Гай и Гизборн

Свадьбу, конечно же, пришлось отложить… К чему Гаю было не привыкать. Как и к тому, чтобы сдерживать себя до нее. Гай совсем не думал об этом, но подсознательно ему просто-напросто хотелось, чтобы у него все было правильно. Из-за того, что произошло между его отцом и матерью. И была так важна верность и честность будущей жены. Гай долго не женился именно потому, что подходил к этому вопросу со всей и даже излишней серьезностью. Поэтому, избрав жены девушку, с которой хотел бы провести всю жизнь, Гай и не думал отступать, добивался ее, как только мог. Видя одну лишь ее матерью своих детей, и за порогом зрелости, до самой смерти рядом с собой. Мэг запала Гаю не только в сердце, заставив его вновь учащенно забиться, но и в душу. Оживив их, оживив его. Если же говорить о плоти, на этот раз Гаю приходилось сдерживаться и вовсе изо всех сил. Ведь и ночь после битвы, и все последовавшие за ней, Гай и Мэг провели вместе, в одной постели. После только что пережитого, едва снова не потеряв друг друга, чуть-чуть не расставшись с жизнью еще раз, разлучиться и на миг было выше их сил. И не было никакого дела до того, что станут говорить вокруг. Об этом они вообще не подумали. К тому же за время заключения в подземелье замка Ноттингем Гай и Мэг уже просто-напросто привыкли засыпать друг подле друга, иначе им больше не спалось. Тяжелее всего Гаю пришлось первым утром, которое они вновь встретили в замке Ноттингем, но в совершенно иной обстановке — покоев Гая. Совершенно не умеющая целоваться Мэгги вдруг проявила такую прыть, так откровенно расшалилась, что у Гая только обе брови на лоб поехали, домиком, и пришло сомнение в том, так ли уж невинна его маленькая невеста. Когда та, неумело и жадно его целуя, полностью забралась на него, Гаю даже пришлось легонько шлепнуть ее по попке. Ответом ему стал потрясенный вскрик, побледневшее милое личико бесконечно любимой девушки, ее широко распахнувшиеся полные горькой обиды глаза. Мысленно чертыхнувшись, Гай поспешил загладить оплошность — ласковым-преласковым поглаживанием места, которое только что шлепнул, и, конечно же, сладким и долгим поцелуем. И щечки Мэгги вскоре разрумянились снова. Пока целующий ее Гай мысленно завязывал с одной из любимых привычек — шлепнуть хорошенькую девушку по аппетитному заду, Мэгги проникалась новым, немного стыдным, но от того еще более волнующим и приятным ощущением. То, что ее только что оскорбило до глубины души, вдруг повернулось и сверкнуло другой гранью, от которой по телу побежала теплая дурманящая волна неведомого томления. А еще подумалось как же это чудесно — почувствовать себя совсем маленькой (и совсем глупенькой, соответственно). Почувствовать себя полностью во власти любимого и любящего человека. Который может как карать за всякие глупости, так и миловать. А уж отмиловал ее Гай после шлепка так, что ему срочно потребовалось уединиться, а у Мэг в глазах все поплыло, но она пока не знала, что делают в таких случаях. С того самого утра и до дня, вечер которого они встретили мужем и женой, всю предшествующую тому неделю, Гай и Мэг отдали преимущественно подобного рода времяпрепровождению. Ласки Гая постепенно становились все откровеннее. Его откровенно напугал тот испуг Мэгги. Пришел страх оттолкнуть ее от себя в первую брачную ночь. Его милая малышка наверняка страшно испугается, когда ее начнет трахать такой здоровенный и взрослый мужик, чуть ли не на двадцать лет ее старше. А еще Гай понял, что и сам страшно боится — сделать своей Мэгги больно. После того, как Мэг была смертельно ранена, истекала кровью и умерла у него на руках, ранить ее снова?!.. Еще раз вызвать кровопотерю, теперь самому… Что если Мэгги вспомнит о тех боли и крови в минуту их близости, что если после этого он станет после этого вызывать у нее ужас и отвращение?! Что если… Гаю вспомнился один страшный случай, когда новобрачная умерла от кровотечения, которое не смогли