Текила, дождь и асфиксия

Глоток виски разжигает пожар во рту и сухой горечью скребется на изнанке горла. Давно желаемое тепло приятной истомой разливается внутри, заполняя зияющую пустоту, и делает сознание на тонну мыслей легче. Адская рабочая неделя, наполненная многочасовыми перелетами, скрипом шин и сменой часовых поясов. Изматывающая усталость. И такой вожделенный вечер пятницы, плавно перетекший в ночь. Тугие басы мелкой дробью атаковали колонки и заставляли сердце в такт долбиться о грудную клетку. Милас лавировала в центре беснующейся толпы, пробираясь к бару сквозь бьющихся в алкогольном экстазе людей. Пылающий красный, ядовитый неоновый, холодный синий беспорядочно мелькали в глубине зрачка, делая движения заторможеннее, погружали рассудок в туман. Все вокруг казалось таким веселым, до невозможности абсурдным и легким. Цель ярким пятном горела впереди. Скорее добраться до бара. Скорее уйти в забвение. — Как жизнь, Дэн? — Ксю попыталась переорать всеобщий шум, потянувшись к молодому пареньку-бармену со стоящими торчком волосами и пирсингом в левой брови. Не став дожидаться от него ответа, который не особо-то ее интересовал, Милас показала два оттопыренных пальца. — Мне как обычно. Дэн оживленно кивнул и потянулся за бутылкой излюбленного старины «Джека». Ксю безучастно проследила за тем, как незамысловатыми акробатическими движениями кубики льда облетели практически всю барную стойку и, наконец, громко звякнули, погрузившись в два квадратных стакана. — Как ты? Давно не видел тебя тут. — Летала на съемки с «Пятницей». Хочу попробовать себя в роли телеведущей. — Ого, крутяк, — воскликнул Дэн, продолжая свое представление. Подброшенная им массивная бутылка, будто пушинка, приземлилась на его согнутый локоть, и, темно-медового цвета виски тонкой струей полилось в стаканы, — Я даже немного тебе завидую. Милас иронически изогнула бровь. — Ну, знаешь, — продолжал он, придвинув к ней спасительный напиток. Стаканы резво проскользили по гладкой поверхности и остановились прямо напротив ее лица. — Это же возможность путешествовать, общаться с разными интересными людьми, открывать для себя много нового. А я тут торчу с десяти вечера до семи утра и занимаюсь жонглированием бутылок и наблюдением за бухими в хламину людьми. — Зато спокойствие и стабильность, — пожала плечами Милас и слегка сморщилась от терпкого привкуса «Джека». — Ага, скажешь тоже, спокойствие. Каждый день сумасшедший дом. Вон та дамочка например, — махнул рукой Дэн куда-то вправо. — Закатила мне целый скандал, что я наливаю на палец ниже краев стопки, в соответствии со стандартом. Нет, ей надо чтоб аж выливалось. Милас слегка повернула голову и напоролась на взгляд, от которого ей тут же захотелось ретироваться, как можно дальше. Скорее, лишь бы не заметила, лишь бы… Бежать было поздно. Привычная изморозь затянула темно-карие глаза напротив, а припухлые губы мелко дрогнули. Если войны не избежать, нападай первой. — Надо же, какая встреча, — хрипловатый голос сладкой патокой полился на ее затуманенное сознание. — Я не верю своим глазам. Ксю придала своему лицу совершенно невозмутимое выражение и передвинулась на соседний стул, занимая место рядом с Гороховой. В ее зрачках начала разгораться заинтересованность. — Эй, — щелкнула она пальцами маячившему неподалеку Дэну. — Плесни даме еще текилы. — О класс, — громко фыркнула Аня. — Что-то слишком много коллапса за один день. — Видно ты реально изменилась, — Милас ощутила, как губы расползлись в ухмылке. — Старая добрая Гора сказала бы нечто вроде «еботни» или банальное «пиздеца». — Это в прошлом, — отрезала Горохова. Она