За кулисами

Сегодня была отвратная погода. Но в Корее ее принято называть "предромантической". Сериалы сделали хорошую репутацию даже погоде. Обычно во время дождя главный герой узнает, что его любимая никогда ему не врала, что она самая добрая, хорошая и невинная, а затем он под этим дождем бежит к ней. Девушка по зову сердца бредет по лужам ему на встречу— они встретились, поклялись в вечной любви и поцеловались... хэппи-энд (хотя за некоторыми исключениями пара попадает в аварию — и они умирают, ну или парень умирает, а девушка чудом выживает и страдает.... но это тоже романтично). Или же другой вариант, который заставляет многих молодых девушек гулять под дождем без зонта, конечно же не случайно: доброй девушке не везет в жизни, "вдруг" ее выгоняют из дома и в этот преужайснейший дождливый день она, промокшая до нитки, встречает свою любовь... и снова хэппи-энд! Но этим утром Джуна и Сынхо совсем не волновала погода. Они курили на балконе. Оба молчали. В этот момент в их головах проносились тысячи мыслей, но ни одна из них не смогла бы заставить Мира расстаться с девицей и начать тайные отношения с Джуном. Эта затея в любом случае была бессмысленна. На это могли согласится только сумасшедший или влюбленный. И эти двое как раз здесь присутствовали. Сейчас Джун не мог представить себе Мира, обнимающего и целующего эту стерву. Он будет улыбатся ей, щекотать, так же, как и его когда-то, держать за руку, быть рядом. Как будто второе дыхание открылось, как будто единственной преградой между ними была она. Остальное не имело значения. Как-то отошло на второй план. Ну и пусть. Хотя Джун и не задумывался над тем, что будет после заполучения Мира. Что же им делать дальше, как вести себя если их раскроют? Сейчас он мог лишь успокоить себя мыслями о проходящей любви, как простуда, о том, как они охладеют — и можно будет жить дальше, правильно. Порознь. А пока что... жизнь без него ничего не значила. И Джун не смог бы себе простить хладнокровие и попытки новой жизни с потерянным сердцем в прошлом. Вышеупомянутый сумасшедший уже докуривал вторую сигарету. По злым шуткам судьбы Сынхо родился с невероятным характером. С виду эгоистичный, высокомерный с дьявольским взглядом и невыносимо прожорливый (да, это относилось именно к характеру, потому как степень его вредности напрямую связывалась с желудком). Но, несмотря ни на что, Сынхо являлся человеком слова, друзья занимали важную позицию его жизни, помощь старушке или спасение вывалившегося из гнезда птенца не могли оставить его равнодушным. Просто знать такого человека — огромная честь. Но все же самой большой заслугой его характера было ввязывание себя в приключения. Нельзя было сказать, что они сами преследовали лидера, нет, скорее наоборот. Он находил их и оставлял свой величественный след, который, как сам считал, достоин запечатления в историю Кореи. Эта история не была исключением. Любому другому нормальному парню в голову бы и не пришло, скорее нет, этот нормальный парень побоялся бы помогать другу. Но Сынхо на сто процентов знал о правильной ориентации Джуна, они ведь со средней школы вместе. Вместе смотрели их первое порно, подглядывали за девочками в раздевалке, разузнавали друг для друга их номера, ходили на парные свидания. Мир был для него особенным. Это похоже на лучших друзей. Только Сынхо знал. Написано во взгляде. Когда Мир что-то делал, читал, разговаривал по телефону, смотрел фильм, Джун не мог отвести глаз. Нежно, аккуратно, такой взгляд нельзя почувствовать. Об истинных чувствах не кричат, они незаметны. Но дороже всего на свете. Дождь лил, как из ведра. Казалось, он продлится целую вечность. Парни разговаривали еще где-то час. Не прийдя к общему решению, разошлись. Джун размышлял, как ему порвать связь с макнэ. Но у Великого и Прекрасного Лидера были на этот счет совсем другие планы. *** Если бы это было в фильме, то по общежитию ветром носило бы перекати-поле. Тишина и спокойствие нарушены звуком открывающегося замка. В квартирку зашли Мир и Виктория. Парень жестом пригласил на кухню. Она послушно прошла и примостилась на стуле, где обычно сидел Джун. Макнэ это не понравилось. Ситуация была иронична... тоже