Секрет "Кровопийцы"

Возможно ли изобразить дружбу? До этого момента Фариан думал, что у него получается. Но вопрос Зюджеса, заданный по дороге в залу Малого совета танов, застал его врасплох. – Как скоро ты снова меня отошлёшь? – спросил тот без улыбки, и в тёмно-серых, как мокрый пепел, глазах сквозь показное безразличие просочилась боль. Отношения с Зюджесом у него не заладились с самого начала. Лучший друг Талиана, он знал того с раннего детства и, как собака, чуял, что Фариан другой. Не внешне – выглядели они с покойным императором одинаково, и родная мать бы не отличила, – но где-то глубоко внутри. Сначала «разницу» можно было списать на долгую разлуку, на войну, на потерю сестры, но годы шли, а он так и не сумел найти к Зюджесу подход. Фариану не хотелось этого признавать, но ему не хватало открытости Талиана, его умения принимать людей такими, какие они есть: без осуждения, жалости или намерений переделать. Рядом с покойным императором Зюджес наверняка расслаблялся и выбалтывал всё, что лежало на сердце. Рядом же с Фарианом – молчал. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем назначить Зюджеса главнокомандующим, отослать в Кюльхейм, на границу с Гердеином, где всегда было неспокойно, и призывать в столицу с докладом раз в год, чтобы затем десяток дней – его редко хватало надолго – изображать бурную радость от приезда «старого друга». – Точно не сегодня! После того как на мою голову обрушатся проклятья тана Анлетти и молчаливое презрение Демиона, я как никогда буду нуждаться в поддержке лучшего друга. – А я всё ещё лучший? – Зюджес! Да что с тобой сегодня? – Фариан натужно рассмеялся. – Для меня ты будешь лучшим всегда. – Хм. По лицу Зюджеса сложно было понять, о чём он думает. Загорелое, с узкими глазами-щёлочками и крохотным ртом, оно оставалось спокойным и непроницаемым. – Встретимся после совета. – Фариан потрепал Зюджеса по плечу и улыбнулся. – Только скажи, в постели какой красотки тебя искать? – Я буду в библиотеке. Зюджес церемонно поклонился, развернулся и ушёл – и притворная улыбка сползла у Фариана с лица. По-человечески его было жаль, но не настолько, чтобы рассказать правду. Ведь самозванцу на троне первым делом отрубили бы голову. Зала Малого совета танов встретила Фариана привычной тишиной и солнечным светом, который заливал овальную столешницу и разбросанные по ней документы, топя комнату в золотистых брызгах и завораживая кружением пыли. Тан Анлетти и тан Демион уже были на месте, и Фариану ничего не оставалось, как под их напряжёнными взглядами занять место во главе стола. – Что ж, приступим, – сказал он, отодвигая стул. – Вы ознакомились с новым законом? – Да, – ответил ему тан Анлетти. – И если вы наивно полагаете, ваше императорское величество, что кто-то из нас его подпишет, то поспешу вас уверить: этого не будет. Никогда. – А каково ваше мнение, тан Демион? Тот ничего не ответил, и в комнате повисло удушающее молчание. Тан Демион сидел, скрестив на груди руки, и хмуро смотрел на «Кровопийцу». Искусной работы меч, лежащий на столешнице среди бумаг, казался беззвучным собеседником в его споре с самим собой. А, может, тана Демиона просто успокаивало завораживающее мерцание золотистых искр в иссиня-чёрных камнях на рукояти? Кто знает… Когда они только познакомились, тан Демион казался ему нелюдимым, колким и язвительным юношей с лицом, изуродованным шрамом, и оттого ещё более отталкивающим. Однако годы и приёмная дочь Амайла заметно его смягчили. Он хмурился, но выглядел больше задумчивым, чем оскорблённым или разгневанным. Честно говоря, Фариан рассчитывал, что тан Демион станет тем, кто поймёт его и поддержит. – Вы осознаёте, к каким последствиям это приведёт? – наконец произнёс тот и посмотрел ему в глаза. – Вы собираетесь подорвать фундамент, на котором