный, чуть-чуть серьезный. На радостях кричу твое имя, а ты вздрагиваешь, подскакиваешь на ноги и тут же бежишь ко мне. Я ловлю тебя и подняв твоё тело над головой, кружусь. Ты смеёшься, радуешься, и мне больше ничего и не надо. Твои локоны упали на меня. Я зажмурился. В этот момент ты легким движением смахиваешь слезинку с ресниц. Наверняка это слезы счастья. Я неумело пытаюсь сдуть твои волосы с лица, в особенности с глаз, но ты не даешь мне этого сделать. Закрываешь мои веки своей ладошкой и наклонившись, целуешь. Легким касанием я чувствую твои сухие губы, чуть отстранившись, ты, облизываешь их языком, а потом вновь прислоняешься ко мне. Вечность в твоих объятьях покажется мгновеньем. Не хочу отпускать такое сокровище как ты, однако, засмеявшись, ты словно лиса увиливаешь от меня и бежишь в сторону. Я за тобой. Пытаясь поймать, ухватить за ручку, а ты все бегаешь и улыбаешься. Вот так беззаботно играть, не думая ни о чем, тебе очень сильно нравиться. Я прямо слышу, как ты звонко кричишь мне: «Ну же, догоняй! Чего такой медленный, прям как старик. Быстрее. Быстрее» — но как обычно любое твоё слово было всего лишь моей иллюзией. За все то время что мы знакомы ты так и не произнесла ни единого звука. Несправедливо, а я так хочу узнать, каков твой голос, и пусть я говорил, что мне нравится наша с тобой особая связь, но иногда мне все же хочется и услышать хоть пару добрых, ласковых слов. Тогда одиночество реального мира, хоть ненадолго, бы отпустила меня. «Елена, послушай — кричу тебе я — Скажи мне что-нибудь, пожалуйста. Все равно что, только скажи» Ты оборачиваешься, смотришь в мою сторону. Приоткрываешь губки, а я уже в предвкушении вслушиваюсь в тишь, однако ты только вздыхаешь и бежишь дальше. «Негодница. Ну погоди, я тебя поймаю!» Секунда и… я обезумел. В какой точно момент это произошло, я не помнил. Безудержный гнев, отчаянье, злость, страх и ненависть поглотила меня. Случилось это, наверное, тогда, когда я заметил, как ты теряешься в окружающей тебя бесконечности. Вроде бы на тебе все тоже белое платье, распущенные волосы, парящая походка, но твоя нежность больше не казалась мне такой неземной. Улыбка была такой же, как и у фарфоровых кукол, она была не живой. Блеск глаз стал таким серым, несчастным. Вся твоя мимика, все твои жесты изменились. Заметив мою отстраненность, ты стала ещё больше и больше прыгать, танцевать, размахивать руками, пытаясь заполнить собой всё пространство. Но, я тебя не замечал. Раньше ты была солнцем, светившим мне во мраке, когда весь мир от меня отвернулся. Но вопреки всему твоей свет для меня гаснет, как затухает сияние падающей звезды. Для меня ты стала погибать. Я так лелеял и боготворил тебя, твою красоту, невинность, что твоя нынешняя, вымученная улыбка раздражает меня до дрожи в коленках. Как ты могла так изменится? Как ты могла так предать меня? Мне, как никогда нужна чья-то поддержка, а ты, на зло мне, стала обыденной и неинтересной. Тогда, скажи, зачем же ты мне тогда сдалась, если больше не греешь меня своим теплом, если больше не заставляешь моё сердце петь от восторга, если больше не можешь быть моей богиней? Такая Елена, какую я вижу сейчас, перед собой, мне не нужна. Я соскакиваю со своего кресла, в котором ненадолго задремал. У меня на душе неизведанное нетерпение и желание действовать. Я должен был что-то предпринять, чтобы спасти твой свет. Не желаю, чтобы ты, твоя индивидуальность погибли на моих глазах. И если я не хочу, чтобы память о тебе, все то хорошее что ты мне дала, исчезло навсегда, я должен себя убить, перебороть, пересилить. Так будет лучше для всех. Зажигалка щелкает и завораживающий синий огонек вспыхивает над «твоими» тетрадными записями. Уголок одной из страниц медленно тлеет, загораясь. Я подношу листки к глазам и смотрю, как моё самое дорогое приобретение рушится, сгорает. Вначале чернота тонкой полоской проходит по станице, уничтожая записи, как и твой мир. Горизонт там начал темнеть, пока не стал угольно черного цвета. Ты с интересом наблюдала за первой тьмой, которую когда-либо видела. Затем появляется свет кроваво-огненного пламя. Твой первый в жизни восход, как это не иронично, окажется для тебя смертельным. Ты смотришь на все это, и снова, незаметно становишься самой собою. Что же это такое! Получается, ты готова радоваться скорой смерти, а не вечности со мной? Что тебя не устраивало?! Неужели ты бы не хотела без забот провести всю жизнь в светлом, бесконечном мире… таком одиноком мире, где кроме тебя нет ничего и никого. Быть вечной пленницей в темнице без решётки. Где даже нет малейшего намека на лучшую жизнь. Ты устала, зачахла как цветок, выросший в кромешной тьме. Тебе нужна была природа, вольный ветер, цветочные поля, ночное небо, пушистые облака и полная свобода выбора о том, куда же тебе пойти сегодня. Я сам посадил тебя на цепь, обрекая на жалкое существование. Я боялся дать тебе то, о чем ты так мечтала, боялся, что ты предпочтешь мне что-то другое. Хотел, чтобы ты была только моей. А ты, несмотря ни на что, дарила мне жизнь, хотя сама хотела жить, но не смела даже попросить об этом. Господи… что же я наделал. Огонь уже повсюду. Нет спасенья, а ты все смеёшься и радуешься новой диковинке. Он жжет, и ты скоро это понимаешь, когда твои пальчики покрываются розоватыми волдырями от ожогов. Это больно, зато ты счастлива, что увидела хоть что-то в жизни кроме бездушного белого цвета. Смотришь на меня, когда сгорают последние крохи нашего мира: моего рая и твоей темницы. Ты приоткрываешь губки и что-то говоришь и непередаваемым восхищением. Я тут же кидаю записи на пол, накрываю их плотным одеялом и пламя тухнет. Успел, в последний момент я решился и спас тебя. Обещаю, я все исправлю. Твои последним словом было «Спасибо».