God is tired of loving us.

      Наверное она бы сдохла, если бы не вовремя приехавший сын. Они весь вечер сидели в обнимку, рассказывая друг другу новости. Она переберала руками блондинестые волосы мальчика, трепетно прижимая его к своей груди, а малыш и не сопротивлялся. Он видел маму так редко, что время от времени забывал её родной запах, так что сейчас было то самое время, когда можно вдыхать во всю грудь. Он обнимал её за шею, погружаясь носом в чёрную капну волос. Думая, что не хочет взрослеть, он целовал маму в щёки, касался её носа своим. Разве может быть что-то сильнее чем любовь родительская? Она осторожно прижимает к себе этот комочек любви. Девять месяцев этот человек часть тебя, вы связаны, физически, а потом он отрывается от тебя и ты, стремясь сохранить хоть частичку той связи, оберегаешь и заботишься. Эта любовь исключительна, она всегда и вопреки. — Знаешь, мам, я не уверен, что можно рассказывать… — Лёва потёр глаза кулачками, потянулся, слез с маминых рук. — Ты же знаешь, что мне можно всё рассказать. — она тоже поднимается и потягивается, в точности как сын. — Папа развёлся. — потирая затылок, мальчик снова завалился на диван, накрывваясь свитером мамы. — Ну и где он сейчас? — очень тихо, будто бы её это совсем не интересует, она задаёт этот вопрос, но далеко под рёбрами, в позвоночнике и лёгких, шевелятся остатки сердца. Осколки медленно начинают собираться в одно, оставляя на алмазе жизни огромные трещены, которые, возможно, уже не залечить. — Он тоже в Москве, мы приехали вместе… — Лёвушка сладко зевнул. — может сходим погулять вместе? — Давай я позвоню ему, хорошо? — но малыш уже спал, обнимая рукав маминого свитера. Таня Денисова…       …смотрит на экран мобильного, думая, что звонок либо всё изменит, хотя, он в любом случае всё изменит. Она подняла на руки сына, он уже тяжёлый, но возможность держать его на руках, защищая от всей, так знакомой ей, жестокости этого мира, подбивала донести ребёнка до коовати, а не разбудить и перевести. Она уложила его, снимая штаны, накрывая одеялом и снова ушла в зал. Телефон спокойно лежал на подлокотнике рыжего дивана, не было никаких уведомлений о сообщениях, звонков, или чего-то ещё, это очень бесило, напоминало о том, что она в одиночестве. Она бы отдала все свои туфли сейчас, лишь бы толтко поговорить с какой-нибудь подругой, но её нет. Как же может не быть подруги? Таня Денисова…       …в итоге сдаётся, набирает оставшиеся в памяти цифры. Прислоняется к спинке дивана, запрокидывает голову, смотрит вверх. Гудки изводят все остатки нервной системы. Зачем? Почему? Вопросы в её голове менялись быстро и стремительно, но, не находя ответа, так же скоро покидали её. Кашель на том конце провода привёл её в чувства. — Танюшь, привет… — хриплый голос, но такой родной что ли. — я тут немного заболел… — Приезжай к нам, будем лечится, мы с Лёвой тоже чувствуем себя неважно… — это была почти правда, у сына поднялась температура, а у Тани болело горло. — Хорошо. — вот так, без лишних слов, как будто для них это всё в порядке вещей. — я буду… сейчас… — звонок в дверь. — это я, окрывай. — и она открывает. — Привет… — Привет…       …неловкое молчание на пороге, как будто обоим снова по пятнадцать, словно они снова только познакомились и их не связывает свадьба, сын, развод. Её сводят с ума его голубые глаза и лёгкий бархат голоса. Она пропускает его в квартиру и ставит чайник, молчат, говорить не о чем. Они слишком хорошо друг друга знают. Хочется обняться. — Я думал ты… — он подошел сзади, прижимая её к себе, распологая руки на хрупкой талии, как в первый раз. — счастива… — Нет, это далеко не так… — Денисова облакачивается на него, поворачивает голову, чтобы видеть лицо, прекрасный волевой подбородок. — я… я пыталась… — «Не говори