God is tired of loving us.

Мы чересчур увеличили дозу, Вспомнили все, что хотели забыть, Или на рельсы легли слишком поздно…

      Очередная таблетка успакоительного как будто распрямляет Тане мозги, она глупо улыбается, делает губы уточкой и совсем не слышит шуток в свой адрес, словно оглохла на правое ухо. Она вся в танцах, она настроена на них, может только комментировать движения. Ей искренне плевать на то, что пишут в социальных сетях люди, которых она и не знает вовсе, разве есть ей разница до женщины не состоявшейся в жизни, или же до глупого подростка, разве что, нет. Таня Денисова…       …уверенно и от бедра сходит с ума. Если перед съёмкой она не выпьет хотя бы одну таблеточку, то всё, пиши пропало. Она злая, она не контролирует, что делает, говорит, она отвечает на выпады, она реагирует. Она усвоила урок — если реагировать на всё, то проигрыша не избежать. Она усвоила его после развода. А в её новом проекте, новом мире, новой жизни, она вызвала такой ажиотаж, что теперь, чтобы трезво, но это не точно, осознавать ситуацию, она глотает таблетки. Она переехала в Москву, она потеряла свой мир и себя, оставила там — в Киеве, в стором добром «Танцуют все», оставила себя на память Яме и Томильченко. Только лишь Гомес прикатил за ней, к тому эфиру она випила аж три таблетки, так боялась потерять контроль и упасть в омут старой жизни. Таня Денисова…       …испугалась прошлого, хотя все нормальные бояться неизвестности будущего. Она горько всхлипывала в общем туалете ГлавКино, включив воду, только чтобы никто не знал, что она слабая наркоманка. Она слишком поздно осознала себя, она слишком поздно поняла, что это были за ошибки. Их уже поздно исправить. Из-за самоедства пропал аппетит, а таблетки стали заменять мясо и рыбу, даже в самолётах. Она не спит, просто не спит, чувствует себя отвратительно, мокро кашляет, но упорно не видит, что её организм даёт слабину. Голова кажется настолько тяжелой, что не хватает сил даже вызвать такси до дома, она проводит ещё одну бессонную ночь в своей гримёрке. В одиночестве сложно разобраться какой сегодня день недели, ей напоминает об этом только экран телефона. Таня Денисова…       …дурочка которая по собственной воле выпала из пространства. Она могла всё остановить, она могла не целовать тогда Кривошапко, не усваивать урок, не принимать предложение о сотрудничестве, она могла всё это, но не сделала, теперь отгребает. Депрессия с новой силой затягивает её в свои сети и она больше не может, не может жить так, без них, без своего проекта, без своих парней, без своих друзей. Таня Денисова…       …набирает телефонный номер и тихо ждёт, понимая, сколько денег угробит сейчас на жтот звонок, чёртовый роуминг. — Танюха! Ты ли это? — голос старого доброго друга разрывает душу на части и она ели держится. — Влад, а Костя рядом? Я хочу поговорить с вами двумя… — хрипит она, надеясь, что он не услышит дрожи в её голосе. — Ты не поверишь, но он рядом, я врубаю видео! — Таня относит телефон от уха, на экране появляются две рожицы, кревляки. — Танюша, мы по тебе очень скучаем, солнышко! — говорит Томильченко, жестами показывая, что она в их сердечке. — Я так соскучилась! — из глаз брюнетки катяться крупные слёзы, Костя добивает её своим жестом, и она больше не в силах держаться, плачет. — я не могу здесь, тут нет дружбы, тут всем пофиг, я скучаю по нашим посиделкам на Ивана Купала. Я скучаю по вам… — Не реви, подруга, не реви! — Яма потёр затылок, явно подбирая слова. — Денисова, мы тоже скучаем, но это временно… — Таня заходится кашлем, не может нормально дышать из-за подступившей истерики. — Господи, что это за кашель?! Ты решила схлопотать пневмонию?! — Мне пора, там репетиция, я люблю вас, мои хорошие! — сбрасывает. Таня Денисова…       …в полном незнании, что делать дальше, по этому она идётв соседнюю гримёрку, надеясь найти там хотя бы одного друга. Друзья, всегда важно найти хотя бы одного, но что делать если их нет? Просто нет? Что желать если они остались там, в старом мире? Как жить тогда? Таня Денисова…       …легко перебирает костяшками пальцев по деревянной двери. Смех, видимо не услышали, она приоткрывает дверь, чтобы зайти, но фраза останавливает её: — Ох, а эти ужимки её? Губы уточкуй, глупая улыбка, я иногда задумываюсь, а умеет ли она вообще танцевать? — голос Карпенко больно режет прямо по ключицам, Таня так и застывает держась за такую ледяную ручку двери. Её замечает Решетникова, ну конечно, Денисова не слушает что будет дальше, она только крепко закрывает дверь.

