Birthday Wish

      Следующие дни превратились в череду однообразия, в которой погрязли мы оба. Оливер работал, не переставая удивлять меня тем, как в одном человеке сочетается отвязный тусовщик и страшный трудоголик, готовый пахать от зари до зари. Я же, в свою очередь, исправно посещал колледж, а каждый вечер закапывался в конспекты пропущенного материала и не выныривал из них вплоть до сна. Так и проходили наши дни, убивая своей монотонностью и тягомотиной.       Выходные не спасли положение, поскольку даже эти дни я так же просидел все время за учебниками. Оливер, хоть и мог позволить себе отдохнуть, но из чувства солидарности или сострадания не предлагал никаких вечеринок, а смиренно сидел дома, иногда помогая мне, но чаще занимаясь своими делами.       Точно в таком же ключе тянулся и этот вечер. Я открыл для себя новую дисциплину, которую постоянно откладывал на потом, считая ее одной из самых простых, и обреченно откинулся на спинку дивана, раскидывая руки в стороны и возводя взгляд к потолку. — Что за детский сад? — устало протянул я, продолжая пялиться в светлый, без единого пятнышка, потолок. — Что там у тебя? — Оливер отвлекся от своего ноутбука, реагируя на мои вымученные стоны. — Тут задачки на логику, серьезно? У меня уже башка не варит, какая, к черту, логика на третьем курсе? — я снова склонился над столиком, глядя в распечатки, и тут же перевел взгляд на Оливера с физиономией, изображающей крайнюю степень отчаяния и безысходности. — Давай, — воодушевленно произнес друг, — такое мы любим.       Я поднял один из листков, демонстративно прочищая горло, чтобы с выражением зачитать условие первой задачи. — В банке во время пожара произошло ограбление. Охранник рассказал, что он хотел спасти мешок денег, но перед запасным выходом присел завязать шнурок. Тут дверь распахнулась и ударила его по голове. Когда он очнулся, денег уже не было. Вопрос: почему арестовали охранника? — закончил я, тут же снова глядя на Сайкса, который сидел, явно задумавшись. — Я знаю ответ, — буквально через десяток секунд выдал он, снова скрываясь за своим ноутбуком. — Ну-у, — выжидающе протянул я, — ты, наверное, не понял, его нужно сказать мне, — взглядом «это же очевидно» я продолжал сверлить его лицо, наполовину скрытое техникой. — Так ты может сам хоть подумаешь? Давай свои варианты, а я скажу, как далеко ты от правды, — выглянул Оливер, довольно улыбаясь.       Жить с дипломированным юристом, когда сам учишься на ту же специальность, конечно, круто, но не тогда, когда он включает режим училки. А делал он это часто, и с одной стороны, это, безусловно, здорово, что ответ я нахожу сам, а он лишь наводит на него, но с другой, я, откровенно говоря, заебался уже по самое не могу, и мозг соображал из последних сил. — Не знаю, какого хрена он вообще тащил куда-то деньги? — неуверенно начал я. — Очевидно, чтобы спиздить. Вопрос в том, как поняли о его намерении, — Оливер оперся щекой о кулак, показывая, что полностью переключился на диалог со мной. — Блять, может дело в шнурках?.. — снова вчитываясь в условие задачки, я уперся глазами в листок. — Не совсем, но отчасти ты прав, в этом он пиздит.       Я втыкал в бумажку еще несколько минут, пока меня не осенило. — Оливер, а ты шаришь за всякие нормы безопасности? — Немного. — Двери запасного выхода могут внутрь открываться? — Бинго! Нет, — рассмеялся шатен, а я поспешил записать свой ответ.       Так мы провели следующий час жизни, разгадывая еще полтора десятка похожих задач, которые заставили мой разум изрядно подплавиться.       После я выудил из портфеля очередную порцию материала с намерением запихнуть в свою голову еще что-нибудь. Хоть и казалось, что навряд ли моя черепушка воспримет еще хоть строчку новой информации, за моей спиной материализовался Оливер, уже успевший убрать свои документы и компьютер. — Может, хватит на сегодня? — он взъерошил мне волосы, на что я машинально поднял голову, глядя на него. — Отдыхать тоже надо, а то надолго тебя так не хватит.       