А кто тебе сказал, что я желаю быть спасенным?

      Паша, слегка пошатываясь, поднялся со стула, на котором сидел и вышел на улицу. В его голове все еще никак не могла уложиться вся полученная информация. Это казалось таким странным и диким, что даже забавляло. Надо же, атомная война между Россией, ах да, теперь вновь СССР и США, то, чего все так долго и упорно страшились, все-таки случилось.       Волнение подступало к горлу безжалостными волнами, сдавливая глотку, лишая возможности дышать. Вершинин постарался собраться с мыслями и подумать, что ему делать дальше. Немного придя в себя, он решил, что, что бы он там не предпринял дальше, в одиночку ему все равно будет сложно, и подумал, что стоит попробовать найти своих друзей. Павел вновь вернулся в помещение и попытался обнаружить что-либо о них в интернете, однако ничего дельного из этой идеи не вышло, потому как там о них не было ровным счетом ничего. Оно и не удивительно: ребята же не были какими-либо знаменитостями или героями. Вершинин хоть и ожидал примерно этот результат, все же выругался и решил, что тогда пойдет искать своих товарищей прямо так, заходя в квартиры, мало ли, Москва не такая заброшенная, какой кажется.       Паша сначала вздумал добраться на метро, но потом понял, что никто там сейчас работать не будет. К тому же, ближайший подземный переход в метро, который видел парень, был забаррикадирован, по-видимому, чтобы не было соблазна туда спуститься, в особенности экстремалам из молодежи. Ведь если начнется бомбежка, все подземные тоннели рискуют обвалиться, погребя под своими руинами тех, кто ненароком там окажется. Поэтому Вершинину пришлось долго и упорно петлять по лабиринтам каменных джунглей пустующего города. Несколько раз он даже видел, как в некоторых домах, попадавшихся ему на пути, горел свет, значит, все не так уж и плохо, как казалось с самого начала. А тот факт, что еще довольно светло, вселял надежду о проживании в городе еще большего количества людей. Парня слегка смущал тот феномен, что вроде и война идет, а вроде и свет, и даже интернет есть, это казалось странным, но все же с этими благами лучше, чем без них.       Понемногу стали попадаться все более знакомые дома. Это удивляло: кажется, совсем другая реальность, а строения все те же, все точно так же расположено. Вот и совсем родной район: высотные дома тесно громоздятся друг к другу, как птенцы в гнезде, привычное здание школы, в которую Паша некогда ходил, и сейчас он даже остановился, с ностальгией разглядывая старое строение. Но каким бы все знакомым не казалось, Вершинин все равно чувствовал, что это не его, не родное.       Очередная многоэтажка — дом Лехи. Павел определенно знал, почему пошел именно сюда первее, чем к кому-либо еще. Просто так было заведено, что ли. Что бы ни случилось, радость, горе, юноша всегда шел к другу, а тот никогда не оставался равнодушным. Очевидно, поэтому Горелов был лучшим другом Вершинина, самым честным и понимающим его человеком. Ближе и довереннее, чем он у парня никого не было.       Паша беспрепятственно попал в подъезд, кажется, домофон не работал, и остановился у, без сомнения, Лешиной двери, раздумывая, а стоит ли втягивать друга в весь этот хаос вновь? Юноша даже не задумывался о том, что в этой квартире может жить совсем не его друг. Он просто знал. Знал, что, как минимум, эта деталь не будет меняться ни в одном мире. Больше его волновало только маленькое сомнение, как подлая крыса закравшееся в душу: а жив ли Горелов вообще?       Наконец, парень решительно нажал на кнопку звонка и стал ждать. Внутри начала сильнее теплиться надежда, когда за дверью послышался неуклюжий шум и возня. А потом в открывшемся взору дверном проеме показался потрепанный, даже слегка уставший Леха. Он хотел, видимо, бросить что-то колкое в адрес того, кто посмел потревожить его царский покой, но, увидев на пороге Пашу, замер, неверящим взглядом глядя на незваного гостя.       — Пашка, — спустя минуту чистого офигевания добродушно и как-то даже радостно произнес хозяин квартиры, расплываясь в улыбке. — Уже вернулся, — эта фраза была произнесена скорее для самого себя, но Паша не пропустил ее мимо ушей.       — Откуда? — поинтересовался Вершинин до того, как понял, что глупо это спрашивать.       — Как откуда? Ты ж добровольцем в армию ушел, когда война началась, а потом от тебя ни слуху, ни духу, — ответил Горелов, отходя немного в сторону, освобождая проход. — Да ты проходи.       — А ну да, армия, — поддакнул Павел, а у него самого невольно похолодело внутри от мысли о том, что Паша из этого мира, возможно, уже и не жилец вовсе.       Парень прошел в квартиру и вежливо отказался от предложенного ему широкого ассортимента напитков, состоящего из чая и пива, получив на вопрос о том, откуда взялось второе, ответ, красочно описывающий недавний хиленький привоз продуктов в город невесть откуда, и комментарий, что напиток довольно отвратный, похожий по вкусу на вино с мышами, но, в принципе, вполне готовый к употреблению, в то время, как сам Вершинин тщетно пытался прикинуть в уме, где Леха успел попробовать вино с мышами.       Параллельно Паша думал, что ему как-то чересчур тяжело дается говорить другу, пусть и не из его изначального мира, неправду. А если тот еще и расспрашивать его начнет о чем-либо, к примеру, связанным с армией, будет совсем глупо. Поэтому он решил признаться во всем, сказать правду, пусть даже Горелова заставить в это поверить будет сложно. Если вообще возможно.       — Слушай, Лех, — начал парень, рассматривая первые попавшиеся предметы в квартире или глядя просто себе под ноги, в общем, смотрел куда угодно, только не на друга. — Я совсем не тот Паша.       — Конечно не тот, — спокойно отозвался Леша, проходя на кухню, где на столе лежал недоеденный скупой бутерброд, состоящий из, по-видимому, совершенно черствого хлеба и тонюсенького кусочка колбасы, которая даже выглядела как напичканная химикатами, а уж стоит ли говорить про ее вкус и состав. — Служба меняет людей.       — Нет, ты не понял, — решительно прервал его гость. — Я никогда не служил в армии, не заканчивал здешнюю школу, не жил здесь. Я из другого мира.       — Э, брат, тебя, видать, крепко контузило, — протянул Горелов, вновь принимаясь за покинутый бутерброд.       — Да нет же. Лех, пойми… — Паша ненадолго замолчал, толком не зная, как аргументировать свои слова. — Представь, что не было войны, что сейчас мир.       Алексей перестал жевать и явно задумался, несколько раз с любопытством взглянув на друга.       — Но ее и не было, и не должно быть. Просто поверь. Я не могу тебе сейчас это ничем доказать. Ты должен просто поверить, — Вершинин говорил это с такими эмоциями, словно от того, что он сейчас скажет, зависит его жизнь. Хотя, фактически, так и было.       — Хорошо-хорошо, — кивнул брюнет, поднимая руки в защитном жесте, — верю. Только ты успокойся и объясни понятно.       — Нет, — помотал головой Павел. — Это займет слишком много времени. Лучше так: позвони остальным, Насте там, Гоше, — он сказал это с осторожностью, внимательно наблюдая за эмоциями на лице товарища, боясь заметить что-то, что будет четко говорить: кто-то из них мертв. Или их не существует. Или они не знакомы в этом мире. Но Леха лишь кивнул, соглашаясь, и у Паши отлегло от сердца. — Зови всех сюда, я расскажу сразу всем, чтобы не рассусоливать и не распинаться перед каждым в отдельности.       — Ладно, — согласился Горелов. — А ты иди пока приляг — выглядишь измотанным, — он критично разглядывал глубокие тени, залегающие под глазами гостя. Да тот, в общем-то, и сам вел себя как-то вяло и измученно.       Вершинин только сейчас почувствовал усталость: видимо, адреналин, бушевавший прошлые несколько суток, за время которых парень глаз не сомкнул, сейчас поутих, уступая место физическим потребностям. Поэтому Паша быстро согласился с предложением друга и тут же устроился на диване в гостиной, хотя Горелов и настаивал на том, чтобы юноша лег на нормальную кровать.       Уже проваливаясь в сон, Вершинин вдруг опять вспомнил о Костенко.       Где он?       Что с ним?       Существует ли он?