остановить. Но не вспомнилось, как лилась от удара его меча кровь другой девушки. Это стало прошлым. Мэгги была настоящим и будущим, которых могло не стать, и для чего тогда жить ему самому… Гай мысленно взмолился про себя ранее мелькнувшей мысли о том, что у Мэгги уже кто-то был. Думать о том, что его девочкой обладал кто-то до него, было больно и горько. Только это не шло ни в какое сравнение со страхом вызвать страх в ней. И причинить боль. Ранить до крови. От чего никуда не деться. Дальше и думать было страшно. Все, что оставалось сделать Гаю, постараться не накручивать себя. Быть с Мэг исключительно бережным и осторожным в их первую ночь. Так же Гай решил сделать единственно возможное в этой ситуации — постараться приучить Мэгги не бояться его как мужчину. Не чувствовать от его действий неловкости и смущения, дискомфорта. Что все равно произойдет, как и больно ему ей сделать придется, но он, по крайней мере, постарается свести все это к минимуму. Какое счастье, что теперь у него появилось на это время, целая неделя. Все-таки что ни делается, так или иначе все равно оборачивается к лучшему. Так к концу недели Мэг почти совсем перестала смущаться своего первого мужчины и бояться своего первого раза. Которого все равно побаивалась, как и всякая другая девушка, сколь бы ни был любим и желанен ей парень, чьей девушкой или женой она хотела стать. В то утро Мэг двигало как желание прикоснуться к давно желанному, как желание сделать Гаю приятное, дать ему то, что он хочет (Мэгги более-менее знала, что да как бывает между мужем и женой). А еще ей отчаянно не хотелось выглядеть в глазах такого взрослого и опытного мужчины полнейшей неумехой, глупой трусихой и вообще просто дурочкой. Ведь они могли быть уже женаты к этому утру. Испуг с робостью и вполне понятное смущение Мэг и постаралась скрыть за излишней резвостью в постели. В которой Гай и Мэг спали вместе, но ни разу не предстали друг перед другом полностью обнаженными (все же должно быть правильно — чтобы было хорошо). Ласкались, но не переступали последней границы. Хоть в некотором смысле Мэгги «заграницей» уже побывала, испытав первое в своей жизни наивысшее наслаждение, начиная с того момента далеко не последнее. И уже к середине недели сообразила, для чего потом уединяется взволнованно дышащий жених. А еще, смущающейся таких мыслей Мэгги, было приятно думать о том, что Гай делает это с собой той же рукой, которой делал приятно ей, ласкал и нежил ее. И представлять это… насколько хватало ее невинной девичьей фантазии. Гай, в свою очередь, тоже кое-что понял — что рано завязал с любимой «дурной привычкой». Заметив, что когда он забывался и награждал Мэг шлепком, немедленно сбивалось дыхание и у нее, замирало и тут же следом учащалось. То утро стало запоминающимся для Гая еще тремя событиями. Первое утро в безопасности, с того самого момента, как судьба свела их с Мэг. Все еще думая, как бы искупить непростительную оплошность со шлепком, Гай вспомнил, что так и не смог придумать, что подарить Мэг на свадьбу. И просто-напросто спросил об этом. Неделя не тот срок, за который можно выяснить что-то наверняка, к тому же обиняками. — Дитя, — незамедлительно ответила Мэг, едва его дослушав, вмиг посерьезнев и смотря Гаю прямо в глаза. Тут же и смутилась, зарделась, потупилась. Но повторила, хоть и совсем тихонечко, опуская голову ему на грудь, — Подари мне дитя, Гай… Гай чуть было это самое тут же и не сделал. Ему вообще сперва показалось, что он ослышался. Он-то думал, шалунья Мэг пошутит и скажет — подари себя. В груди Гая все сжалось от нежности и больно сдавило горло, на глазах едва не выступили слезы, ему пришлось потрудиться, загоняя их обратно. А в голове мелькнула мысль, что появляться на свет, жить, стоит из-за одних только этих слов. Значит, не зря он все-таки родился, раз их услышал, эти слова. После которых из постели Гай и Мэг выбрались далеко не сразу, хоть до того как раз