reciprocity

Первый действительно крупный цветок распускается где-то в районе ребёр, когда Сириусу только-только исполняется пять лет. Спросонья он недоумевает, каким это образом его соулмейт умудряется пораниться ночью, но потом вспоминает про то, что в разных странах может быть разное время. Взволнованный, Сириус разрабатывает несколько теорий относительно происхождения цветка, но потом решает, что одна царапина, пусть и достаточно крупная, не может причинить реального вреда человеку, и более-менее успокаивается. С тех пор цветы на теле вырастают регулярно – конечно, это происходило и раньше, но предполагаемые травмы были вполне ожидаемы для ребёнка – разбитые коленки, ободранные локти и потрескавшиеся губы; теперь же ранения разбросаны по всему телу и куда более значительны. Впрочем, Сириус привыкает к мысли, что соулмейт, по всей видимости, драчун. Сириус привыкает, а мать продолжает кривиться всякий раз, когда цветы и бутоны появляются на запястьях, шее или лице, неприкрытых мантией; маленькому Сириусу непонятно, что может быть неприятного в цветах. Сириусу одиннадцать, когда поперёк его переносицы появляется вереница бледных бутонов с распушённым розовым пионом прямо между глаз. Когда он утром смотрит в зеркало, ему становится смешно, хотя лепестки загораживают треть обозреваемого пространства; выглядит это всё нелепо, и в животе колется беспокойство, но к этому ощущению он уже привык. Вальбурга, увидев сына за завтраком, запирает его в комнате «до тех пор, пока не приведёшь себя в приличный вид». Сириус в отчаянии несколько раз пинает дверь, с полок стихийно падают книги, и отросшие волосы завиваются в тугие жесткие локоны – его семья идёт сегодня в Косой Переулок, потому что ему нужны школьные принадлежности, и он так надеялся, что получит свою первую в жизни волшебную палочку!.. Хогвартс ждёт его чуть меньше, чем через месяц, и это «чуть меньше» очень греет душу, заглушая обиду от беспричинного наказания. Сириус сидит весь день в комнате, вырезая из древних книг иллюстрации и делая дурацкие коллажи. Потом ему, конечно, влетит за это от матери, но она сама виновата в том, что заперла его, так что пусть!.. Вечером начинается гроза, и Сириусу страшно, он чувствует себя собакой, поджавшей хвост при раскатах грома, Сириус ломится в дверь и кричит, но никто не подходит и не выпускает его; он вообще не слышит ничего, что происходит в доме, скорее всего, мать наложила Заглушающее на его комнату. Костяшки сдираются от ударов, и Сириус, плача, сворачивается клубочком под дверью. Его трясёт, и он качается вперёд-назад, почти задыхаясь; через какое-то непонятное количество времени страх слегка отступает, и он забирается на кровать, прижав ладони к лицу. Почти забытый пион остаётся у него в руках, и Сириус, всё ещё всхлипывая, проваливается в сон, едва касаясь губами нежных лепестков. На исходе лета, в Хогвартс-экспрессе, он знакомится со своими будущими друзьями – Джеймсом и Ремусом, уже за гриффиндорским столом к ним присоединяется дружелюбный мальчишка Питер. Потолок в Большом зале сверкает звёздами, свечи топят его в мягком свете, рядом смеются над очередной шуткой новые друзья, и Сириус не уверен в том, чувствовал ли себя когда-нибудь таким счастливым. Лёжа тем же вечером в постели в гриффиндорской спальне, Сириус карябает на пергаменте письмо младшему брату о школе; получается отрывисто и скомканно. Ещё немного после он думает о произошедшем за сегодня, и почему-то покоя не дают чуть волнистые волосы Рема и его шрам, пересекающий переносицу. В течение всего первого курса Сириус замечает за Люпином некоторые странности и приходит к смутным догадкам; цветов, распускающихся на теле, становится больше, и Сириус, обративший внимание (наконец-то!) на некую связь в их появлении и исчезновениях Ремуса «по болезни» и «чтобы навестить родителей», на летних каникулах между первым и вторым курсами засекает дни появления бутонов. За единичным исключением это происходит раз в месяц, и, чтобы полностью убедиться – на втором курсе Ремус уезжает к маме 22 сентября, а после, 21 октября, уходит в больничное крыло с мигренью. Наутро туда же приходит Сириус и сидит в ногах койки друга, ожидая его пробуждения. Едва Ремус открывает глаза, Сириус опускает цветы – первый, самый маленький, нераспустившийся, на щёку, на зелёный магический пластырь; второй, огромный пухлый пион, на четвёртое левое ребро прямо поверх одеяла; третий, ярко-розовый, в отличие от остальных, вкладывает в чуть дрожащую Ремусову ладонь. Ремус смотрит сонно и тревожно; Сириус мягко касается в кои-то веки взлохмаченных прядей и мягко улыбается: «я знаю». Складка между бровями Ремуса почти разглаживается. После Сириус сделает всё, чтобы больше ничто не причиняло Ремусу боль.