Вот она гильза от пули навылет, Карта, которую нечем покрыть. Мы остаемся одни в этом мире

      Снова туалетный кафель, очередной приступ кашля и горькая обида собирается в уголках её глаз. Но она же понимает ради чего здесь проект, это тебе не старое доброе «Можліво всё», тут не будет семьи. По этому ей проще надеть маску ужимок и будто бы не замечать. Но сложно не замечать огромный чан грязи выливающийся тебе на голову, ведь потом именно ты, а не кто-то ещё будет вымывать комья из волос. Будет слушать дурацкие песни и читать стихи. Денисова не для этого пахала двадцать с лишним лет. Но, выходит, что для этого, ведь против мира не попрёшь, тебя тут же придушат. Голова, кажется, вот-вот лопнет, если её хозяйко не уснёт. Она медленно возвращается в гримёрку и видит, что теперь она там не одна — Бузову подселили, подбросили можно сказать. Таня Денисова…       …глотает ещё одну таблетку и погружается в такой нужный сон, хотя всего лишь на какие-то пол часа. Оля накрывает её пледом, сама не понимает зачем, просто как-то захотелось что ли. Бузова перестала верить людям, Бузова перестала чем-то помогать им, Бузова теперь ищет выгоду или же подвох, а сейчас ей просто захотелось помочь. Оля бы не назвала чувство жалостью, скорее это было пониманием и какой-то дружеской заботой, ей показалось, что хореографу так этого не хватает. Это было правдой. Таня привыкла к такому родному «Танюха!», она бы отдала многое, чтобы услышать его в этом коридоре, но злесь только ехидный смех Карпенко и шутки Светлокова. Ей даже показалось, совсем на одно мгновение, что кашляет она как раз-таки из-за них. Денисова не смогла уснуть, уна снова всхлипнула. И Оля услышала, услышала в этом всхлипе абсолютно всё. — Скажи мне, Оль, почему здесь всё так по скотски? — Денисова задаёт этот вопрос и плачет, так, как никто на памяти Бузовой не плакал, а уж она слёз видела много. Оля молчит.

Я рассказал бы тебе все, что знаю, Только об этом нельзя говорить. Выпавший снег никогда не растает

***

      Она теряет сознание на одной из этих долбаных-во-всех-мать-вашу-смыслах репетициях. И не всем становится понятно от чего, от бессонницы, тоски, или вщявшей вверх болезни? Просыпается она уже в больнице, заинтересованно смотрит как капельки лекарства одна за одной спускаются по прозрачной трубочке прямо к её запястью. Интересно, сколько она провела без сознания, хотя, во всей этой ситуации совсем плевать. Она сново закрывает глаза и засыпает. Просыпается от ощущения, что кто-то рядом. И правда. С табуретки на неё смотрит усталый Томильченко, а на пустой кровати, у противоположной стенки, спит Яма. Она думает, что вот сейчас надо бы сказать что-нибудь, но слова щастряли, словно «адамово яблоко». Она смотрит из-под полуоткрытых век, думает, что, друзья рядом не смотря ни на что... Но, Таня Денисова...       ...несчастна что ли? Все её мужчины нашли своё родное, нужное, настоящее, а она? А она осталась одна, она скучает по всем тем моментам, по ласкам, по нежности, да чёрт с ним, по сексу. Она без чувств не может. — Кость... — хрипит, словно это и не она вовсе. Мужчина поднимает на неё глаза и гладит по голове. — Ты как вообще? Отошел от этой истории? — развод друга произвёл на Таню сильное впечатление, ведь онм с деной казались самыми счастливыми на свете, как она когда-то... — Разве что... три месяца прошло, пора бы отойти... — говорит он, горестно улыбаясь. — ты бы знала как мы испугались! Как ты себя чувствуешь? — На все свои тридцать семь лет и одиннадцать месяцев, чувствую себя прекрасно, а что со мной, кстати? — женщина замолчала. — Бронхит у тебя, слава Богу, что не пневмония. — Томильченко переплетает их пальцы, Таня ловит себя на мысли, что это правильно, что ей это нравится. — мы как узнали, что ты грохнулась во время репетиции, сразу примчали. — Это было весьма не эстечино, Денисова. — Яма поднялся с кровати, потянулся и двунулся к двери. — я за чаем, не скучайте.       Костя осторожно расцепил их пальцы, Таня с интересом начала наблюдать за тем, что будет дальше. Мужчина осторожно наклонился вперёд, девушка тоже поддалась чуть ближе. Он медлит, а она не поним_нт в чём собственно дело. Она падает обратно на падушку и тогда он решается. Тёплый поцелуй вжимает Денисову в подушки, она отдаёт в этот поцелуй всю нежность, что в ней осталась. Хватается, словно утопающая, словно это последняя надежда на счастье. Он упирается одной рукой в подушку, а другой очень осторожно гладит женское бедро. Губы не расцепляются, языки сплелись словно так и было задумано изначально. Горячие прикосновения... — Осторожно, капельница... — шепчет на ухо, скользя губами по мочке. — Я тебя зарожу... — она зарывается свободной от катетера рукой в его волос. — Ух ты ж ёк макарёк, я выйду, а вы вепнитись пожалуйста в исходное положение... — Яма дико ржёт за дверью, а Костя садится на стул, заново переплетая их пальцы.