Алиса в Вестеросе

Зубы Алисы стучали от холода, сковывающего ноги, стыда и от немой злобы. Вечерний посетитель не забыл красивую хозяйку крестьянского дома. Он вернулся, приведя закадычного друга и принеся омерзительный запах алкоголя. Стучал в дверь настойчиво, затем открыл ставни, высадил окно и забрался внутрь. - Эй, хозяйка, ты что, не узнаешь? Муженёк вернулся. Ану-ка, покажи, где твои хлеб-соль, чем угостишь? - нагнувшись и показывая "козу" пальцами, он медленно подходил к ней, пока не подобрался вплотную. По-кошачьи быстрая, как зверь оскалившись, Берта с размаху дала бандиту по уху. Она знала, что её ждёт и что неоткуда ждать защиты, но ощущение ответственности за детей придало ей такой силы, которой не ожидаешь от женщины. Насильник взвыл и чуть замешкался. В это время Алиса, остававшаяся незамеченной, вытянула перекладину, запиравшую дверь, и шепнула детям, прятавшимся в углу, чтобы они дули на улицу "в сено". Две маленькие тени прошмыгнули мимо, а одна большая в миг оказалась рядом и преградила путь Алисе. - Семеро богов, да тут такая ляля... Ты бери свою подругу, а я с этой погутарю. Она авось посговорчивее будет, - товарищ пришедшего пахнул на Алису луком и оскалил желтые зубы. - Ты ведь любишь поговорить, да? Молодые девушки всё время трещат без умолку, вот и ты мне что-нибудь расскажи. На ушко... Ну, иди-иди, не бойся. Тяжелое чувство, всю ночь после прибытия бандитов висевшее у Алисы на груди, стало ощутимо настолько, что её буквально приковало этой тяжестью у месту. Ноги не хотели слушаться, а голос пропал. Она попыталась ответить что-нибудь дерзкое и умное, как обычно поступали революционеры во время казни, но вместо звука из её горла вырвался тихий хрип. Услышав это, она подумала, что выглядит жалко... И светом блеснул единственный возможный путь к спасению. Уже прорывались через стену сдавленные крики Берты, а мучитель Алисы был готов приступить к экзекуции, когда она вдруг отшатнулась, несильно ударившись спиной о дверной проём, и тут же упала навзничь. Хотел мучитель схватить её за руку, но она выгнулась, покатилась колбаской, забила ногами и, страшно выпучив глаза, зашептала без запинки по-русски: "Ветром опита, льдом обута, улица скользила-а. Лошадь на круп грох-ну-лась, и сразу за зевакой зевака, штаны пришедшие Кузнецким клёшить, сгрудились, смех зазвенел и зазвякал: Лошадь упала-а!" - Последние слова Алиса истерически прокричала, уперевшись локтями в пол и смотря прямо в глаза бандиту. Она каталась и билась, точно в припадке, смеясь - для виду и плача - от страха. - Ебаный в рот, заткни ты её уже! Дай потрахаться спокойно, - послышалась из соседней комнаты. - Она какая-то юродивая или ведьма, не пойму, - проговорил в ответ бандит, крепко держа оберег на шее. Но, постыдившись перед товарищем, он решительно поднял её за плечи и поставил в вертикальное положение. Хотел насильник было начать раздевать Алису, как почувствовал что-то теплое и мокрое. - Ну этого мне ещё не хватало. Эта манда обоссалась. Ну её на хуй, знаешь, выглядит она болезненно, ещё заразит чем... За шкирку вытолкав её на улицу и заперев дверь, бандит занял очередь в другие ворота. Тут и осталась Алиса - злая, мокрая и неловкая, но живая и целая. - Это - не стыдно, - сказала она чуть слышно, направляясь в хлев к детям, - Это правильно. В хлеву стояла беспечная Свёкла. Она не спала, а пожёвывала сено и иногда недовольно фыркала, ощущая чьё-то присутствие. Подойдя и успокоив животное, погладив тёплые ноздри кобылы и похлопав по худой шее, Алиса успокоилась сама. Дальше по хлипкой лестнице поднялась наверх. Поднялась и остолбенела. В небольшом пятачке света, падающего из окна, Алиса разглядела три силуэта. Двое из них принадлежали Марте и Тому, а другой - взрослому мужчине. - Тише, не пугайся, Алиса! - прошептал Том поспешно. - Это хороший человек. Он из разъезда. За ним гнались эти бандиты... Он хороший! Но он ранен... Иди же сюда! В темноте блеснула кольчужная перчатка, которую недостаточно хорошо спрятали в сено. Алиса подошла и убрала перчатку поглубже. Внимательно оглядела человека. Перед ней, наполовину одетый в доспехи, лежал немолодой рыцарь. Волосы его были почти совсем седыми и выделялись даже в темноте. Ребята, видимо, помогли ему снять панцирь, но остальные элементы вооружения всё ещё оставались на нём. Он смотрел уставшими, впалыми, лихорадочно блестящими глазами и, кажется, силился улыбнуться, чтобы расположить к себе, но лицо исказилось гримасой боли. - Дети, пожалуйста... Молчите, не говорите никому, что я здесь... И родителям не говорите. Вы же хорошие ребята? - он облизнул губы и с силой несколько раз сомкнул веки, стараясь разглядеть реакцию слушателей в темноте. - Что вы, дядя! Да мы ни за что на свете... - громким шепотом сказала Маргарет с чувством, - А вы... вы не видели нашего папу, когда скакали сюда? Алиса силилась понять, что же надо делать. В этом незнакомом мире с его непонятными правилами она боялась оступиться, ведь тут никто не направит, не поддержит и не спасёт её. Сначала следовала определиться, с кем стоило сотрудничать, с кем - правильнее. Очевидно наличие двух сторон - бандиты и представители власти. Первые каким-то образом смогли победить вторых и сейчас бесчинствуют в деревне. Учитывая то, что бандиты успели нанести вред её семье - за несколько месяцев, проведённых в Королевстве (так называла она страну про себя), Алиса успела породниться с принявшими её Финами - девушка решила, что её долгом будет положить все силы на помощь в восстановлении порядка. - Нет, ребята... Хотя... Ваш отец не был ли на реке? Я видел там несколько крестьян, и, кажется, все они разбежались. Возбужденные этим известием, они заёрзали и собрались уже идти искать "батьку", но Алиса решительным словом остановила их. - Вы сейчас оба ляжете спать, укрывшись рогожей и сеном. Вы не рыцари и, пока бандиты в деревне, должны быть тихими, как мыши. Удивленные тоном девушки, такой кроткой в обычное время, они, однако, подчинились ей, как старшей. Тихо завела Алиса разговор с новым знакомым. - Кто вы и как сюда попали? Мужчина посмотрел подозрительно на молодую девушку, говорящую так серьёзно, но решил, что её помощью можно будет воспользоваться, и стал говорить без большой утайки. - Я рыцарь конного разъезда Чаячьего города. Меня зовут Офелос Космидис. Мы ловили контрабандистов в округе, но на мой отряд напали. Почти всех перебили, и, спасаясь, я оказался здесь, - коротко и ясно. - А как обращаться к тебе, девочка? - Алиса. Вы ранены? - Да, - чуть отклонившись от стенки, он показал окровавленную рубашку. - Меня чиркнули почти под мышкой. Царапина, но место такое, что чёрт его знает, выкручусь ли... Девушка раздвинула края рубахи. Кровь уже начинала застывать, но ясно было, что нападающий провёл довольно глубокую и широкую рану, скользнув от подмышечной впадины к спине. Будь удар точнее, рыцарь не выжил бы. Скорее всего, такое попадание было возможно, когда Офелос сам замахнулся мечём на противника. - Ещё мне задели стрелой бедро, но несильно... И вот на шее немного, и тут тоже, - человек, кажется, стыдился своих ранений. Для Алисы стало очевидно, что если всё это не обработать в ближайшее время, то будет сильнейшее воспаление. - Скажите, что вы собираетесь делать? - спросила девушка тихо. Она боялась той ответственности, которую невольно принимала на себя. - Я собираюсь лежать здесь, пока не начну приходить в себя... Потом, вероятно, смогу добраться до леса и дойти до другой деревни. Но только меня начнут искать... - от этих тяжелых размышлений ослабевший мужчина стал впадать в дрёму. Алиса настойчиво попросила его напрячь оставшиеся силы и зарыться в сено в дальнем углу. Раздела его почти полностью, перевязала самую жуткую рану платком, как смогла. Затем она сама вздремнула часок, но рассветное солнце, брызнувшее из окна, разбудило её и потребовало - "жить, жить, жить!"

