Отцовские дети

      Каждый день я иду этой дорогой. Каждый день вижу сожаление и страх приближения следующего моего дня рождения в глазах мамы. Я уже давно не смотрю в глаза отца, мне противно то, что он не переживает, не боится. Кажется, ему даже нравится это, он будто ждёт неминуемого. Каждый день я иду через лес к единственному человеку, который не смотрит на меня с жалостью из-за приближающегося пятнадцатилетия, а радостно встречает и улыбается, когда появляюсь на пороге его мастерской. Каждый день я рискую жизнью, чтобы увидеть эту улыбку, ведь столько волков и медведей водится в этом лесу. Как иронично, что именно здесь лежит самый короткий путь. Сколько раз я уже могла быть разорванной на кусочки? Иногда я думаю о том, что легче было бы стать медвежьим обедом, чем родиться девушкой в этом месте…       Не прошло и полчаса как встало солнце, а я уже встала и сразу же принялась помогать матери по хозяйству. Мне нужно было закончить как можно скорее, ведь сегодня хочу пойти с Робином на красное поле. Красным его называют потому, что там растёт красная трава*, и много цветов такого же цвета: розы, астильба и ромашки, чьи лепестки были алые, как кровь. Когда-то в детстве, мама рассказывала мне историю... Она была создана для того, чтобы запугать меня, и я перестала убегать на поле. Но рассказ только вызвал больший мой интерес к этому месту. Мама говорила, что когда-то давным-давно на этом поле были самые обыкновенные цветы, ромашки были белыми, а трава, что зеленела весной и летом, к осени становилась желтой. Но однажды на это поле пришли злые люди, они оставляли девушек, которые пытались избавиться от отцовских детей на растерзание волкам. Кровь порочных девушек впиталась в землю, и с тех пор там росли красные цветы. Хоть и не целиком, но эта история была правдой. Раньше девушкам приходилось платить жизнью за своё неповиновение перед старой традицией. Думаю, хорошо, что сейчас таких уже не казнят, потому что некоторые не хотят этих детей. Я тоже не хочу, чтобы моя дочь была ещё и моей младшей сестрой, а сын — братом… Хотя, я не могу на что-то повлиять, мне тоже рано или поздно придётся родить ребёнка от моего отца.       Я закончила с работой часом раньше полудня, попрощалась с матерью и побежала к Робину. Я мысленно благодарила Бога за то, что отец ушёл раньше восхода солнца, и мне не пришлось с ним пересекаться. Уже почти год он ведёт себя ужасно со мной, прикасается ко мне там, где не следует никому, тем более отцу, смеётся мне в лицо и говорит, что это для того, чтобы я привыкла и потом не было страшно. Но я знаю - это не так.       Когда буквально сотня метров отделяла меня от двора моего друга, я увидела его, шагающего в практически белоснежной рубашке. — Роби! — крикнула ему, чтобы он меня заметил. — Сэм, привет! — он улыбнулся и забавно замахал руками.       Я остановилась возле него и осмотрела так, будто он бросал золотые монеты в городской сток. Может не самое лучшее сравнение, но другого придумать не смогла… — Отец снова принёс не то, что нужно? — теперь я смотрела на него как на забавного зайца, — Или ты как раз её просил? — не сдержалась и прыснула.       Он немного разочаровано посмотрел на меня, и на его лице промелькнула тень недовольства: — Тебе никогда не понравятся такие вещи?..       Это был риторический вопрос, а может это вообще был не вопрос, но поторопилась ответить: — Нет. — отрезала я и немного веселее добавила. — Ты знаешь это… — Это слишком вычурно, и чудно! — прощебетал он, пытаясь пародировать мой голос, получалось у него плохо, но забавно. — Да, именно! — я ему улыбнулась. — Что важнее, мы идём?       Он подпрыгнул так, будто ему в голову что-то ударило. — Да, идём, — может мне показалось, но его голос звучал неуверенно, — я только переоденусь, — он посмотрел на меня и прищурился. — Здешние дамы предпочитают простолюдинов дворянам. — У здешних дам всё хорошо с мозгами, — отшутилась я. — Или лучше быть как Стеф? — Пожалуй, нет. — он смешно скривился. — Знаешь, если ты хочешь… — Нет. — я резко прервала его и поспешила смягчиться, — Всё в порядке. Всё… уже решено. — в голосе всё же чувствовалась неуверенность.       Совершенно не хотелось обсуждать то, какой отец будет в постели со мной, и мы будем заниматься этим… Не сейчас. От одной мысли о том, как он входит и получает от этого удовольствие, мне становилось тошно. Больше всего я боюсь удовольствия, я не могу допустить и мысли об этом. Это ужасно. К горлу подступил противный ком. — Как скажешь, но… Если вдруг тебе нужно будет что-то сказать, то я рядом.       Повисло молчание. Я не решалась что-то сказать, и, в итоге, за меня это сделал Роб. — Я пойду переодену рубашку, и пойдём на поле, да? Да! — он пытался сказать это весело, но это прозвучало максимально фальшиво.       Не знаю чем я руководствовалась в этот момент, но руки сами потянулись к его ладони. Несмело взяла её и положила себе на грудь, от чего глаза Роба чуть не вышли из орбит от удивления, а сам он слегка побледнел. — Чувствуешь? — моё сердце отбивало быструю мелодию, такую же, какую играет ливень, когда его капли так же часто ударяются о крыши каменных домов. — Это страх.       Робин притянул меня к себе и крепко сдавил. Он пытался меня обнять, но из-за большой разницы в росте в его пользу лишь душил. — Всё будет нормально, ясно тебе? — в глазах моего друга было столько уверенности в произнесённых словах, что хотелось ему верить.. — Да… — это всё, что слетело с моих губ. Иногда, я думаю о том, что легче было бы стать медвежьим обедом, чем родиться девушкой в этом месте… Но эти мысли развеивает Робин, мой любимый лучший друг.