sensory therapy

      Когда Минхо через три дня пытается встать на ноги, опираясь на Джисона и пришедшего вместе с ним Чанбина, то ему стоит адских усилий не закричать в голос — болит ужасно. Он не испытывал никакого дискомфорта от массажей и растяжки, поэтому боль, что вновь волнами расходится по всему телу, вызывает испуг и удивление. Как впрочем и у медсестры, которая приставлена к нему, пока у доктора Тан выходной. Та просит немедленно посадить Минхо на место и убегает, ничего толком не сказав. Чанбин смотрит ошарашено, Джисон —расстроено, Минхо — в пол. «Если, как и планируется, сможет встать или ещё лучше — самостоятельно ходить без болезненных ощущений, то не возникнет никаких проблем». — Этого стоило ожидать, — тихо произносит Минхо, с силой сжав одеяло. — Глупо было надеяться, что все пройдет гладко, учитывая, насколько все было плохо. — Глупо было доводить себя до такого состояния, — спокойно говорит Чанбин, обводя взглядом комнату и в конце концов останавливаясь на макушке Минхо. — Без тебя знаем, — огрызается Джисон. — Где вы все такие умные были, когда… — Прекрати, — Ли смотрит уже на своего парня. — От этого лучше не становится. Ведешь себя как ребенок.       Хан хочет что-то возразить, но серьезный взгляд Минхо его останавливает на самом вдохе. Чанбин хмыкает и, покачав плечами, выходит из палаты — сами разбирайтесь. Несколько минут проходят в тишине: Джисон прожигает дыру в стене и дуется, Минхо медленно осознает, что немного перегнул с тоном. Но эта неудача так вымотала его, что сил подумать, прежде чем сказать, не хватило. — Прости, Джисони, но Чанбин прав. Я понимаю, что ты расстроен, возможно, даже больше меня, но срываться на парней нет смысла, — спокойно говорит Минхо, аккуратно держа Хана за краешек рукава толстовки. — Единственный, на кого тебе стоит злиться, это я.       Джисон заметно расслабляется и даже воздух в комнате по ощущениям становится мягче. Он понимает и сам то, что говорит ему Минхо, но сдержаться не может — слишком нервничает. Джисон уверен, что нужно попробовать еще раз, что Минхо просто неудачно наступил на ногу и что все получится. Надо только попробовать еще раз. Об этой своей мысли он тут же говорит вслух. Минхо вздрагивает и, кажется, съеживается до размеров атома, максимально вжимаясь в матрас: пробовать он не хочет, без анестетика уж точно. Ли натыкается на взгляд, полный надежды и той самой уверенности. Голова идет кругом; он не хочет пытаться и чувствовать эту боль снова, но также не хочет расстраивать Джисона еще сильнее. А Хан смотрит и взгляд не отводит, в нем черным по белому читается «ну, давай же, все получится, я верю». Но иногда веры бывает недостаточно. — Не сегодня, — стараясь унять дрожь в голосе, произносит Минхо и глаза опускает. Чувствует себя ужасно жалким снова. Джисон садится рядом, берет его за руку и «хорошо, попробуем в следующий раз».       Через неделю встать на ноги получается, но каждый шаг дается очень тяжело. Минхо снова приходится терпеть боль и улыбаться через силу, только чтобы не расстраивать Джисона еще сильнее. Приходится притворяться, что он верит в полное восстановление. Доктор Тан сказала, что об этом он может только мечтать, но Хану знать совсем не обязательно. Минхо просит говорить его о выступлениях и шоу, о ребятах и компании — слушать тяжело, но Джисон выглядит таким счастливым, и ради его улыбки Ли готов вытерпеть все, что угодно.       Джисон находится в больнице все свободное время, ведь врачи и медсестры говорят, что Минхо становится лучше, когда тот рядом, что это где-то на уровне психосаматики. «Если ты веришь в лучшее, значит все будет именно так, как хочешь ты», — каждое утро он говорит себе эту фразу. Хан видит старания Минхо быть оптимистичным, видит, как ему тяжело слушать о каждой мелочи, связанной с группой, но продолжает говорить. Он делает все, что нужно Минхо, и даже готов снова и снова верить в его театр одного актера.       Минхо вскоре выписывают, и он теряется. Что делать не знает, поэтому идет в общежитие, зная заранее, что там нет никого — очередное выступление или репетиция к выступлению, или фотосессия, или… Бесконечное количество «или» всплывает в его голове, и Ли почти хочется плакать — к нему это теперь не имеет никакого отношения. Все, что он мог, это танцевать, теперь не может. Осознание этого каждое утро болью в висках, комом в районе солнечного сплетения и слипшимися от слез ресницами. «И почему я все еще просыпаюсь по утрам, когда все давно покатилось к чертовой матери», — думается Минхо, когда он стоит перед дверью в их с Джисоном комнату. И в этот самый момент ему кажется абсолютно нелепым то, как он распланировал свою дальнейшую — ненужную совсем — жизнь. Все это похоже на дурацкий розыгрыш, и Минхо правда бы хотел посмеяться, но еле сдерживает в себе истерику с приступом тошноты.       Он собирает вещи.

***

      Квартира, которую снимает Минхо, для одного кажется ему слишком большой, но она удобная и находится близко к университету, в который он подал документы: в том, что его примут он почти не сомневается, все же его похвалили на вступительных. Ли чувствует себя опустошенным, пока лениво тянется февраль, потому что заняться почти нечем, ведь ремонт он закончил еще в прошлом месяце, а браться за учебники не хватает сил.       Когда начинается учеба, времени на раскисать не остается, потому что учиться оказывается сложно. Горы домашнего задания, творческие проекты, взаимодействие с большим количеством людей каждый день — выматывают. Первое время это все еще кажется кошмаром, но Минхо быстро привыкает, и ему это даже начинает нравиться. Нет времени отдыхать, а значит и времени на самокопание нет и подавно.       Из прошлой жизни не остается ничего. Кроме… — Да, хён, все нормально. Нет, в этот раз я предупредил. Да-да, Чан-хён сказал, что больше не будет звонить и материть тебя посреди ночи. Еще не поел. Да, хорошо, куплю. Я не бестолочь! И я тоже тебя люблю, — Джисон неохотно сбрасывает вызов и как обычно заворачивает в небольшой супермаркет.       Когда он рядом, Минхо и правда становится лучше.