решили ее покинуть. Чтобы быстренько торжественно перекусить со всеми в огромной обеденной зале и поскорее вернуться обратно в небольшую комнату Гая, чтобы вновь остаться вдвоем. Эти слова, этот миг Гай запомнил на всю жизнь. Вторым запоминающимся событием стало следующее. Изрядно удивившее Гая. И доставившее изрядное же удовольствие, что уж там. Впрочем, все это было им намертво забыто спустя уже несколько часов. То, что его не посмели ослушаться, хоть и сказал он полную ахинею, тем более на взгляд тех, кто был не в теме. Слова о том, как следует поступить с обезглавленным трупом Вейзи, вырвались сами собой, по большому счету Гай всего-навсего выпустил пар. Хоть и закралась вполне объяснимая для него, только что очередной раз столкнувшегося с невероятным, мысль о том, что, а не перестраховаться ли. В тот момент Гаю хотелось еще добавить, что труп следует сжечь. Иначе бы не посмевшие и не подумавшие ослушаться его слуги предложили ему взглянуть на кости и пепел. Что было бы еще малоприятнее. Сделав рожу кирпичом, Гай сделал заодно вид, что все путем, именно этого он и хотел, и отправился инспектировать результаты работы, еще и перед завтраком. Деваться было некуда. Зато можно было бросить на нее мимолетный взгляд, кивнуть, уйти и забыть об этом. Не забыв вновь прибегнуть к помощи гномьего клада и щедро заткнув рты сторонникам и родственникам бывшего шерифа Ноттингемского, прослышавших о том, как новый шериф поглумился над телом прежнего, прежде чем предать его земле со всеми почестями. Последнее Гай хотел бы не знать и не слышать. И очень хотел позабыть. И позабыл, в конце концов, но еще не скоро. Ему передали, что вновь заточенная в темнице сестра умоляет о встрече с ним. На что Гай велел подобного рода просьбы больше ему не передавать. Поэтому в следующий раз, помирающий от ужаса перед возможной расплатой, стражник передал ему письмо. Он не смог ослушаться экс-шерифа леди Гизборн, когда та потребовала необходимое для оного, как ни боялся другого Гизборна. После того, что он приказал сделать с еще более бывшим шерифом, бояться стоило еще сильнее. Гай хотел выбросить письмо. Немедленно, не читая. Словно бы предчувствуя то, что он может прочесть. И так оно и было, ведь ничего хорошего там быть не могло. Но все же, вопреки первоначальному желанию, Гай сохранил его. Прочел, когда Изабелла давно покинула английские земли, отерла слезы ненависти и успешно делала карьеру настоятельницы монастыря в землях французских. Это занятие полностью поглотило ее полностью и пришлось по нраву. Главное командовать и манипулировать, не суть важно кем. Что женщинами, так еще и лучше, эти, по крайней мере, не выкобениваются в отличие от этих козлов мужчин. В письме, как Гай и подумал, не оказалось ни просьб о помиловании, ни даже проклятий. Всего несколько слов. Которыми сестре удалось впиться в него будто ядовитой гадине клыками с отравой. «Я всегда любила тебя, Гай. Как мужчину. Разве ты не знал этого, выдавая меня замуж?» Нет, не знал… Но нечто подобное, все же стало приходить Гаю в голову с тех пор, как его сестра из девчушки превратилась в молоденькую девушку. Ее поведение, слова и более чем красноречивые взгляды, то, какое внимание она ему уделяла и как его было много… Скорее Гай гнал от себя подобного рода мысли, но все же поспешил поскорее переключить внимание сестры на другого мужчину. Может быть, слишком поспешил. Может быть, нужно было дать Изабелле время самой встретить человека, из-за которого она и так позабыла бы о нем. Но тот подвернулся так вовремя, богатый, знатный. О таком муже бесприданницы вроде Изабеллы только мечтают. Вот только в мечтах девушки был уже другой. Родной брат. Все встало на свои места. Странная и яростная не объяснимая ненависть сестры, пожелавшей крови брата, объяснилась самым простым и одновременно наиболее тяжелым для Гая образом. Не сестра, лишившаяся рассудка, а страстно любящая, отвергнутая и ревнующая женщина