выудила из железной пиалы тонкую дольку лайма, и устало зарылась рукой в спутанные волны рыжих волос. Корица в огне. — Новая прическа? Мне нравится. — Правда? — она задумчиво нахмурилась, и Милас невольно проследила за тем, как покрытые щедрым слоем красной помады губы приоткрылись, а язык невесомо прошелся по лайму. — Завтра же запишусь к своему парикмахеру и кардинально ее поменяю. Ясно. Все еще злится на нее. Ксю едва удержалась от того, чтобы громко фыркнуть. Вместо этого ее рот осклабился в ослепительной улыбке, демонстрируя ей ряд выбеленных до голливудского идеала зубов. Самое время искать болезненную точку и наносить первый удар. — Видимо, ты чем-то расстроена, — она слегка сощурила глаза и склонила голову набок, продолжая в малейших деталях изучать девушку, будто картину абстракциониста. — Я почти заинтригована. — Тебя только тут не хватало, Милас, — огрызнулась она, но предложенным напитком не побрезговала, одним глотком осушив рюмку. — Надо же, ты поморщилась, — восхитилась Ксю. — Раньше ты могла водку из горла хуярить, а сейчас кривишься, будто чопорная английская мамзель… — Надо же, — передразнила ее Гора. — Из сотен ночных заведений Москвы занесло именно в то, где ошиваешься ты. От той гоповатой девчонки Горы в нелепой шапке и спортивках, какой она помнила ее со времен проекта, не осталось и следа. Сейчас ее сверлила взглядом впечатляюще уверенная в себе девушка, тело которой больше не скрывалось под дурацкими растянутыми толстовками. Тонкая черная ткань второй кожей крышесносно облизывала каждый изгиб и растворялась в глубоком декольте. После победы и золотой броши школы леди, Горохова, словно полностью переродилась. — Что произошло? — продолжала допытываться она. Гора снова проигнорировала вопрос, посчитав, что и так уделила ей более чем достаточно внимания и переместила все свое участие на танцпол. — Ань, ты всегда не переваривала ночные клубы, но сейчас вдруг притащилась сюда в платье, которое даже проститутка постеснялась бы надеть, пьяная в хлам и, ох, какая ирония, падаешь прямо в мои дьявольские объятия, — ее тонкие губы искривила омерзительная ухмылка. — Что-то твой женишок не уследил за тобой. Как там, кстати, ваша надвигающаяся помолвка? — С нашей последней встречи на выпускном «Пацанок» прошло уже два года, а ты все еще продолжаешь следить за моей жизнью? — слегка приблизила свое лицо к ее, пытаясь перекричать громкую музыку. — Не обольщайся, Гора, — насмешливо проговорила Ксю. — Недавно виделась с Конором и Анжелой. Вспомнили молодость, поделились последними сплетнями. — Года идут, а ты все так же отвратительна. — А ты все так же не умеешь лгать, — расплылась в обворожительной улыбке Милас. — Признаюсь, я была удивлена, когда узнала, что ты выходишь замуж за какого-то неудачника. Идеальная семейная жизнь в однушке в ипотеку с кучей орущих и срущих детишек на шее. Я думала, у тебя есть вкус. — Я тоже так думала, пока не занялась с тобой сексом, прямо за стеной от девочек, — невозмутимо парировала Аня. — Уверена, это было ярчайшее событие в твоей жизни. — Теряешь хватку, Милас. Раньше твои выпады хоть немного задевали. Ксю невольно прослеживает взглядом, как она слизывает дорожку соли между большим и указательным пальцами. — Повтори заказ для дамы, — не отрывая от своей излюбленной жертвы глаз, обращается она к бармену и придвигается еще на пару дюймов ближе к девушке. В ноздри ударяет исходящий от нее запах марципана с цитрусовым обертоном, который, в сочетании с выпитым алкоголем, кружит ей голову. — Я не понимаю, Ань. По всем канонам, ваша семейная жизнь должна выглядеть как реклама майонеза по