выстроена Морнийская империя. Это не пройдёт безболезненно. – Я считаю, что был рождён именно для этого. Судьба вела меня тернистым путём, но вот я здесь. С вами, и… – Замолчите! – оборвал его тан Анлетти с досадой. – Какая судьба? Какое предназначение? Мы знаем, кто вы на самом деле. Фариан стиснул зубы и медленно выдохнул. Тан Анлетти, балансирующий на грани между обычной стариковской нетерпимостью и безумием, довёл бы до срыва кого угодно. Практически единоличный правитель при прошлом императоре, сейчас он продолжал цепляться за власть, словно не понимая, что его время ушло. У Фариана не было ни тени сомнения: когда Талиане исполнится шестнадцать, тан Анлетти приложит все силы, чтобы избавиться от него, – пока же им обоим приходилось терпеть друг друга. – Я император Фариан Талиан Шакрисар, коронованный как Талиан Восьмой. Уже ли забыли? – Он жёстко усмехнулся. – И ваше согласие или несогласие, увы, ни на что повлиять неспособно. Когда я вынесу дело на Большой совет танов, поддержка будет единогласной. Я лишь соблюл традицию, ознакомив Малый совет танов с новым законом первым. – А это мы ещё посмотрим! Когда дверь за таном Анлетти с оглушительным грохотом захлопнулась, Фариан помрачнел: пусть тигр состарился, но его зубы и когти ещё оставались острыми. – Вот и первые последствия вашего решения, мой император. Всё ещё желаете, чтобы новый закон вступил в силу? – тихо спросил тан Демион, и под взглядом его больших тёмно-синих глаз вмиг сделалось неуютно. – Я устал бояться и жить в страхе, – ответил Фариан честно. – И я… кажется, впервые понимаю Талиана. Понимаю, почему он, даже получив предостережение от богов, всё равно пошёл в ту битву. Просто… есть вещи, за которые стоит драться. Для меня это новый закон. – Вот оно что. Тан Демион криво улыбнулся, так что на левой щеке появилась ямочка, и передвинул «Кровопийцу» к нему через стол. – Я согласен подписать закон, но у меня будут два условия, – произнёс он, и от серьёзности тона по коже пронёсся озноб. – Что я должен буду сделать? – Во-первых, вы расскажете Зюджесу правду. Игра в лучшего друга подзатянулась. Согласны? Фариан медленно кивнул. – Ну а во-вторых, вы не будете расставаться с «Кровопийцей» следующие три дня. Если после этого ваше желание останется неизменным, я подпишу закон. Тогда на Большом совете танов вам не потребуется единогласная поддержка – всё решит мнение большинства. – Где подвох? – Фариан ничего не понимал. – Ладно, Зюджес. Но что особенного в ношении меча? – Уверен, вы скоро всё поймёте, – многозначительно произнёс Демион, и лежащий на столе клинок, несомненно магический, перестал казаться игрушкой. Было что-то, чего Фариан не понимал. Но недосказанность, полунамёки и тайны утомляли ещё больше, чем схватка в неравном поединке. Решившись, он ответил: – Я согласен. Как и обещал, Зюджес ждал его в библиотеке. В огромной зале, высотой в три обычных этажа, было абсолютно пусто, и оттого одинокая фигура вызывающе бросалась в глаза. Зюджес бродил вдоль полок со свитками, задумчиво касался их пальцами, но брать ничего не брал. – Давно не виделись, дядя! – слова тана Демиона, усиленные размерами помещения и эхом, прозвучали слишком громко. Зюджес резко обернулся, но, увидев их двоих, расслабился. – И дальше бы тебя не видел, племянничек. Чего ради ты принёс сюда свою танскую задницу? По первости Фариан цепенел от ужаса, слыша подобные речи. Но со временем привык. В конечном счёте, дальше подколок и язвительных замечаний дело никогда не заходило. – Да так. Решил глянуть на твою рожу, когда Фариан расскажет новости. – Не сомневаюсь, это будет что-то плохое. Зюджес стоял, задрав голову из-за разницы в росте, и как никогда напоминал встопорщившего перья драчливого воробья. По зале пронеслась волна голубого магического свечения. Рукоять «Кровопийцы» засияла ярче. В зрачках у тана Демиона полыхнуло синим огнём, и следом он коротко произнёс: – Можно говорить свободно. В следующие полчаса сюда никто не войдёт. Фариан виновато склонил голову и вздохнул. Не поддерживай он столько лет видимость дружбы, сейчас не было бы так неловко. – Талиан, которого ты знал, был смертельно ранен в Фроанхельской битве и вскоре умер. Я не он. Я всего лишь его единокровный брат. Прости, что… – Да вы шутите! – Зюджес рассмеялся. – Боги, а я то думал, мы уже выросли из этого. – Он не лжёт, – произнёс тан Демион и положил руку Зюджесу на плечо, но тот её скинул. – Это не может быть правдой! Фариан! Ты же никогда не был жестоким. Зачем же теперь?.. Если хочешь, чтобы я уехал… Если я мешаю… Если чем-то не угодил… Так просто скажи! Я тоже устал. Вижу, что ты на меня обижен, а в чём провинился перед тобой, никак не пойму… – Ни в чём. В том то и дело, что ни в чём. – Фариан поднял к нему глаза и почти обжёгся: лицо Зюджеса исказила безумная надежда. Увы, надежда на несбыточное. – Я другой человек, и всё. Не помню ничего из нашего «общего» детства. Веду себя иначе. Не умею драться. Поэтому и вынужден был держать тебя так далеко, как это только возможно. Чтобы ты не заметил подмены. Зюджес закрыл глаза и словно окаменел. Не двигался. Ничего не говорил. Просто стоял в абсолютной тишине библиотечной залы и до изнеможения сжимал кулаки. – Ты всё знал, да? – наконец произнёс он тихо. – Знал и молчал? В следующую минуту Зюджес бросился на тана Демиона с кулаками. Они рухнули на пол и покатились. Заскрежетал сдвинутый с места деревянный стол. С него посыпались книги и свитки. Воздух наполнился звуками ударов, сопением и тяжёлым дыханием. На пол упали первые капли крови – кажется, из разбитого носа, – и за ними по белому мрамору потянулся тонкий кровяной след. Но не прошло и пары минут, как всё стихло. Тогда Фариан и очнулся от ступора, подошёл ближе и смог различить сдавленные рыдания. Тан Демион лежал на спине, прижимая Зюджеса к себе одной рукой. Второй он успокаивающе гладил жёсткие чёрные волосы, заплетённые на затылке в косицу, и узкие плечи. Когда они встретились взглядами, тот беззвучно прошептал: «Уходи». Выглядел он при этом изрядно побитым, но Фариан решил не вмешиваться. Недавнее кровотечение загнало Литану в постель. Она носила их двенадцатого по счёту ребёнка и выглядела утомлённой. Обычно беременности протекали почти незаметно, но в этот раз её сильно мучила утренняя тошнота. Фариан улыбнулся жене, присел рядом и, взяв её маленькую ладонь в руки, поцеловал кончики пальцев. – Как всё прошло? – прошептала она сонно и зевнула. – Отлично! Тан Демион обещал мне подумать. Но я уверен, дня через три, когда он убедится, что новый закон неизбежен, поставит свою подпись. – А тан Анлетти? – Безумен, как и всегда. Он пригладил рыжие пряди волос, поцеловал её в макушку и аккуратно прилёг рядом, крепко прижав к себе. Если судьба и подарила ему, сокровище, то этим сокровищем была она. – Ради всех богов, прошу тебя, не ссорься с ним. Талиана его любит. Ваша вражда разобьёт ей сердце. – Странно. Я бы проклял старика, который всё время таскается за мной, загружает уроками с утра до ночи и занудствует: «будущей императрице следует прямее держать спину» или «будущей императрице унизительно скакать, точно барашек, она должна ходить медленно и величаво». Литана улыбнулась и погладила его по щеке. – Не забывай. У неё голубой магический дар. Она знает и чувствует гораздо больше, чем мы оба. Фариан на это только фыркнул – не хотелось спорить. Не сейчас, когда Литана была рядом, её мягкие волосы щекотали щёку, а от налитых грудей неуловимо тянуло молоком. – Она всегда любила тебя больше. Голос показался ему знакомым. Даже слишком. Но он принадлежал мертвецу, и Фариан