захотела его смерти. Его и девушки, к которой у него были чувства. Все более чем объяснимо и понятно. Но не знать этого, во всяком случае, наверняка, было легче. К нынешнему моменту Гай вообще благополучно забыл о смутно мелькавших у него давным-давно мыслях. Позабыть бы теперь еще и об этих словах… На что рассчитывала Изабелла? Вызвать чувство вины, жалость и снисхождение? Хотела причинить боль, заставить думать о ней? Все сразу. А еще выговориться. Сказать тому, кого она любила и ненавидела сильнее всего на свете то, что всегда скрывала ото всех, включая его. В первую очередь его. Но не скрывала от себя самой. В чувствах Изабелла всегда была столь же искренней, как и Гай. Однажды Гай рассказал Мэг и об этом. Не то, чтобы рассказал, просто протянул письмо. Которое продолжил хранить и после того, как прочитал. Как раз для того, чтобы однажды собраться и дать прочесть ей. Мэг оказалась замешанной в эту историю, она касалась и ее, могла ответить на вопросы, которые могли продолжать томить ее. Она же заступилась за Изабеллу перед ее мужем, за что же она так с ней? А с Гаем?! Почему, за что?! Быстро пробежав взглядом по строчкам, Мэг медленно изорвала бумагу на крошечные клочки. Смотря при этом в лицо мужа со спокойной мягкой улыбкой. А потом, обняв его одной рукой и гладя по голове другой, сказала, что всегда так с некоторых пор и думала, ничего нового Гай ей не открыл. А еще, что если бы его сестрой была она, так бы она и дала сбагрить себя замуж, и все равно пробралась бы к нему в постель, пусть так это и знает. Гай посмеялся, и его отпустило. Отпустила та давняя история, окончательно обращаясь в историю, покрываясь пылью и рассыпаясь в прах за давностью лет. Но это произошло еще нескоро. А вскоре была свадьба. Отпразднованная с королевским шиком и размахом. Только Гай и Мэг все равно не замечали ничего вокруг. Весь огромный мир сконцентрировался для них в них самих. Двух нашедших друг друга половинках, обернувшихся единым целым после произнесенных над ними слов священника. И позже, ночью. Которую оба так ждали, так хотели и одновременно боялись. Ночью, открывшей медовый месяц и общую долгую и счастливую жизнь. — …А теперь можете поцеловать свою невесту. И Гай поцеловал Мэг, будто впервые в жизни. Боясь прикоснуться к этому чуду губами, чтобы оно не развеялось чудесным сновидением, не испарилось утренней туманной легкой дымкой. До момента, когда его губы и дыхание слились с Мэгги, Гай страшился, что если произойдет не это, так что-нибудь в том же роде. Боялась того же и Мэг, сама не зная почему, и не могла поверить своему счастью. Тому, что ее черный всадник на черном коне и вправду взял ее в жены. И вскоре возьмет как жену. Но все именно так и произошло. Как в сказке, но в жизни. Веселые крики и улыбающиеся лица, поздравления и лепестки цветов, которыми осыпали Гая и Мэг при выходе из церкви, кинутый ей в нарядно разодетую толпу букет… Который хотела поймать Кейт, но Робин решил приколоться и ловко перехватил его. Хотел ради смеха сунуть Мачу, но подумал, что это будет уже перебор. И галантно вручил букет цветов лесной кошке, с одной из самых обаятельных улыбок, что были у него в арсенале. Кейт едва в обморок не хлопнулась от избытка чувств. Их переизбыток она выплеснула в том, что огрела Робина букетом по башке. А потом прижала к груди. Букет. Очень хотелось Робина. Но это было бы чересчур. — Мне показалось, ты хотел сунуть это мне, — проворчал Мач, пытливо смотря на хозяина и приготовившись рассказать, как он не заслуживает такого к себе отношения. — Что сунуть? — крайне удивился Робин, чье намерение более чем хорошо знающий его Мач все равно просек. Робин смотрел на Кейт, с озорной, но не без печали улыбкой, на то, как она, смутившись, поскорее нырнула лицом в букет. Смотрел, незаметно косясь на Гая, сияющего от счастья на зависть медному тазу. Стараясь радоваться за него, убийцу его жены, обнимающего и целующего свою, так