Выжить любой ценой

       Бакуго сидел на своей кровати, подперев руками голову и смотрел в одну точку. Уже был поздний вечер, мать недавно забрала его с полицейского участка. Деку забрали, похитили… Эта мысль крутилась у него в голове, не желая покидать. Этот идиот сам подставился, спасая его. Зачем?! Он ведь чмырил его на протяжении долгих лет. А этот бесполезный придурок спас его. А ведь несмотря ни на что он ему улыбался, какое-то время даже старался подружиться. Но взамен получал лишь боль. Катсуки никогда об этом не задумывался.Хотелось рвать и метать, кричать и ломать. Но разве это поможет? Разве это что-то даст? Это не вернёт Деку. Глупый идиот, глупая экскурсия! Он даже не мог понять, почему это его так беспокоит. Может это всего лишь дурацкий сон? А утром он проснётся и всё будет хорошо? Ведь так?!        Кто-то позвонил в дверь. Кого на ночь глядя там принесло?! Бакуго встал с кровати и приоткрыл дверь. Он слышал тихий плач в гостиной и успокаивающий голос матери. Он заглянул в гостиную, на диване, спиной к нему сидела рыдающая Инко, рядом сидела его мать. Горло сжали стальные тиски, появилась горечь во рту. Он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. На душе было паршиво, скребли кошки. Блондин так же тихо вернулся к себе в комнату, как и пришёл. Он слышал её рыдания даже здесь, рыдания и ничего больше. Потерять единственного сына, незавидная судьба. Она растила сына в одиночестве, а теперь и он пропал. Было неизвестно, жив он или же мёртв, если мёртв, то каким образом?        Глупые вопросы, ответы на которые он не находил. Он вспомнил слова злодея, то есть зная этого человека и зная, на что он способен, Деку пошёл ему на помощь. Вот только если он сам и мог что-либо сделать, то беспричудный Деку был полностью беспомощным. Беспомощным как обычно, но, тем не менее, он единственный, кто хоть как-то решил ему помочь, рискуя своей жизнью. И всё же Катсуки верил, надеялся, что Деку жив. Его найдут, обязательно найдут. Он будет верить в это.

***

       Бакуго открыл глаза, темно, слишком темно. Но, тем не менее, сейчас утро, он раздвинул шторы. Солнце нехотя выглядывало из-за облаков. Он оделся, взял сумку, открыл дверь. За дверью была темнота, он обернулся – комната исчезла. Лишь темнота, пугающая всепоглощающая темнота. Она повсюду. Тьма, непроглядная тьма. Он не видит ничего, даже своих рук, которые держит перед глазами. Но он не боится, шагает в неизвестность на свой страх и риск. Поверхность, по которой он идёт ровная, гладкая, ни одного камушка. Пол холодный и он может поклясться, что он будто ходит босиком. Холодно… Одиноко. Хочется сжаться в маленький комок, что бы тебя пожалели, успокоили, лишь бы уйти отсюда.        – Каччан – где-то вдалеке слышится голос, он знает, кому он принадлежит. В царящей тишине голос звучит непривычно, неожиданно, но он рад и этому. Он идёт вперёд, не останавливаясь. Лучше же двигаться чем просто стоять на месте, верно?        Тишина снова давит, заставляя чувствовать себя ещё более беспомощно. Голоса нет, сколько бы он не пытался открывать свой рот, слов не было. Не было НИЧЕГО. Никаких звуков, цветов, а теперь и даже чувств. Он больше не чувствовал холода, не чувствовал ничего. Лишь пустота. Катсуки чувствовал себя крупинкой в бесконечном пространстве. Беспомощной крупинкой. Беспомощность его пугала, он привык чувствовать свою силу, быть первым. Он бы обнял свои колени, прижимая их к себе, но не мог. Он бы пустил хотя бы искру, чтобы увидеть хоть что-нибудь кроме пугающей черноты, но не мог. Он ничего не мог сделать, будто он – пустое место.       