Откровенно говоря, долго убеждать меня не пришлось. Меня самого уже тошнило от всей этой зубрежки, но я понимал, что выбора у меня, по сути, нет. И на самом деле, здесь, с Оливером, все это давалось мне гораздо проще, нежели дома в одиночестве, когда любая мелочь для меня была куда интереснее учебы. А когда сидишь в компании человека, так же погрязшего в какой-то работе, хочешь не хочешь, а приходится заниматься делами.       Тем более я испытывал какую-то своеобразную ответственность, ведь если бы я продолжал проебываться в учебе, живя у Оливера, то он вполне мог бы задать мне справедливый вопрос: «Какого хуя ничего не делаешь, когда есть возможность?». Ведь сейчас, кроме учебы, я не был занят ничем. Поиски работы пришлось отложить хотя бы до сдачи всех тестов и экзаменов, чтобы иметь время к ним подготовиться. Да и с моей расквашенной физиономией только по собеседованиям и ходить. И теперь все свободное от посещения пар время я мог тратить именно на то, чтобы грызть гранит науки, чтоб ему провалиться.       Отсутствие работы, а вследствие и денег, конечно, напрягало меня не меньше, чем вероятность вылететь с учебы, но было принято решение не хвататься за все сразу, а постепенно приводить свою жизнь в порядок.       Родители помогли, как говорится, чем смогли, когда я позвонил покаяться в том, что меня уволили и что сейчас нет возможности искать новую работу. А мама при очередном видеосозвоне с такой надеждой в глазах просила Оливера присмотреть за их непутевым сыном, узнав, что я снова живу у него. Еще в прошлый раз она прониклась к нему уважением и считала, что, если кто и может наставить меня на путь истинный, так это Сайкс. Что в очередной раз поразило меня в моем друге. Это ведь именно этот человек пьяным орал: «Я рок-звезда, идите на…» из люка арендованной машины, когда мы проезжали центр города. Но когда дело касается чего-то серьезного, Оливер вызывает полнейшее доверие и уверенность в своей персоне. — Давай киновечер, — поспешно собирая разбросанные по всему низенькому столику бумаги, предложил я. — О-о, боже, только не говори, что опять будем смотреть Бэтмена? — Оливер плюхнулся рядом со мной на диван, закатывая глаза и всем своим видом демонстрируя презрение к моей любимой киновселенной. — Конечно, не твоего же Железного Человека, — не менее пренебрежительно ответил я. Этот спор был вечен, еще в первые месяцы знакомства мы едва ли не с пеной у рта пытались выяснить, какие же комиксы круче. — Марвел ­– это классика! — Оливер всем видом изображал человека, который сейчас не про комиксы говорит, а не меньше чем диссертацию защищает. — Хуйня твой Марвел! — отмахнулся я, но улыбка уже скользнула на губах. — Лучше DC комиксов нет. — Да ты еще себе на лбу эмблему Бэтмена набей, — смеялся Оливер.       В моей голове уже щелкнул рубильник, который отвечает за внезапные гениальные мысли. — А вот и набью.       Глаза Сайкса округлились в немом вопросе, который и озвучивать не было смысла, это буквально читалось в его взгляде. Серьезно? И в этот момент я был готов ответить: «Да, серьезно!» — Не на лбу, придурок, а где-нибудь, — все же ответил я, поскольку было очевидно, друг подумал, что я тронулся вконец.       После очередного непродолжительного спора, в котором каждый так и остался при своем мнение. Поскольку невозможно приобщить фаната сраного Марвел к великому, мы оба капитулировали, договорившись чередовать вселенные.       Однако начать было решено с Бэтмена. Уж не знаю, моя ли убедительность или же усталость заставили шатена сдаться, но DC победил в этом состязании.       Затарившись в ближайшем магазине десятком банок пива и всеми съестными атрибутами киновечеров, мы уже возвращались домой, когда меня стало одолевать чувство стыда за то, что именно Оливер был спонсором сегодняшнего вечера.       