и льнущую к нему. Сейчас все вдруг вспомнилось так остро… Он непременно порадуется их счастью. И искренне пожелает его им. Но только не сегодня. Только не сейчас, не в эту минуту. Когда ему еще и показалось, что Марион незримо встала рядом с ним… Неощутимо взяла за руку, и сказала ему жить дальше, не оглядываясь назад… — Жаль, что Гай не встретил Мэг раньше, — послышался из ниоткуда неслышимый никому, кроме него голос. — Ты тоже еще будешь счастлив, Робин. Как и Гай, ты тоже заслуживаешь покоя и счастья. Их, в конечном итоге, заслуживают все. Марион простила Гая. Тоже простила. Как и он. И ее, и себя. Робин дернулся, встряхнулся, резко оглянулся… Никого, ничего… Что это было?! Да ничего, померещилось на нервной почве… — Я тоже сперва о другом подумал, — усмехнулся под нос Алан, громко хлопающий новобрачным и подумывающий о том, чтобы попроситься к сэру Гаю в штат еще раз. После того, как Робин и Гай задружились, совместными усилиями одолев Хищника, Робину и остальным было неотчего не доверять Алану. Так его и не прогнали, так события потекли вообще совершенно иным образом. После того, как все разрешилось к лучшему. Правильно. — О чем это ты? Ты это о чем? — одновременно напустились на Алана и Робин, и Мач. Похолодевшему первому пришло в голову, что Алан каким-то чудом тоже почувствовал присутствие его жены. Что-то там ему Алан рассказал такое про то, что должен был погибнуть, когда появился Вейзи, и говорил при этом с такой убежденностью, хоть и горячностью, что Робин поверил ему. Предчувствие смерти, такое бывает. Так почему бы человеку, едва не повстречавшемуся с ней, не засечь ее посмертного дуновения? Похолодел и Мач, но из-за совсем другого. Знал он, что о них с Робином болтают некоторые, и его это здорово грузило. — Да про букет, — кивнул Алан на обнимающуюся с цветами, за неимением лучшего, Кейт. Забывшую сейчас обо всем, кроме собственных мыслей, касаемо приметы о букете невесты, — А вы о чем? — И мы! — живо ответил Мач за них двоих. Робин же снова с головой ушел в собственные мысли. — Еще сапог не износил, в которых шел за гробом, — явственно услышал Алан голос, от которого так и подпрыгнул на месте. Оглянулся, но Вейзи так и не заметил, — Хотя этот гаденыш и не шел. Хоть бы венок прислал! А чеснок я ему еще припомню, ненавижу чеснок. Чего уставился? Алан зажмурился, до рези в глазах, а когда открыл, мысленно перекрестился пяткой. Не увидев ничего и ничего более не слыша. Бывший шериф Ноттингемский прощать нынешнего не собирался. И тяжелой душой (без «с», душой ведь сейчас Вейзи и был) отправился обратно в ад. Откуда его выпустили в наказание полюбоваться на счастье мужчины, которого ему так и не удалось уболтать на интим. А Марион почувствовала на небесах страшную боль Робина и ненадолго спустилась к нему сама. Здесь были все шервудские робингуды. Растрогавшийся до слез добродушный громадина Джон, предвкушающий хорошую гулянку и возможность поучить жизни сотрапезников Тук, даже Уилл и Джак — им прислали почтового голубя с приглашением на свадьбу. Приглашение от Робина, но на свадьбу Гизборна. Еще и на свадьбу Гизборна! Как было не поехать — проверить, в своем ли Робин уме и не нужна ли ему помощь. Теперь Уилл и Джак жалели, что не захватили своего первенца, но кто мешает друзьям поехать в гости к ним? Были здесь и все жители Локсли, которое Гай окончательно забрал себе. Нагло поухмылялся, и предложил Робину, если тот, конечно, хочет, отстроить себе там другой дом и жить в нем сколько влезет. Если дом будет выстроен не перед его, Гая, окнами. Тогда он его сожжет, тем более, что опыт есть. Робин ответил, что подумает. Не сжечь ли его дом, ему тоже интересно все попробовать. Оба шутили на опасные темы, которые лучше было не поднимать. И как раз то, что Гай и Робин заговорили об этом несколько дней назад, лучше всего говорило о том, что прошлое в прошлом. Сейчас неожиданно остро ожившее для последнего. Притащились на