телевизору, с разрывающими челюсти сценическими улыбками и тонной приторности, от которой сводит зубы. Она лишь лениво отмахнулась от нее, рассеянно отмечая, что она тоже не слабо изменилась за последние два года. Короткие волосы были выкрашены в платиновый и стояли торчком, в движениях и манерах отсутствовала прошлая излишняя мужиковатость. Милас поймала ее взгляд и выдала очередную ядовитую ухмылку. Гора ощутила, как в ней начинает закипать желание разукрасить парочкой гематом это красивое лицо напротив. — Хотя кто, как не я, знает, что вся эта размеренная бытовуха, прогулки под луной и поход за декоративными вазочками в «Икею» совсем не подходят твоей натуре. — Ты абсолютно не знаешь меня, и уж тем более то, что мне подходит, — огрызнулась Горохова. Ей уже становилось жарко от выпитого спиртного. Явный знак, что пора завязывать. Как-нибудь в другой раз. Сегодня у нее единственное желание: напиться до беспамятства. — Если обмен любезностями окончен, то ответь мне на вопрос, — уголки Ксюшиных губ снова издевательски поползли вверх, и она пробежалась глазами по всей длине ее стройных, слегка тронутых бронзовым загаром ног, останавливаясь на задравшейся черной ткани. Гора сохранила невозмутимый вид, даже не пытаясь одернуть подол. — Что произошло? Выглядишь так…словно впала в полнейшее отчаяние. — Все нормально, — отрезала она и ошарашила внезапностью следующего предложения. — Может, потанцуем? Язык стремительно поглощает соль. Текила до краев. Пожар в гортани. Маленькие резцы жадно вгрызаются в дольку лайма. И вот она решительно поднимается с места и тащит ее на танцпол, сжимая наманикюренными пальцами ткань пиджака чуть выше предплечья. Старательно избегает контактировать с ее кожей. Стройные загорелые ноги в кожаных ботильонах на небольшом массивном каблуке расчищают дорогу, примагничивая к себе ее взгляд. Милас позволила невольной улыбке расползтись по лицу, когда почувствовала, что ее ведет в сторону. — Да ты в хлам, Ань, — проорала она ей в ухо, чувствуя тонкий древесно-цветочный аромат парфюма. — Еще чего. — Я думаю, тебе хватит уже… — она запнулась, когда ощутила, как Горохова прикоснулась к ее ладони и решительно положила к себе на бедро. — Просто заткнись и потанцуй со мной. Гора запрокинула голову назад, блаженно улыбаясь. Шоколадная радужка зарябила разноцветными пятнами, а потом вовсе скрылась за подрагивающими кончиками ресниц. Жилка на ее шее пульсировала в ритм с громко долбящими басами, мощная вибрация которых беспорядочно металась у нее в горле, окрашивая зрачки в ультрафиолетовое месиво. Ксю заворожено проследила, как световой луч очертил линию ее ключиц, и ощутила, что пальцы закололо желанием заправить прядь, скрывающую половину лица, ей за ухо. Диджей прокричал что-то в микрофон, и Аня несколько раз подпрыгнула на месте, дрыгая рукой в такт музыке. Ох. Боже. Ты что, блять, серьезно? Тебе с твоим сумасшедшим вырезом только прыгать. Гора непроизвольно вздрагивает, когда холодная ладонь обжигает разгоряченное тело и скользит вдоль линии плеча и сама не замечает, что еще плотнее прижимается к Милас. Темно-серые волны Баренцева моря в ее радужке разбиваются о ледник и исчезают, беспощадно поглощенные расширяющимся зрачком. Дышать становилось настолько трудно, будто удавка стягивала шею. Рука приземляется между ее лопаток и скользит вниз, огибая скульптурную линию позвоночника, и бесстыдно останавливается на грани спины и ягодиц. Гора судорожно выдыхает ей в щеку и тепло ее дыхания электрическим разрядом пробегается по коже. Милас отчаянно пытается поднять голову и не смотреть ниже ее шеи. Итог неутешительный. Аня