Меня и правда гнобила мысль собственной ничтожности, потому что я чувствовал себя каким-то иждивенцем на чужом попечении, но сделать с этим ничего не мог. Денег, что отправили мне родители, едва хватало на продукты и сигареты, отказаться от которых я так и не мог, сколько бы ни пытался завязать с этой пагубной привычкой.       На третьем фильме, когда пиво уже было выпито, а разум поддернул туман опьянения, я понял, что сидеть на пусть и новом комфортабельном диване было выше моих сил, поэтому я перевел свой взгляд с экрана телевизора на лицо друга. — Можно я развалюсь? — несмело спросил я. — Разваливайся, — улыбнулся Оливер, продолжая внимательно следить за сюжетом второй части истории о темном рыцаре.       Я потянулся, закинул ноги на диван, поджимая их под себя, а голову устраивая на коленях друга.       Казалось ли мне такое действо неуместным? Казалось, но как еще расположиться на небольшом в собранном виде диване, я не представлял, поэтому, поколебавшись секунду, отмахнул от себя мысль: «А не слишком ли?» и принял такое решение.       Пальцы Оливера тут же очутились в моих волосах, и я старался не думать об этом, пытаясь вновь сконцентрироваться на происходящем на экране. Но когда знаешь сюжет наизусть, это дается сложно. Я ощущал, как он легко и ненавязчиво перебирает волосы, и клянусь, я был уверен, что на губах у него сейчас была улыбка.       «Что я делаю?» Вопрос истерически бился у меня в голове, а ответа так и не появлялось. Нравится ли мне происходящее? Бесспорно, да. Я соскучился по этому, по простому человеческому теплу и заботе, и как бы я старался не думать о том, откуда получаю сейчас все это, все это было тщетно. — Энди, — Оливер тихо позвал меня, на что я медленно перевернулся, так и оставаясь лежать на его коленях, только теперь мог смотреть на него. — Тебе хорошо?       Вопрос звучал не как издевка или шутка, а так искренне, что мне стало не по себе от той безграничной нежности, что он нес в себе. — Да, — почти беззвучно проговорил я, потому что сейчас не хотелось говорить громко. Не хотелось вообще ничем сбивать ту спокойную атмосферу, что окутала нас этим вечером. — Я рад, — его губы расплылись в улыбке, а пальцы скользнули на мою щеку, невесомо касаясь кожи.       Я закрыл глаза, млея от этих прикосновений, и чувствовал, как на мое лицо непроизвольно наползает улыбка, а жар растекается под его пальцами.       В голове творилась неразбериха. Я не мог отрицать, что сейчас все происходящее приносило мне удовольствие и неимоверное спокойствие. Под закрытыми веками темнота вращалась вокруг меня от дозы алкоголя, и единственной связью с реальностью были теплые прикосновения, аккуратно и бережно скользящие по моей шее и так же медленно возвращающиеся к лицу, стараясь не задеть расползшуюся под глазами гематому, хотя такие невесомые касания не могли причинить ни капли боли.       Дышать становилось как будто тяжелее с каждой новой минутой, когда я прислушивался к своим ощущениям. Но в то же время мысль о том, что происходящее снова станет поводом стыда и приведет к очередному диалогу, в котором я не смогу сказать ничего нового, не покидала меня. Ведь насколько приятными бы мне ни были сейчас эти невинные ласки, я не испытывал в полной мере того, что должен был бы, чтобы ответить на них взаимностью. — Знаешь, если бы тогда я знал, что ты снова будешь жить у меня, — друг выдернул меня из моего иллюзорного мира размышлений, и я встретился с ним взглядом, как только открыл глаза.       В его взгляде, подернутом пеленой опьянения, сродни моему, я видел, как плещется безумное счастье от того, что сейчас он, наверное, воплощает в жизнь то, о чем думал немалое время. — Я бы не спешил с тем поцелуем в свой день рождения, — Оливер наклонился, его рука остановилась на моей щеке.       