reciprocity

Среди вещей, валяющихся по полу лондонской квартиры, пробираться до разложенного дивана тяжело, особенно в полумраке, особенно под утро и после того, как уже почти протрезвел. Ремуса спасает осознание того, что сон уже близко-близко, и доползти до него нужно через комнату, полную тревоги и препятствий. У ремусовой рубашки замечательные и фактурные полосатые рукава, и пару часов назад Сириус так тепло и с нажимом касался их кончиками пальцев, что сердце билось тише, будто прислушиваясь. В этих движениях не было подтекста – просто интерес, каково оно на ощупь, желание прикоснуться и таким образом выявить – «я здесь и я люблю тебя, и я рад, что ты тоже здесь, и рад тому, что люблю тебя». Потом Сириус отрубился на диване под очень типичным клетчато-полосатым пледом, потому что весь день с утра перевозил вещи, а Ремус ещё разговаривал с Джеймсом на кухне у открытого настежь окна, и ещё выкурил несколько сигарет после ухода Джеймса. Сейчас в висках неприятным эхом стучит усталость, но избавление очень близко – в том, чтобы не смочь с первого раза поместиться вдвоём под маленьким пледом и осознании, как сильно, оказывается, замерзли ступни. Сириус ожидаемо просыпается (привычка не от лучшей жизни) и без промедления на сканирование происходящего запускает тонкие пальцы в ремусовы чуть отросшие патлы. Между ними нарастает мягкое тепло, и Ремус ласково гладит его по лопаткам (хлопок футболки – очень приятная фактура) и прижимается лоб ко лбу, улыбчиво прикрывая глаза.