движется плавно, слегка заторможено, ощущая, как голова стала на тонну мыслей легче. Все проблемы, что сжирали ее изнутри пару часов назад казались до смеха нелепыми. Сейчас существовала лишь погружающая в себя, отзывающаяся вибрацией на коже музыка и скользящие по ее телу руки. Девушка рвано выдохнула, опаляя дыханием оголенный участок ее шеи. Ксю прикрыла глаза. Ей бы бежать сейчас. Быстрее, без оглядки. Хрупкие пальцы непроизвольно ерошат волосы на ее затылке, и Ксю чувствует, что вот-вот. Еще совсем немного, и она… Горячий кончик ее языка разносит терпкий привкус алкоголя по губам. …тонет. Милас резко отпрянула от Гороховой, чувствуя, что безнадежно теряет контроль над собой. Пылающие до истлевшей черноты глаза с красноватыми паутинками капилляров на веках врезаются в нее недоумением и желанием. Нет, нельзя второй раз допустить эту ошибку. Кому? Горе или ей? — Нужно проветриться, — хрипло шепчет ей на ухо, указывая в сторону выхода и, не дождавшись ответа, бежит туда. Осенняя ночь встречает ее освежающим порывом ветра и мелкими косыми каплями начинающегося дождя. Ксю с силой сжимает поручень перил, ощущая, как холодный металл обжигает ладонь и лихорадочно шарится по карманам. Мысли множатся в голове неоновыми фейрверками и Милас громко матерится, когда пачка сигарет выпадает из ее негнущихся пальцев. Лишь бы не намокли. Она почти не может сделать вдох. Ее вкус вяжущим комом стал поперек горла. Захлебывается чертовым приступом асфиксии, пытаясь поджечь сигарету гаснущим от ветра огоньком. Неровный пульс бьющейся жилкой выступает на покрытом испариной лбу, и едва не разрывает аорту своим бешеным ритмом. Какого черта она опять творит? Она же почти убила, вытравила это в себе. Вышвырнула назойливый образ, мелким осколочком царапающий ей мозг. Рыжая картавая девчонка с блеклыми веснушками и пылающими глазами, что выворачивали наизнанку в каждом ночном кошмаре. Тысячи скуренных до самого фильтра сигарет. Сотни проглоченных таблеток, литры алкоголя и вот, наконец, немного начало отпускать.  — Лучшей ученицей школы леди и обладательницей пятисот тысяч рублей становится… — Милас тогда едва не подавилась воздухом и ощутила, как мелко подрагивает рядом Конор. — Анна, — сердце разочарованно оборвалось вниз. Точно не она. Либо Горох, либо Костина. — Горохова! Громкий визг, слезы счастья, струящееся платье в пол и массивная корона на голове. Все это выглядело так нелепо. Кто бы мог подумать, что она настолько преобразится. Стеклянные двери клуба резко распахиваются, глухим хлопком вбиваясь в стену, и отголоски музыки пару мгновений доносятся до ее ушей. Ксю медленно затягивается, ощущая, как едкая струя дыма ползет по горлу и слегка поворачивает голову. Несмотря на шесть опустошенных шотов на три пальца покрытых текилой, на каблуках Гора держится очень даже уверенно. Рельефные стройные ноги до самых окончаний острых коленок скрывают от взора полы строгого плаща цвета темной вишни. Завязанный наскоро пояс, ремешок которого не вдет в пряжку, а просто узлом затянут вокруг нее, плотной удавкой сжимает талию. Ее пиджак смотрелся бы намного лучше на женских плечах. От этой внезапно вспыхнувшей, абсолютно неуместной и абсурдной мысли, Ксюшины демоны приподнимают головы и скалятся, разнося по всему телу покалывающие импульсы раздражения. Потому что она вдруг начинает четко ощущать запах Кирилла. Гребанного оператора проекта, мозолившего ей глаза все четыре месяца. Именно он стравливал ее с девочками и с той же Горой, провоцировал на драку, чтобы заснять сюжет поэпичнее. А сейчас эта дура собирается за него замуж. Она видит его черты в Ане. В ее