А кто тебе сказал, что я желаю быть спасенным?

      Машина времени сработала как нельзя кстати, и Паша из тесной темной комнатки, которая, если он правильно понимал, была одним из помещений местного КПЗ, переместился в какой-то город. Город? Да, определенно здесь и поблизости не было того здания, куда его завели. Что-то тут не так.       Парень осмотрелся. Улица, посреди которой он стоял, почему-то показалась ему знакомой, однако сам город походил на заброшенный: по нему везде и всюду, проникая в здания да и вообще куда попало, плавно растекался, неспешно клубясь, густой то ли смог, то ли туман, Вершинин так и не понял. Вокруг было довольно мрачно и пустынно, отчего-то безлюдно. Кое-где-то опускались на асфальт, то резко взлетали с него, подгоняемые ветром куски бумаги, целлофановые пакеты, опавшие листья и прочий легкий мусор. Все это походило на типичный фильм ужасов, смотря который, ты уже в самом начале понимаешь, кого убьют, кого нет, примерно представляешь себе весь сюжет. Только это не дешевый ужастик, а суровая, непредсказуемая жизнь. И вот она-то и есть самый страшный кошмар.       Паша направился по одной из улиц, надеясь выбраться из города или встретить хоть одного человека, который мог бы ему хоть что-то объяснить. Дома кругом выглядели заброшенными, причём пустеющими уже давно, как тела, которые их души бесповоротно покинули. Это нагоняло такую беспросветную безысходность, что внутри что-то больно сжималось, скручивалось, вызывая нечто, переплетающееся с самим собой, перерастающее в животный страх.       И только тут парень вспомнил, что был не один. «Где Костенко?» — прозвучал в голове юноши вопрос. Вершинин вдруг задумался, что из-за перемен в прошлом, в том мире, где он оказался сейчас Сергея вообще могло не существовать. Или, если учесть, что машина времени выбросила его не в Припять, а бог знает куда, она могла и Костенко выкинуть в другом месте. Возможно, какая-то часть Павла и ненавидела этого человека всем существом, жаждала убить, Сергей все же был кем-то своим. У Вершинина почти никого не осталось, кроме, пожалуй, родителей, которые сейчас неизвестно где, да и, быть может, не подозревают о его существовании — кто знает, как изменилась его собственная судьба? А в этом хаосе у него был только Костенко — некая нить, связывающая Пашу с происходящим, дающая понять, что все произошедшее и то, что сейчас его окружает реально.       Но ведь никто не сказал, что Сергей не может являться плодом его воображения.       От этой мысли у Вершинина внутри похолодело. Что бы он не перенес до этого, в какие передряги не попадал, рядом все был кто-то, кто вселял надежду, что все не напрасно, что можно как-то спасти этот мир. А сейчас? А сейчас парень совершенно один неизвестно где влачит свое существование с крестом сомнений и пугающих мыслей на спине.       И одиночество — есть один из самых страшных ужасов жизни.       Паша бродил по городу час или два, а, может, и того больше. Времени он не знал, следить за ним не мог, потому что ни телефона, ни тем более часов у него не было. Юноша уже хотел сдаться и просто сесть прямо здесь посреди улицы на асфальт, да так и сидеть, ожидая чего-нибудь, может, чуда, как вдруг увидел сквозь пелену тумана и лабиринтов домов вдалеке темный силуэт. Естественно, он, не раздумывая, но все же осторожно, направился туда.       Приблизившись, Паша увидел, что это — мужчина, старик в потрепанной грязной одежде, похожий на типичного бездомного, но Вершинина это сейчас совершенно не беспокоило. Тот, присев на корточки, рассматривал что-то лежащее на тротуаре.       — Эй, уважаемый! — обратился Павел к незнакомцу. — Не подскажите, где я нахожусь? — продолжил юноша, когда заметил, что на него обратили внимание.       — Э-э-эх, — протянул старик хриплым голосом и покачал головой, словно бы ему стало жалко парня. Наверняка решил, что тот с ума сошёл, или он какой-нибудь наркоман, только-только проспавшийся как следует.       — Я не помню, как здесь оказался, — соврал Паша, не желая, чтобы его сочли за психа, хотя это и была довольно слабая отговорка.       — В Москве, сынок, в Москве, — все так же печально качая головой, отозвался мужчина, которому, видимо, было совершенно все равно, что там с юношей приключилось, отчего он задаёт, такие, казалось бы, глупые вопросы, и выпрямился.       — Что значит «в Москве»? — опешил Вершинин. Он явно не хотел в это верить, но теперь имел объяснение, почему все эти здания и пустующие улицы казались ему знакомыми.       — Да ты что ж, с луны свалился? Война ж идет.       Война. Такое короткое, но в то же время такое длинное слово. И какое страшное.       Юноша опешил и с полминуты стоял, не зная, что ему дальше делать, но наконец взял в руки себя и свое беспокойство.       — А Интернет здесь где-нибудь работает? — поинтересовался Паша, который сгорал от любопытства и волнения, но решил не расспрашивать старика больше: мало ли, что тот заподозрит.       Мужчина махнул рукой куда-то за свою спину: — Там, напротив соседнего дома, через дорогу старое Ынтернет-кафе, — добавил он, странно коверкая слова, как это свойственно пожилым людям, отчего те прозвучали отчасти бессмысленно, но Паше этого хватило, чтобы понять.       Он бросил короткую благодарность и буквально бегом направился туда, куда ему указали. По дороге он подумал, что мог бы догадаться не просто слоняться по улицам, а зайти в какой-нибудь дом и поискать людей там. Списал свою растерянность на усталость — этот день, учитывая события прошлого, был слишком длинным.       Добравшись до нужного здания, Вершинин свободно вошел внутрь: стеклянная входная дверь была разбита и почти сорвана с петель, отчего мерзко скрипела. Он сел за первый попавшийся компьютер, но тот, как оказалось, не работал. Пришлось еще немного постараться, чтобы найти функционирующую машину. Наконец, искомая была обнаружена, и Паша, слегка подрагивавшими от напряжения пальцами навел курсор на иконку, судя по всему, обозначающую Интернет.       Запрос за запросом он вводил в поисковую строку, и этот несчастный медленный браузер, отчаянно долго загружая информацию каждый раз, все же сумел ввести юношу в курс дела. Чернобыльскую АЭС закрыли на ремонт после их с Костенко террористического акта, и, несмотря на то, что в дальнейшем она была восстановлена, эксперименты с реакторами на ней не проводились. И станция не взрывалась. Точно так же как и любая другая АЭС — они все уцелели. СССР не развалился, сумев справиться с проблемами, которые в Пашином мире вкупе со взрывом его и развалили. Зато после того, как страна удержалась на плаву мирового превосходительства, оставаясь на первом месте вместе с США по мощи, между сверхдержавами стали возникать все бо́льшие и бо́льшие разногласия. Все привело к началу Третьей Мировой войны. На сей раз атомной. 17 апреля 2010 года США сбросили первые атомные бомбы на Дальнем Востоке СССР, а потерпевшее государство не осталось в долгу. А дальше…       Вершинин с некой агрессией свернул вкладку с сайтом, на котором читал об этих событиях, закрыл глаза и устало потер лицо руками. Это все сон. Глупый сон. Ужасный сон. Вот сейчас он возьмет и проснется, и все снова будет хорошо.       Вот только Паша не проснется.       Потому что он не спит.