свадьбу и неожиданно воскресший отец Робина. Гай только крякнул, и съязвил на счет того, что пока тот не выкупается в святой воде, и духу его в замке делать нечего. Шутка была достаточно черной — отец Робина был болен проказой. Что тот жив, стало изрядным шоком и для него. И не меньший караул и конец света — вместе с ним заявился неизвестный им дотоле двоюродный брат Гая и Робина, Арчер. Брат по маме первого и папе второго, ага. Младшенький прискакал в поисках теплого и не пыльного места. Хантингтону-старшему приспичило, в связи с таким невероятным событием, как примирение старых врагов и конец собственной жизни, раскрыть им глаза на темные тайны ушедшего во мрак прошлого. Гай вежливо послал папашу Хантингтона подальше, попить воды из целебного святого источника, и охолонуться. Ему было не до того, и вообще не интересно. И напрасно… Брат Гаю был тоже без надобности, он с сестрой еще не разобрался. У него и без того оказалось столько братьев… Но на свадьбу Гай Арчера все-таки пригласил. А потом нагрузил золотом побольше, и отправил куда подальше, пишите письма, шлите голубиной почтой. Вскоре такое и пришло — от старшего Хантингтона, написанного младшим, так Гай и узнал, что не виновен в гибели родителей. Каким облегчением это стало для его души, излишне говорить. Как итог Гай передумал, отправил людей на поиски Арчера, и тяжко вздохнувшему Алану пришлось потесниться на занимаемом им месте. Позже, намного позже, братья крепко подружились. Все трое. Позже, а сейчас был счастливый день, была свадьба. Прислушивавшаяся к которой Изабелла думала, а не повеситься ли ей в камере и не отравить ли Гаю этот день на веки вечные. Пусть запомнит его днем гибели наложившей из-за него на себя руки сестры. Но, еще раз все как следует взвесив, Изабелла решила, что Гай забудет об этом, напрочь. Она же ноль для него, всегда была, и так и останется. Он и письмо, скорее всего, не прочел… Так что такого свадебного подарка этот мерзавец никак не заслуживает! До всех этих людей, а уж тем более до их мыслей, Гаю не было ровным счетом никакого дела. Особенно сейчас. Он вообще не видел ничего вокруг, кроме сияющих глаз своей маленькой невесты, которая только что, навсегда, навечно стала его женой. После венчания Гай не сомневался в том, что вновь встретит свою милую Мэгги. После того, как однажды им все же придется расстаться на какое-то время… — Мэгги… Милая моя маленькая жена… — прошептал Гай, счастливый до невозможности, улыбающийся глупой улыбкой влюбленного в первый раз в жизни мальчишки. Погладил пышные мягкие волосы Мэг, собранные в изящную прическу, из которой уже очаровательно выбились несколько волнистых прядок. Осторожно, чуть касаясь, провел ладонью по укрывшей ее легкой белоснежной фате. И добавил, — Мэг, если ты еще не готова, я подожду. Вместо ответа Мэг уткнулась личиком в грудь Гая и повела им по его куртке несколько раз в разные стороны, приникая к нему всем затрепетавшим телом, обхватывая руками за спиной насколько хватило сил крепко. Так странно, так непривычно и так сказочно прекрасно было услышать, как Гай назвал ее — женой… — Я люблю тебя, Мэг, — нежно коснулся Гай губами ее виска, чувствуя как все в нем запело от счастья. Еще более сильного и глубокого, хоть мгновение назад ему это казалось невозможным от слова совершенно. — Я люблю тебя, Гай, муж мой… — произнеся вслух это часто повторяемое про себя слово, Мэг осеклась. Глубоко прерывисто вздохнула, прикрыла глаза, из которых немедленно так и брызнули легким летним дождем счастливые слезы. И повторила, запинаясь, сквозь плач, — Мой муж… Гай… Люблю… — Моя жена. Мэг, Мэгги. Люблю тебя, милая моя. Люблю! Не в силах говорить дальше, Гай подхватил Мэг на руки, бережно и крепко прижал к себе, к самому сердцу, и понес по ступенькам церкви вниз, на землю. Повторяя снова и снова — жена, Мэг, люблю! Готовый нести ее на руках всю жизнь. Лишь бы живую, лишь бы Мэг не теряла кровь и жизнь при этом…