Пытаясь о чём-то подумать, что-то вспомнить, представить, увидеть хоть что-нибудь, в голове всплыло лишь одно – Деку. Этот человек всегда бесил его, раздражал, вызывал неприязнь и агрессию. Но он был рад, видя это веснушчатое лицо, которое было наполнено гримасой боли и страха, страха не за себя, а из-за него – Бакуго Катсуки. И только сейчас он задумался о том, что будет, если он не вернётся. Бакуго никогда не питал особых чувств к Деку, но с осознанием произошедшего, внутри ощущается лишь пустота, пустота и ничего больше. Хотя бы представить школу, класс заполняется учениками и пустая парта, которую возможно в скором времени кто-то займёт. А ведь если так посудить, то это он во всём виноват, это он решил, забавы ради, «позвать» на экскурсию. И это из-за него у Деку не было друзей в школе, а стоило ему завести одного, всего одного друга, который его поддерживает, Катсуки решил их разлучить. Слишком много он решает за других, слишком много… Он погубил его.        Он хочет сбежать, вырваться из этого кошмара.        – Каччан… – тихий шёпот разрывает тишину, бьющую по ушам. Где-то загорается белый огонёк, он заставляет жмуриться, прикрывать глаза руками. У него есть руки, он их видит и видит свет впереди себя.        – Каччан… – он бежит к свету, от которого идёт голос, как мотыльки летят на свет ночных фонарей.        Вокруг появляются нити, он их даже не замечает издалека. Эти нити повсюду, висят, лежат на полу. Их бессчетное количество, но Бакуго их не замечает, главное, что он слышит зовущий его голос и видит свет. Это нити воспоминаний, прикасаясь к каждой, он видит картины перед глазами. Он путается в них, они впиваются в кожу до крови, но он не чувствует это. Он чувствует боль, но не от ран, а от воспоминаний. В каждом воспоминании Деку и в каждом он, Бакуго Катсуки, его бьёт. Вот только боль Деку чувствует он сам. Он не может больше двигаться, он окончательно запутался в этих нитях, воспоминаниях, чувствах и эмоциях.        Он резко подорвался на кровати, часто дыша, всё казалось таким настоящим. Он встал с кровати и подошёл к двери, долго не решаясь её открыть. Из-за двери раздался стук. Он встрепенулся и отошёл от двери.        – Войдите…? – с явной неуверенностью сказал он, мать никогда не стучала в дверь, а отец с утра был на работе в субботу. Дверь открылась, и за ней был тот человек, которого он никак не ожидал здесь увидеть.        – Деку?! Всё-таки живой… – он ухмыльнулся, почёсывая голову, сонно прикрывая глаза.        – О чём ты, Каччан? – когда Катсуки открыл глаза, перед ним стояла Мидория с глубокими порезами, синяками и перерезанной шеей, из которой ручьём сочилась ярко-алая кровь, пачкая и без того испорченную одежду. На её лице возникла пугающая улыбка. – Это ведь из-за тебя, ты должен был быть на моём месте, – после этих слов она отрубилась и упала на застывшего Катсуки. На солнце блеснуло остриё ножа, которое она держала в руках, и Бакуго почувствовал резкую боль.