этого!», шипит мозг. — покончить с собой… — Дурочка, да? — он не осуждает, ведь сам был к этому близок. — никому не нужна, да? — Да… — чайник щёлкает, говоря о своей готовности. — Господи… — молчание, во время которого дышит ей в затылок и шею, очень крепко сжимая в своих руках. — просто клянись, что больше ты не сделаешь так больше никогда. — Клянусь! — его руки разворачивают её. — я боюсь. — Что? — полсекунды и он продолжает, — Денисова, ты портишь момент… — он наклоняется к её губам. — Мне страшно… — девушка и правда вся дрожит. — Таня! — смягчается. — ну чего ты боишься? Я обещаю, что как раньше не будет… мелкая моя… — он резко сокращает расстояние и целует. Долго и вдумчиво, а она ему отвечает. Влюбилась, только сейчас поняла, спустя десять лет. — Что ты делаешь? — с совершенно чеширской улыбкой, она утыкается ему в грудь. — хотя, продолжай… — Папа? Мама? — Лёва потирает глазки, идёт к родителям, те отскакивают друг от друга, словно это не их сын, а папа Тани. Мальчик обнимает маму, утыкаясь лбом в её живот и засыпая прямо стоя. — я хочу пить… — Танюшь, налей ему водички… — Илья поднимает сына на ручки, трогает губами лоб. — о, друг, кажется у тебя температура… — Малыш, давай, выпей таблеточку… — Таня даёт пилюлю маленькому мужчине, он затуманено рассматривает её. — если положить подальше на язык, будет не так противно. — мальчик выполняет мамины указания, снова устало кладёт голову папе на плечо и чуть слышно хнычет. Илья несёт его в спальню и укладывает на кровать, ребёнок смотрит на родителей. — Полежите со мной? — малыш смотрит на родителей устало, натягивая одеяло до подбородка.       Оба родителя ложаться рядом с сыном, оба желая отсрочить разговор о произошедшем пять миинут назад. Лёва уснул как только почувствовал тонкие пальцы мамы в волосах и тяжёлые руки папы на плечах. Но ни мужчина, ни женщина, не спешат уходить из спальни. Таня идёт к шкафу, доставая свою ночную рубашку и шорты. Она легонько ведёт пальцами по поверхности свитера, цепляя за край и снимая его, забывая, что на неё сейчас смотрит изголодавшийся мужчина. Она легко спустила к ступням спортивные штаны, нагибаясь, чтобы поднять их. Она почувствовалаина себе горячие руки. Слов не было, были действия: Илья подхватил её на руки, закинул на плечо и вынес из комнаты. На кухню. Там, жаркие прикосновения и движения обнажали их души друг перед другом. Там, горячие губы находили друг друга. Там, зрачки расширялись до такой степени, что сливались с неприглядной темнотой вокруг. Там глушились стоны, руками, укусами, засосами, поцелуями. Был в этом нейкий шарм — не издавать ни звука. Из глаз женщины капали слёзы, замещая возможность стонать. Мужчина судорожно собирал их губами, забывая о контроле над собой, но ей было всё равно. — Знаешь, — обнимая её, сидящую на столешнице, начал он. — а на кухонном столе у нас ещё не было... — она молча усмехается в его плечо. — Денисова... — Я хочу спать... — прохныкала она, подражая сыну. — Может быть мы можем попробовать ещё раз, без всего того, что было раньше? Конечно, ссор не избежать, скандалы и всё прочее, но мы не будем переходить границы... — Илья поднял её на руки, неся в спальню. Помогая одеть вещи, пока она думала о его словах. — Ты же знаешь, как я не люблю вторых шансов... — она делает паузу. — но я меняю вектор... — То есть... — Да... давай, иди ко мне! — она притянула его в свои объятия, но из-за разницы в комплекции получилось слегка наоборот. — Я люблю тебя... — небольшая пауза. — мелкая... — Ну просила же, сколько раз, ну не называй меня... — но губы сами потянулись к его губам и остановится уже стало просто нереально. — Пора спать... — шепчет Илья, помогая Тане лечь, он обнимает её со спины, и она таит, прижимаясь крепче. — я люблю тебя... — И я люблю тебя...