Мысли вслух

— Всегда пытаюсь кого-то спасти, а меня спасти никто не может, — говорит она, вздыхая. Правду сказать, ее слова выбивают почву у меня из-под ног. Я не то чтобы не знаю, как на это реагировать, — не понимаю, зачем она все это говорит. — Что случилось? — спрашиваю, шмыгая носом. В последнее время легкая простуда — мой лучший друг. Очень приставучий друг, который не хочет оставлять меня ни на один день. И даже если удается избавиться от него на некоторое время, он все равно возвращается. Снова и снова. — Я с парнем поругалась, — говорит, поправляя волосы, тут же заглядывая в экран телефона, в который до этого смотрелась. — Мне приехать и набить ему лицо? Она смотрит на меня удивленно, а потом выдыхает: — Нет. — Убирает телефон в карман куртки. — Не надо никого бить. Вздыхаю и поднимаю голову вверх: небо пасмурное, недоброе. Большие серые тучи кусками ваты нависли над городом, грозя пролиться дождем на незащищенных прохожих и улицы. Ветер, будто перед надвигающейся бурей, бьет в лицо, изредка перекидывая с места на место куски пыли и мелкий мусор. — Хочешь об этом поговорить? — спрашиваю, разминая пальцы. — Не хочу, — отвечает, засовывая руки в карман. — Тогда почему говоришь, что тебя никто не пытается спасти? — особенно сильно выделяю последние слова, продолжая смотреть в небо. В этот же момент чуть ли не падаю — чертов камень портит планы на спокойную прогулку. Хотя как спокойную… последние несколько минут эта самая прогулка начинает меня бесить. Она молчит. — Да и кого ты постоянно пытаешься спасти? — бросаю будто невзначай, а сам думаю, что ну его на фиг этот разговор. Лучше бы и впрямь молчал. — Да того же тебя, — отвечает с укором, будто я должен был все и так понять. — Меня? — Удивление все же пробивает толстую корку и отражается на лице. Вот уж чего не ожидал… — Тебя. — И отчего ж ты меня постоянно спасаешь? — пытаюсь удержать голос в узде, хотя все равно не выходит. После глухой отрешенности я — пороховая бочка, которая от любого слова может взорваться и раскидать по округе мое тело. — От вот этого всего! — говорит на повышенных тонах. — От тебя самого спасаю: ты постоянно ходишь как в воду опущенный, да еще и твои странные игры… — То, что ты мне просто говоришь о том, чтобы я прекратил — это не спасение. Это так же, как я тебе сейчас скажу: а че ты паришься? Ну поссорились и все — забыли. Не накручивай себя, чего нос повесила, — сказал с претензией: — да и я тебя когда-нибудь просил меня «спасать»? Она замолчала. Наверное, думала, а может на меня обиду затаила — я так и не понял. А у меня все внутри клокотало и рвалось наружу. Хотелось действий: костяшки рук нестерпимо чесались, грудную клетку сдавливал кислый обруч из ожидания, а мозг подкидывал варианты разрядки. — Да и я тебя грузил своими проблемами? — тихо, но по-прежнему раздраженно начал. — Нет, — после долгого молчания все же ответила она. — А они? Ранее абстрактные «они» в моей голове стали приобретать вполне конкретные лица, которым на постоянной основе помогала моя «спасительница». Она не ответила, но я понял, что нет — не просили. Сталь из голоса ушла сама собой, а вот напряженное возбуждение все еще гуляло по телу, заставляя думать о всяком. — Так если тебя не просят, — начал, шмыгая носом, — зачем ты в это лезешь? С неба начало капать. Разговор забылся сам собой: было слишком не до этого, да и портить ей настроение больше прежнего не было никакого желания. Бушевавшая раздраженность прошла, оставляя после себя неприятный кислый осадок в легких. Дождь набирал обороты, а ветер гнул деревья к земле, грозя унести в полет все, что было меньше сорока килограмм. Она, задумчивая следующую половину нашей прогулки, начала: — Он так странно… Я сразу понял, о ком она говорит, поэтому стал тихо слушать, по возможности не перебивая. А потом, когда она закончила, тихо спросил: — Легче? — Да, — ответила, слегка приподнимая плечи. Ее нерешительное «спасибо» потонуло в разрезавшей небо молнии.