отмахнулся. Мало ли, что может послышаться? – Поначалу смотреть на вас было больно, но со временем я привык и кое-что понял. Дело не в лице и не в короне. Меня она бы так не любила. – Ты слышала голос? – спросил Фариан обеспокоенно. – Какой голос? – Литана прижалась ближе, зевнула и закрыла глаза. – Ты вроде молчал. Но Фариан не мог просто взять и отмахнуться. Голос принадлежал покойному императору, чьё место он занял. Поцеловав Литану в лоб, он выбрался из кровати и вышел в смежную комнату. Захотелось побыть одному. Осмыслить. Не сходит ли он с ума, как тан Анлетти? Может, горе Зюджеса и вина перед ним так на него повлияли? Меч у пояса вдруг пришёл в движение и самопроизвольно полетел по воздуху. Фариан вытаращил глаза. Из украшенной камнями рукояти медленно вытянулся голубой полог, мерцающий золотистыми искрами, обрёл форму человеческой фигуры – и превратился в Талиана. Такого, каким Фариан его помнил. Пятнадцатилетний юноша. Копна отросших золотистых кудрей. Прямой взгляд голубых глаз. Крепкая фигура с налитыми от бесконечных тренировок с мечом мышцами. Вот только Талиан давно был мёртв… Он видел его смерть собственными глазами… – Я не Талиан. Я его нэвий, – произнёс двойник из меча голосом покойного императора. – Демион отдал тебе «Кровопийцу», чтобы мы смогли поговорить. Фариан в каком-то оторопелом оцепенении подошёл ближе и дотронулся до наваждение. Пальцы нащупали живую плоть. Холодную, как могильный камень, но гладкую и упругую. Вполне осязаемую. – Почему только сейчас? – прошептал он, заключая нэвия в объятия. Когда-то он гляделся в Талиана как в зеркало, а теперь они напоминали скорее отца и сына. – Решил, что откроюсь тебе в тот же день, когда ты сам откроешься Зюджесу. – Злишься на меня, да? – Он мой лучший друг. Видеть, как он пытается с тобой поговорить, а ты от него отмахиваешься, и не иметь возможности как-то на это повлиять было невыносимо. Фариан выпустил нэвия из объятий и нахмурился. – Так ты пришёл, чтобы меня отговорить? Тоже против нового закона? – Вот же дурень! – Талиан беззлобно фыркнул и улыбнулся. – Я пришёл убедиться, что ты не остановишься на половине пути. Что ты не струсишь. – Нет. Не в этот раз. – Фариан распрямился и заговорил почти торжественно. – Я хочу, чтобы каждый, кто рождён от морнийца, получил морнийское гражданство. Сейчас такие дети рабы, потому что их матери рабыни или не имеют гражданства. А быть рабом… Нет ничего хуже, чем быть рабом в Морнийской империи. От внезапно накативших воспоминаний вдруг сделалось тошно. Фариан столько раз терпел унижения и побои, ползал на коленях и лебезил. Он врал, предавал, подставлял других только, чтобы самому выжить. Но даже такую жизнь, с трудом вырванную из лап смерти, отправлял постоянный страх. Ведь «завтра» для раба Фариана могло и не наступить. – Разве я многого хочу? – спросил он с грустью. – Я не пытаюсь освободить всех рабов и даже не всех детей. Только тех, что будут рождены после принятия нового закона. Талиан подошёл ближе и вложил «Кровопийцу» ему в руку. – Это и значит «быть императором». Сражаться за то, что тебе дорого до самого конца. Тогда любые препятствия станут лишь ступенями для достижения цели. – Я… Боги! Талиан! Как же я по тебе скучал! – Три поединка из пяти. Ты же помнишь. Талиан улыбнулся. Фариан тоже. – Но я совсем не умею драться… – произнёс он, и в глазах заблестели слёзы. – С «Кровопийцей» в руке – умеешь. Фигура покойного императора рассыпалась на тысячу искр, и те втянулись обратно в рукоять. Один из камней на ней сразу же погас. Затем клинок медленно поднялся, будто кто-то невидимый потянул Фариана за руку, и резко опустился. Простейший удар. Проще не бывает. Но все тревоги и волнения вдруг рассеялись. Фариан впервые до конца поверил, что справится. Что бывший раб сможет стать императором.