В следующий момент он опустился еще ниже, и я почувствовал теплые губы шатена на своих собственных. Он не спешил ничего делать, лишь прижимался губами к моим, отчего мои веки непроизвольно закрылись, а тот самый здравый смысл, на который я надеялся, пошел к чертям.       Я поднялся, пересаживаясь на колени возле него и тут же приникая к его губам уже с настоящим поцелуем. Медленным, чувственным, необязывающим ни к чему, но таким логически закономерным сейчас, что противиться ему я был просто не в силах. Мои пальцы запутались в его волосах, как и его в моих.       Я не знал, что будет завтра, не знал, что скажу ему, когда протрезвею, не знал, как объяснить себе это. Но сейчас, в этот самый момент, мне было хорошо. Не просто хорошо, а невероятно, до дрожи, до мурашек по коже. И я позволил себе это. Позволил себе быть слабым, быть желанным, быть любимым, пусть даже на одну ночь, пусть даже в пьяном угаре.       Дышать из-за травмированного носа было тяжело, поэтому каждые несколько секунд я отстранялся, глотнуть воздух. Оливер терпеливо ждал и вновь возобновлял поцелуй, не настаивая, не переходя ни к чему более откровенному. Лишь каждый раз сминал мои губы своими, проникая языком ко мне в рот и позволяя мне проворачивать то же самое. Я знал, что это неправильно. Знал, что завтра я буду жалеть. Но сейчас я так отчаянно нуждался в этом. Нуждался в нем, как бы дико это ни звучало.       И это мгновение могло продлиться, казалось, бесконечно долго. Каждый получал то, чего хотел, хоть и не совсем так, как мечтал. Бойся своих желаний, так вроде говорят.       Я хотел этого проявления тепла и заботы и получал его сейчас сполна. Оливер, уверен, не единожды думал о том, чтобы вновь осуществить свои желания в реальности. Но каждому из нас это не доставалось в том проявлении, в котором хотелось изначально. Я не чувствовал, что способен дать взамен то, что самому мне так требовалось, а Оливер, думаю, вполне понимал, что это ничего не меняет в наших с ним отношениях. — Пора спать, — он осторожно отстранился, заглядывая мне в глаза, а в его я увидел, кроме той самой бескорыстной доброты, которая в них всегда была, еще тень печали. — Что мы будем с этим делать? — все еще путаясь пальцами в его волосах, я выдыхал этот вопрос ему прямо в губы. — Ничего, — спокойно произнес друг, отведя взгляд и отпуская меня. Он поднялся, — мы можем сделать вид, что ничего не было, — Оливер уже направлялся в сторону коридора.       Я так и продолжал сидеть. Руки, выскользнувшие из прядей его волос, безвольно повисли вдоль тела, а на губах все еще ощущались чужие поцелуи.       Какой же я все-таки мудак. Для чего только позволил всему этому случиться? Ведь больше всего я хотел, чтобы те пьяные выходки остались в прошлом, и мы вернулись к нашему прежнему исключительно дружескому быту. Но снова оба нарушили данные друг другу обещания.       Я ворочался бессчетное количество минут, пытаясь заставить свой мозг отключиться, но все мои попытки были бесполезны. И вот в очередной раз закрыв глаза и пытаясь представить что-то, кроме врывающихся в мой разум картинок прошедшего вечера, я услышал шаги.       Оливер тихо зашел на кухню, которая по совместительству и была гостиной, где я нашел свой временный приют и, видимо, пытаясь не разбудить меня, достал с полки бутылку рома. Того самого, на который я покушался в прошлый раз. Он встал перед окном, всматриваясь куда-то вдаль и несколько раз поднес бутылку к губам, тяжело вздыхая после каждого глотка. Это продлилось недолго. Буквально несколько глотков, и он отставил алкоголь, возвращаясь в свою комнату.       Осознание того, что он тоже все это время не спал и занимался тем, чем и я, а именно пытался выкинуть из головы случившееся сегодня, накрыло меня волной смущения и неловкости.       Я снова это сделал. Снова дал ему повод надеяться на что-то, когда сам лишь просто воспользовался моментом, чтобы почувствовать, как это обалденно, когда тебя ценят и относятся к тебе с таким трепетом, что сердце сжимается в груди.