God is tired of loving us.

— Костя, я люблю тебя! Хватит! Пожалуйста, остановись! — Она кричит, смеётся, покрываясь мурашками от его щекотки. Костя прижимается к ней, утыкаясь носом в шею, вдыхает запах и начинает целовать, оставляя на её шее горячие следы. — Ты — самое дорогое, что когда-либо было в моей жизни! — он отстраняется, смотрит на неё, она видит, как его зрачки увеличиваются от желания. — я люблю тебя, я хочу тебя! — настойчивые поцелую проникают под белую кожу, делая её красной. — Люби меня, Костя, люби... — хрипит она, выгибаясть в спине, дотрагиваясь до него своей оголённой грудью. — Тань, нам нужно расстаться... Понимаешь, мы с ней, снова... В общем, мы с ней сошлись... — Костя встаёт из-за кухонного стола, неловко задевает рукой маленькую чашечку, она падает и разбивается, словно это не чашка, а сердце девушки. — я сейчас уберу! — Уходи! Не стоит! Я в ТЕБЕ НЕ НУЖДАЮСЬ. — слишком отрывисто, слишком чётко. Таня Денисова...       ...в который раз разочаровалась, её сердце основательно замёрзло и разбилось на много маленьких осколков, впивающихся в лёгкие и позвоночник, навсегда лишая её возможности нормально жить. Она правда больше не слышит биение своего сердца. Просто он ушел и забрал с собой её жизнь, и нет никакой надежды на второе дыхание. Только боль, страшная, чёрная, разползающаяся по артериям, кроваво-чернильная смесь. Горе и теперь ей не выкарабкаться, но она должна, она должна смочь до следующего воскресенья, когда приезжает её сын. Голову сковывает боль и она снова выпивает таблетки, о которых успела позабыть. Она погружается в состояние мягкого покоя, прекращая думать, но продолжая мыслить. Она снова осталась одна, как обычно, кто бы сомневался? Таня Денисова...       ...медленно сползает в океан недописанных сообщений: «давай попробуем ещё раз...», окунается в солёную воду, дышит ей, погибает. Девушка теперь одна, и, видимо, навсегда. Эта мысль закрепилась в её мозгу плотно, проростая в него корнями. Жить не хотелось, пить не хотелось, курить не хотелось, хотелось только танцевать и плакать, что она и делала. Она выворачивала душу наизнанку, оголяла её до тошноты, прикрывая бесстыдную её наготу, только прозрачными слезами. Она танцует по осколкам чашки, по осколкам сердца, разнося кроваво-чернильную жидкость по всей квартире. Руки опустились и некому, незачем их поднять. Таня Денисова...       ...накидывает на плечи халат, завязывает его поясом, на ноги тапочки, выходит из квартиры. Она садиться в машину и дрожащими руками заводит её. Она решилась на сапый страшный в её жизни поступок, горький привкус паники во рту заставляет подумать, но она решила. А смысл? Смысл без любви дальше? Смысл без понимания-то? Да, она согласна, возможно это нарциссизм и жалость к себе, но боль от осколков сердца, боль от этого, просто не даёт никакой надежды. Некогда повреждённое коленка ноет, видимо предвкушает веселье. Под ложечкой посасывает, но девушка уверенно заводит машину, двигаясь загород. Выкуривает целых пять сигарет подрят, ну, а что? Дорога же не близкая. Отстёгивает ремень безопасности, не думая о себе, ей это уже стало чуждо, совсем. Закидывает в рот две таблетки успакоительного, нервы ей сейчас совсем не к чему. Таня Денисова...       ...останавливая машину на обочине, она вызодит в промёрзлый лес, в одном халате, ей холодно, но ей это нравится, нравится, что она может чувствовать это именно сейчас. Ей нравится то, что она всё ещё жива. Шаг за шагом тапочки на сквозь промокают от подталого снега — после морозов наступила оттепель, она скилывает их примерно на полпути. Ей нравится чувствовать холод под ногами, становится его частью хотя бы на время, скоро станет им навсегда. Она совсем не слышит тихих шагов за своей спиной, погружена в последние мысли. Таня Денисова...       ...наконец-то видит свою цель. Ледяная полянка — озеро, достаточно глубокое, уж она-то знает, когда-то провела здесь слишком много времени, ровно посередине прорубь, завидя её, девушка скидывает холат, а в мозгу проносится: «Зачем же, ты, Танечка, после себя улики оставляешь?», но она не отвечает. Стоит в нижнем белье и смотрит в прорубь, будто бы ждёт золотую рыбку, но её нет и никогда не было, во всяком случает в этой жизни. К горлу подступает ком, по щекам слезинки, прозрачные, кап-кап и разбиваются о кромку льда. Перемешивая горячее с холодным. Хруст прямо под ней, а она и звука не прооизносит, проваливается под лёд. Ледяная вода выбивает жизнь и воздух, окутывает тело судурогой и оносит вниз под лёд, подальше от проруби. А девушка и не сопротивляется вовсе, она уже попрощалась. Выдыхает весь воздух, старается, ей больше не нужно дышать, она теперь рыба, жаль только, что не мечты. Сознание уже уходит, остаются только маленикие пузырьки воздуха, зацепившиеся за её кожу, когда за волосы её тащат вверх. Руки хватают её за плечи, невыносимо горячие пальцы сжимают ледяную кожу, успевшую отлить синеватым оттенком. Её тащат на поверхность, царапая бёдра о неровнуую поверхность проруби. Она только чувствует, как её прижимают к телу. — Какая же ты дура, Денисова! Блять! Какая же ты ёбнутая... — шептал мужчина прямо на ухо, покачиваясь из стороны в сторону. — Зачем? — стонет она, сама не понимая, как прижимается теснее, а потом оказывается в куртке мужчины. — Ты же умерла бы, глупая! — мужчина поднимает её на руки и несёт куда-то. — Ну и хорошо, мне бы не было больно... — захлёбывается слезами она. — Мигель, ты и твоя команда назло портите мне жизнь? — Ты это из-за Карпенко? Он же дурак, мы ему потом такое устроили! — они всё идут и идут, а потом заходят в дом. Большой и красивый. Мужчина тут же несёт её в ванну. Но не успевает, ведь девушка погружается в сон. Тогда он осторожно надевает на девушку свой тёплый свитер и закутывает в одеяла. — спи, глупая Денисова, всё у тебя ещё будет хорошо.