манерах, внешности, стиле одежды и это вызывает неконтролируемую злость, что змеится у нее между ребер. Несколько минут назад у барной стойки опустошала одну рюмку за другой и поливала ее словесным ядом похожая на себя прежнюю Гора. Ее Гора, которая, сейчас, застегнулась от нее на все пуговицы, в этот чертов чисто Кирилловский плащ. — Так зачем ты напилась? — Ксю будто ножом распорола вибрирующее между ними молчание. — Тебе-то какая разница? — отмахнулась Горохова и абсолютно пьяно улыбнулась. Ксю промурашило от этой широкой улыбки, красивыми ямочками впечатавшейся в щеки. Она вообще хоть раз в жизни так искренне ей улыбалась? — Не знаю, — задумчиво продолжила она. — Захотелось какого-то драйва, экшена. — Ты хоть знаешь что это такое? — Милас не удержалась и громко фыркнула, не став дожидаться ответа на вопрос. — Экшн это скорость смены физических действий, псевдо-событий, кадров. Это даже не сама интрига сюжета, а лишь скорость ее развития. Это как кофе без кофеина, пиво без алкоголя, фильм без сценария. Картонный серый секс строго под одеялом в темноте с целью поскорее довести себя до оргазма и уснуть, храпя в подушку. На застолье с множеством изысканных блюд быстрей набить полный рот, не вникая во вкус. Это как заливать в себя сорокоградусное пойло, — Ксю стряхнула пепел с сигареты, наблюдая за тем, как он медленно растворяется в ночном воздухе и многозначительно посмотрела на опустошенный стакан в руке Горы. — Не смаковать, не ощущать весь спектр послевкусий напитка. Просто хлобыстать одну за другой ради того, чтобы «шарахнуло». Сорвало крышу. Так что не ври самой себе. Ты пришла сюда, потому что тебе херово. Горохова упрямо поджала губы и пробуравила ее взглядом. — Ладно, ладно, твою мать. Мне не просто херово, мне пиздец как плохо! — С этого и надо было начинать, — удовлетворенно кивнула Ксю, поджигая вторую сигарету. — Кстати будешь? Аня почти мучительно посмотрела на протянутую ей пачку. — Я бросила. — Ну ладно тебе, по пьяни то грех не закурить. Звучало более чем убедительно. Гора пожала плечами и цепко выудила сигарету. Милас затаила дыхание и проследила за тем, как она закуривает, зажимая между кроваво-красных губ фильтр, и выпускает тонкую струйку дыма. Никто на ее памяти не делал это настолько изящно. Тем более, блять, Гора. — Твой женишок что-то натворил? Пальцы Гороховой сильнее сжали металл поручня. — Не хочу говорить об этом козле. — Все мужики такие, — в душе Милас просто ликовала. — Я тебе говорила. — Слова типичной лесбухи, — хмыкнула Гора и издевательски поднесла ладонь ко рту. Будто спохватилась. — Ой, точно, я и забыла… — Либо ты сейчас крайне ехидно продекларировала и так всеми давно известный факт, — оборвала ее Ксю. — Либо всерьез думаешь, что меня это каким-то образом задевает. Гора сдавленно фыркнула и одним щелчком отправила бычок дотлевать в темноте ночи. Зубы пару раз клацнули, и она передернула плечами, защищая воротом плаща неприкрытый участок шеи от промозглого ветра. — Да ты вся дрожишь. Хочешь вернуться назад в клуб? Аня отрицательно помотала головой. — Отвезти тебя домой? — Нет, — резко ответила она. — Туда я тем более не хочу. Милас изумленно изогнула бровь и прокашлялась, прочищая горло. Неужели, она ждет, чтобы она предложила… — Мы можем поехать ко мне. — Ты же пила, — в голосе Горы звенело сомнение. — Я поеду в объезд, там нет гайцов. По крайней мере, не должно быть. Горохова поколебалась еще пару минут, но затем тяжело вздохнула и согласилась. Все равно, деваться ей было некуда. Клуб скоро закроется, а видеть этого мудилу ей тем более не хотелось. Продолжение ночи обещало быть интересным.