самое она сделала и в жизни, заняла ЕГО место. Мир мог бы заорать, сказать ей, чтобы выметалась и никогда не лезла в их с Джуном жизнь, что она и волоса его не стоит, и что о месте в сердце может только мечтать. Но он лишь разбалтывал ложкой растворимый кофе и улыбался. "Слабый? Я сделал, как ты хотел. Доволен? Я так больше не могу. Долго еще? Пока не скажешь, что довольно. Улыбайся и терпи". Виктория поперхнулась. Мир подскочил. — Принеси, пожалуйста, салфетки,— закашливаясь, еле выговорила она. -Ааа... да, я сейчас. Они в моей комнате,— выбежал парень. Возвращаясь обратно, парень заметил, Тори уже не кашляла, лишь что-то скомкала и выбросила в ведро. — Что это у тебя?— подозрительно проговорил он, — А? Это? Обертка леденца от кашля. Я немного приболела... Ничего, если я ее сюда выбросила?— захлопала длинными ресницами девушка. — Да нет, можно... ты сильно простыла? Надо сходить к врачу. Одевайся теплее. Приготовить тебе что-нибудь?— пробурчал. — Да нет, ничего не надо. Я уже почти здорова. Давай пить кофе!— довольная заботой, проторохтела она. Парочка болтала ни о чем. С ней было легко. Хоть она и иностранка, но понимала его хорошо, говорила немного неправильно и с акцентом, зато очень уверенно. Да... в его ситуации Виктория вела бы себя намного решительнее и не мучала ни себя, ни окружающих, а давно положила бы всему конец. Где-то через 15 минут Мир почувствовал себя неудобно. Вдруг стало жарко, голова закружилась, а мысли отправились в свободное плаванье. По коже пробежались мурашки. Некоторая часть его тела набирала активности. Только сейчас он заметил, что блузка Тори растегнута на три пуговицы, и если подняться, то можно увидеть цвет ее лифчика. В отличии от корейских девушек, у нее была пышная грудь, но не совсем тонкая талия... хотя это и не имеет никакого значения. Мир старался держать себя в руках. Огромными глотками жадно пил воду. Не помогло. Звериное желание брало верх. Штаны неприлично выпирали. Это конец. Он встал, потянув за собой девушку. Поддалась. Схватив ее и прижав к себе начал усыпать ее шею, грудь, губы поцелуями. — Не надо... не надо так... спешить,— задыхаясь, проговорила. Но разве он ее слушал? Сопротивления не было. Останавливаться незачем. Кое как они добрались до спальни Мира. Задели кактус Сынхо. Разбился. Надо будет извиниться. Но пощады ждать не следует. Мытье посуды и поход в магазин целый месяц? В лучшем случае. Избавившись от блузки и юбки, макнэ повалил Викторию на пол. Оставалось только белье. Мир быстро скинул штаны и футболку. Подходил момент окончания его юности. Всего через несколько минут он станет мужчиной. Теперь Мир оголил ее грудь. Рука спускалась от шеи по груди, нежной талии к бедру. Вот он уже стягивал полоску трусиков... Холодная вода. Поямо на голову. Шок. Стеклянный кувшин звонким дребезгом разбился об пол. Мир поднял голову — и встретил разъяренный взгляд. Он никогда не видел столько злости одновременно. Джун поднял его за шею и метким ударом в челюсть отправил младшего на пол. — Оденься и проваливай,— Джун швырнул в девушку ее же блузку. Хлопнув дверью, хен вышел и уселся на диване в зале. Ждал. Скорее думал. Что сказать младшему на его бурную реакцию. — Уходи. Я позже закрою,— с проникновенным холодом произнес Джун уходящей девушке. Минуту спустя из комнаты вышел и сам Мир. Подошел к дивану и сел на колени. Ждал наказнания. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Младший молчал в ответ. — Вы знакомы несколько недель. Совсем честь потерял!?— Джун надрывался. Прекрасно знал, что злится не из-за репутации Мира. Ревность. Как он мог так поступить? Совсем недавно клялся в любви. Что? Она так быстро испарилась?— Меня это не касается,— продолжил,— но здесь она больше не появится... Видеть тебя не хочу,— проговорил хен, захлопывая дверь в свою комнату. Мир все еще сидел на коленях. Чувство собственной ничтожности наступало на горло. Плакать он не мог. Это был бы конец его сознанию. "Я же хотел поступить, как ты сказал! Почему? Зачем было останавливать меня?!!!" Сердце билось так сильно. Обида такая щемящая. Но ему все равно. — Прости меня... прости... умоляю... прости,— только и повторял Мир. Всхлипывал, почти рыдал.