Мысли вслух

— То, что тебе это нравится — ненормально, — говорит он, пожимая плечами. — Такое просто не может нравится, наверное, у тебя было трудное детство. Иначе это ничем нельзя оправдать. В голове крутится только одно слово: «серьезно?». Причем крутится с такой характерной охуевшей интонацией, которая по степени ядовитостью может убить половину человечества. Серьезно. Он говорит это так уверенно, будто все и вправду так — трудное детство, деревянные игрушки и те к полу — отлично. Просто супер. — Ты прав, — начинаю нерешительно, трогательно изламывая брови, — детство у меня было не очень. Он молчит — напряженно впитывает каждое слово, придумывая наперед кучи подбадривающих слов. А еще выискивает в складе ума готовые костюмы проблем, которые примеряет на меня с осторожностью. Глядит, чтобы все по возможности подошло как надо, чтобы не дай бог не ошибиться размером. — Отец часто пил, — говорю тихо, опуская взгляд в пол, — поэтому жили мы бедно. Чем чаще он прикладывался к бутылке, тем больше зверел, а потом вообще… — замолкаю, начиная ковырять искусанными пальцами лавочку, на которой сидим. Быстрый взгляд в его сторону — я вижу, что рыбка попалась на крючок. Он весь внимание: слушает, изображая на лице все «нужные» эмоции, по ярко загоревшимся глазам понятно — подобрал таки костюм под размер. Знает, что да как — готов препарировать и менять меня к лучшему. Идиотина. — Сорвался он — руки распускать начал. — Неосознанно ежусь от прохладного ветерка, что пробрался под куртку, а он уже чуть не тянется вперед — приободрить и утешить. — Маму часто бил, а когда я под руку лезть начал, и меня. Все-таки подсаживается ближе, тянется ко мне, а я отстраняюсь — не хочется мне его прикосновений. Он понимает все по-своему, мыслит в нужном ему ключе. — Не думай об этом, — говорит, смотря на меня, — это прошлое. Время жить и двигаться дальше, понимаешь? То, что он такой паскуда — не значит, что все такие. Ах, как же увлекательно, ничего не скажешь. — Я проходил курсы психолога, поэтому знаю, что нужно делать. — Он улыбается мне, а я думаю как по-тихому слинять и больше не пересекаться. — В психологии это называется… Начинает распинаться. Долго и нудно — с придыханием. Сразу видно — золото, а не специалист. — Серьезно? — спрашивает друг, который до этого молчал и сверлил меня и его взглядом. — А то, — говорю с усмешкой, — зуб даю. Друг сразу выкупает всю суть, а он — до него долго доходит. — Ты… наврал что ли? — его голос звучит беспомощно, а сам он похож на заплутавшего ребенка. Прекрасно. — Да, — говорю честно. — Зачем? — Он и вправду ничего не понимает. — Ну смотри, — начинаю объяснять чуть ли не на пальцах, — не всегда то, что кажется простым — такое на самом деле. Не всегда то, что происходит — вина несчастного прошлого. Не все пристрастия — факт наличия детской или любой другой травмы. Общие стандарты на то и общие, что от частного случая отличаются. Прежде чем навешивать свои авторитетные знания в какой-то области, надо понять — а точно все это к месту? На секунду замолкаю и смотрю ему прямо в глаза. — Иными словами, не стоит примерять костюм, если он мал. Тебе понятно? Он молчит: то ли закрылся, то ли обдумывает — непонятно. Но эффекта я точно достиг и подобного в свой адрес навряд ли получу. По крайней мере от него.