Память

      Каждый имеет свои маячки, связывающие с целой вереницей жизненных эпизодов, что мечутся при первом же упоминании.       Хельге есть что вспомнить. Так много пережила, столько постаралась забыть, не раз смыкала веки в слезах, насильно стирая участки памяти. Но они не бумажные, и провести ластиком недостаточно. Не исчезают. Не хватает усилий или какого волшебства. Кто бы знал.       Арнольд тоже помнит. Вот только он вместо слез и того, чтобы обрастать очередной оболочкой, защищающей от колкости мира, дарил всем улыбки и смеялся сам. И так как будто переживал все легче. По крайней мере, не подбирал жвачки и не лепил себе идолов. Он проживал каждый день и сохранял его в памяти с теплотой.       Хельга могла бы делать так: быть воздушной и поддающейся потоку жизни, вбирать яркость момента, но ее научили поступать как Патаки. А они смотрят вперед, стирая прошлое. У Патаки нет нынешнего сейчас, ведь это время можно потратить на бизнес-план, один из которых носил имя ее старшей сестры.       Арнольду повезло чуть больше и одновременно меньше: они с Хельгой одинаково мало видели родителей, зато у него были дедушка с бабушкой и целый пансион. Каждый из этих людей взращивал в нем потрясающие разум качества, и он нес их другим людям, оставляя в их ладонях выращенные в его душе цветы.       Друзей и помнить не стоило, они всегда были рядом. В этом им обоим на редкость повезло, и знакомые даже пересекались.       Все-таки Хельга и Арнольд познакомились почти с самого начала их пути и прошли вместе большую часть, где могли взаимодействовать, а где — не хотели бы видеться. Это прошло, чтобы сейчас они оказались рядом. И Хельга сумела оценить каждый проведенный вместе день. Еще хранит свое прошлое, бережет как нечто, крепко засевшее в сердце. Но тотем все же срезала канцелярским ножом. Разве он нужен, когда девушка может любоваться настоящим Арнольдом в любую заблагорассудившуюся ей минуту?       Но она не расстается с бантом как с памятью о признании Арнольда, он — с кепкой, подаренной пропавшими родителями.       Эти вещи кажутся важнее других. Такие маленькие китайские фонари, которые всегда можно запустить в ночное небо и сделать его чуть светлее. Арнольд, может, уже и не заходит в пансион и не так часто вспоминает стариков, отошедших на покой, все же ассоциирует детство с ними. Эти моменты не воспринимаются с грустью. Наверное, потому, что ни дедушка, ни бабушка не прожили бы по отдельности, и были счастливы коротать дни вместе. Благо, что успели увидеть детей.       Сейчас бант и кепка находятся на полке шкафа. Это уже их общая квартира, поделенная на двоих мебель, его пластинки и ее листовки реслинга. Далее и далее по нишам, где можно разглядеть блокноты, в которых теперь уже прочтенные Арнольдом стихотворения, фигурки из комиксов и положенную одежду, когда дойти до гардероба было лень.       И мистер, и миссис Шотмен обращают внимание на Хельгу больше, чем Боб и Мириам, иногда заглядывает Ольга. Так странно. Чужие, казалось бы, люди, а теперь лежат так близко на душе, и Хельга думает о них в будни, зовет и звонит. И это Хельга! Заглядывают Фиби и Джеральд. Это даже не одна из мечт Патаки, она не могла вообразить такого счастья, спокойствия и благодати. Но иногда по привычке трет Арнольда по макушке.       — Репоголовый, — говорит с лаской и едва не катящимися слезами.       Кепка и бант лежат, даже чуть пыльные и, если приглядеться, начинают истончаться — скоро будут дыры. Хельга и Арнольд не особо приглядываются. Больше нет причин их носить: родители рядом, Арнольд тоже.       Хельга, правда, бывает, вяжет бант на пряди. Не носит каждый день, только ради воспоминаний, когда хочется поймать стихотворное настроение. Когда не хватает острых чувств. Ведь в ее спокойствии все настолько благодатно, что писать не о чем. Мир сияет, солнце греет, никто не раздражает. А в прошлом — одноклассники выводят из себя, Ронда ходит в золоте, Лайла слишком позитивна, Боб и Мириам не видят в ней человека. В прошлом большой ком боли, злости и раздражения, есть о чем рассказать.       Написать об их смешных перепалках с Арнольдом, придумывании прозвищ — один другого чуднее — и нежно-семейных праздниках не нашлось бы слов. Глупо и банально. Но Хельга действительно немеет.       Все прошлое — память, а нынешнее — счастье. Хельга и Арнольд знают, как нести оба эти груза, чтобы жизнь стала в радость.