***

Наутро село не узнало себя. Несколько человек проснулось искалеченными, несколько жен - опороченными, несколько девушек - обесчещенными. Это было нормальным явлением для военного времени, но в мирные досужие дни вызвало всеобщий людской трепет. Крестьянская психология не позволила зародится массовому протесту, а отдельные эпизоды возмущения жестоко подавлялись. Так был избит отец Томаша, напуганный пропажей единственного сына и кинувшийся на дозорного с дрыном в руках. Внучка Мануйлихи тем же поутру упала горлом на ножик. За несколько часов до этого к ним в дом пришли бандиты, и, когда бабка открыла рот, чтобы покрыть их забористой руганью, гости обомлели от белизны её зубов. Недолго билось её сердце, лишённое доступа кислорода, и скоро обмякли дряхлые ноги. На глазах у насилуемой внучки из Мануйлихи вместе с дёснами вырывали дорогостоящие здоровые зубы. Тогда же совершенно случайно на груди старушки нашли небольшой свёрточек. Чтобы проверить, нет ли в обереге лягушачьих костей, открыли его, а внутри - слова на бумаге: "Под ракитой в углу сада, там, где торчит былина подсолнуха". Откапали там горшочек, а внутри горшочка - горсть серебряных монет, четыре золотых да красивые серёжки с малахитом. Это была большая радость! Передрались все правда между собой - жуть... А принадлежало всё добро, как догадались позже, внучке. Это было приданое от родителей, в годы войны успевших накопить небольшое состояние и завещавших его девушке на свадьбу. Но только бабка Мануйлиха боялась, что красавица уйдёт в мужнину семью и забудет её, старую. Вот и припрятала монеты подальше, шантажируя внучку. И после роковой ночи болезненная, нервная, испуганная девушка в припадке истерики заколола себя сама. Таковы были гостинцы, которые принесли с собой нежданные визитёры.