***

       Блондин лежал на полу, запутавшись в одеяле. Он проснулся в холодном поту, сбитое дыхание, частое сердцебиение. Он вцепился руками в свои волосы, с силой сжимая их. Он злобно зарычал, он до сих пор не мог понять реальность это или сон. Как всё надоело! Это очередной сон? Или что? Он уже не может отличить сон от реальности! Что на этот раз?! Даже боль слишком реальна для сна. Чёрт! Чёрт!!!        Дверь с пинка открылась и на пороге показалась Мицуки – мать Катсуки.        – Просыпайся и иди завтракать, – её лицо не сияло улыбкой как обычно, на лице царила грусть. Она была рада тому, что её сын жив и здоров, но в тоже время она переживала за Инко, которая теперь осталась совсем одна. Мицуки боялась, что женщина впадёт в депрессию, а это сильно усугубит её состояние. Вчера она просидела до самой ночи, успокаивая подругу, которая проливала бесчисленное количество слёз. Сказав это, она развернулась и поспешила обратно на кухню.        Катсуки встал и кинул одеяло обратно на кровать. Он посмотрел на время на телефоне. То, что он может посмотреть время, и оно не скачет, показывало, что это уже реальность.        Он устало выдохнул, оделся, умылся и пошёл на кухню. Мать поставила перед ним тарелку горячего карри и села на соседний стул. Бакуго взял пульт и включил телевизор.– За вчерашний день было похищено сорок человек, все подростки лет тринадцати-четырнадцати. Все похищения были совершены одним злодеем, имеющим необычную причуду, главная особенность которого антропоморфное тело голубоватого оттенка. Умеет принимать человеческий облик, предположительно умеет телепортироваться или работает не один. Судьбы пропавших пока не известны. Фото пропавших, – на экране стали сменяться одна за другой фотографии пропавших. – Если увидите кого-либо из них или знаете нынешнее положение, немедленно сообщите в полицию. Будьте осторожны и по возможности не гуляйте в безлюдных местах. Во всех городах были усилены геройские патрули, – на экране появилось сороковое фото, на котором была изображена Мидория Изуку.        Урарака, сидевшая на диване, уронила пульт, который держала в руке. По её щекам потекли горячие слёзы. Она всё ещё не веря смотрела на экран, не в силах оторвать взгляд. Тихие всхлипывания перешли в громкий плач. На звуки сбежались родители и непонимающе смотрели на неё, пока при повторе фотографий не промелькнула фотография знакомой зеленоволосой девчушки. Мать сильно загрустила и подошла к дочери, обнимая. Изуку была частым гостем у них дома, и стала своеобразным членом семьи. С тех пор как девчонки подружились друг с другом в возрасте десяти лет, Очако стала более собранной, что было результатом положительного влияния Мидории.        – Чш-ш-ш-ш… Всё хорошо. Я уверена, что её найдут и всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… – она повторяла это три слова словно заклинание.

***

       Мидория приоткрыла глаза, голова кружилась, всё тело болело и её подташнивало. Первое, что она заметила – это была большая ночнушка или что-то вроде этого голубоватого оттенка. Точно… Она вспомнила, что произошло, не помнила, как тут оказалась. Её воспоминания оканчивались яркой вспышкой.        Она находилась в маленькой комнатушке с серыми стенами… полом… потолком. На её руке был какой-то браслет, она прикоснулась к нему, металлический и холодный, а так же вызывает дискомфорт.Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть браслет как следует. Света было мало, совсем немного проникало через стекло в двери, которое располагалось у самого верха, и вдобавок было перекрыто решёткой. Изуку поджала к себе колени и обняла их, утыкаясь в них лицом. Она безнадёжна. Голова была абсолютно пустой, как бы это ни было странно. Хотелось просто исчезнуть. Интересно, как там Каччан, мать, Очако… Она просто не знала, что её ждет, и просто плыла по течению. Вспоминались слова Всемогущего, посмотреть правде в лицо… И правда… что она может? Беспричудная и бесполезная, как и говорил Каччан.        За дверью слышались шаги, в следующее мгновение дверь открылась, освещая ярким светом Мидорию, которая даже не дрогнула.        – Хэй, – сказал мужской голос со стороны дверного проёма, в ответ тишина. – Хм-м-м. Ты там жива вообще? – снова тишина. – Давай, подымайся на ноги и пошли, – тишина. – И будь паинькой, я не хочу, чтобы Маска злился, тебе ведь будет хуже.        Изуку подняла глаза, в дверях стоял тот мужчина, по вине которого она здесь. Хотя она сама виновата. Сейчас он был в белом халате, тёмных штанах и белой рубашке, которая торчала из-под халата. У него была довольно странная причёска, как будто много больших капель лежало друг на друге, а некоторые свисали. Лучше слушать то, что он говорит. Зеленоглазая встала на ноги и подошла к нему, опустив голову.        – Молодчина. Меня только смущает то, что ты молчишь. Обычно все кричат, спрашивая, где они, угрожают или же плачут и дрожат. Хотя угрозы это самая глупая стратегия, – мужчина шёл левее Мидории, украдкой поглядывая на неё. – Ты даже не пытаешься убежать от меня. Неужели тебе не страшно?        – Бежать от вас нет смысла по нескольким причинам. Вы идёте совсем рядом со мной и при первой возможности поймаете меня. Даже если я смогу от вас убежать, что маловероятно учитывая вашу причуду. Допустим, я убежала. Я не знаю где выход, на пути я могу встретить ещё людей или того же Маску. Предположим что я никого не встречу, есть вероятность того, что это либо высотка, что маловероятно, или мы под землёй. Если мы под землёй, есть вероятность того, что здесь нет выхода, так как вы меня перенесли сюда, переместившись самостоятельно, или это кто-то из ваших соумышленников. Или же выход и есть, то это, скорее всего лифт вверх, а это уже как минимум плохо, он может открываться с помощью специальной карты. Так же тут могут быть камеры и смотрящий за ними может осведомить всех. Если же даже в лифт можно просто пройти, вы можете обесточить его. Это место может быть под землёй в лесу, тоже как вариант. Думаю, причин уже достаточно, – закончив свою речь, она подняла голову, смотря пустыми глазами на него. Он был ошарашен её умением анализировать ситуацию, но поспешил сменить выражение лица с удивлённого на весёлое.        – Знаешь, я удивлён. Такой точный анализ. Так-с, а вот мы уже и пришли, – он достал ключ-карту и приложил к устройству, в тоже время опасливо оглядываясь на Изуку.        – Проходи вперёд, – он пропустил её, а затем зашёл следом.        – Док! Посмотри, кого я привёл, – он махнул рукой в знак приветствия. Тот в свою очередь отъехал на стуле от стола и повернулся в их сторону, сверля недовольным взглядом.        – Почему так долго? – сказал «Док» и поправил очки. У него были тёмно-русые волосы и ярко-синие глаза, которые холодным светом горели в темноте. Свет исходил лишь из лампы стоящей у него на столе. Комната была так же вся тёмно-серая, отличием от той, в которой она очнулась, было её размер и то, что тут была мебель. Стол стоял в середине комнаты, который стоял так, что сидящий был спиной к двери. Дверь в эту комнату находилась у левого угла комнаты. Стеллажи с книгами раскинулись по обе стороны от стола. Стол был завален бумагами и стопкой папок.        – Ну, уж прости за это, так получилось и, – его прервали.        – Ты время видел?! Я не железный! Сейчас 2:50, суббота. А я на ногах с шести часов!        – Да ладно, не кипятись. Сейчас всё сделаем по быструхе, и пойдёшь спать.        – Ладно, – он вздохнул и почесал переносицу. – Ты вон, – он показал на её сопроводителя. – А ты за мной и без сюрпризов.        Мидория послушно последовала за ним. Не смотря на то, что синеглазый сказал уходить «ходячей жиже», как его успела окрестить Изуку, он последовал за ними. Он открыл дверь, которая была напротив стола у противоположной стены. Он кивком указал чтобы она прошла в помещение.        – Я по моему сказал тебе уходить от сюда, слизняк, – холодно проговорил он и рукой нащупал выключатель, комната озарилась ярким светом.        – Да ладно тебе, всего один разок, да и я тебя до этого ни разу не просил. Просто понаблюдаю, – Изуку наблюдала за этой перепалкой, если это можно так было назвать. При первой и второй встречах она бы не сказала, что это один и тот же человек, он вёл себя совсем иначе. Дурачился как ребёнок – сделала вывод Мидория.        – Ладно, хрен с тобой. Но будешь мешаться, я тебя выкину отсюда за шкирку, – она только сейчас заметила, какие у него были мешки под глазами, да и сам он выглядел весьма болезненно. Бледная кожа и болезненная худоба, которую она смогла различить сквозь его одежду. Тёмно-серые штаны, чёрные лакированные туфли, тёмно-красный свитер с тремя чёрными полосками на груди, поверх которого был надет белый расстёгнутый халат.        – Так-с, где же это… – он стал копаться в ящиках в столе, который так же присутствовал в этой комнате. Такие же серые стены, как и в прошлой комнате, стол стоял у правого угла комнаты, рядом стояла кушетка. В комнате были весы, а на передней стене была наклеена большая картонка до самого потолка, на которой линиями был отмечен рост. Мидория вспомнила фотографии заключённых на этом фоне, которые держат таблички с именем в руках.        – Чё ты там ищешь? – Изуку всё разглядывала комнату, а синеглазый перерывал уже восьмой ящик, а незваный гость терял терпение.        – Я б тебе сейчас сказал пару ласковых, утырок, но, пожалуй, воздержусь. А к твоему сведенью ищу я этот, э-э-э. Как его блин! На шею этим спиногрызам, для безопасности.        – Это те, которые металлические ошейники?        – Ага. Ёп твою мать, я б его ещё дальше запихнул, – он достал со дна ящика довольно массивный металлический «ошейник».        – Прикольный…        – Блять! – из-за того, что «слизняк» резко переместился за спину к учёному, причём очень тихо, он выронил свою находку, перед этим пару раз подкинув, пытаясь поймать. – Ты заколебал уже, сволочь, – он поднял его и отряхнул от пыли.        – Да ладно тебе, эту хрень по определению сломать сложно, даже причудой. Я не знаю, где Маска их нашёл или может он сам их сделал, что тоже вариант. Хотя на них только номер и виден. Или они что-то фиксируют?        – Бля-я-я… Маска нас убьёт… – обречённо произнёс Док.        – В смысле? За что? И почему нас?        – Эта хрень сломалась. Смотри, тут большая расщелина или как это правильнее назвать. А ещё какая-то хуйня вытекает. Твою мать, нам не жить, – он вздохнул и запустил свободную левую руку в волосы и сел на стул.        – А это что у тебя за хрень на столе? – он указал на заваленный всякими бумагами такой же ошейник.        – А? – он положил сломанную вещь на стол и аккуратно достал предмет из-под кучи бумаг. – Не понял… А что тогда мы сейчас сломали?        –А мне почём знать.        – Ладно… проехали. Тогда что это… А! Вспомнил! Это кажись исходник, а сломали мы мой, который я собирал по чертежам. Твою мать. Совсем из головы вылетело, – он облегчённо выдохнул.        – Ни хрена себе забыл! Да как такое совсем забыть можно?!        – Я не спал уже больше двадцати часов, а прошлой ночью спал только три часа! На тебя потом бы посмотрел, если бы у тебя такой режим был, – он был недоволен, этот слизняк бы ещё сказал, что он ничего не делал! Он выполняет столько работы, но никто этого не ценит.        – Ладно, ладно, – он выставил руки в примирительном жесте. – Давай закончим быстрее, и ты пойдёшь на боковую, а то совсем раздражительным стал.        – Ты пока сядь на кушетку, а я подготовлю бланк, – Изуку, что всё это время следила за перепалкой, села. Ей уже не нравилось происходящее здесь. Вопросов в её голове становилось всё больше, а ответов не было. Исходя из разговора, есть некий «Маска», который вероятнее всего тут главный. Из размышления её вырвал Док.        – Что ж, я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать, только без выкидонов, у меня и так плохое настроение. Так как ты последний человек из остальных сорока, то мы будем звать тебя номер сорок, – он взял металлический ободок и сделал несколько махинаций руками, а потом скорчил недовольное лицо. – Ладно… Надеюсь всё так и было задумано. Теперь мы будем звать тебя номер ноль или нулевым, – подвёл итоги синеглазый.        – А почему «нулевым»? – сдерживая смех, сказал антропоморфный.        – Ты дебил или да? Салли не тупи, – что ж, теперь Изуку знает имя ещё одного человека здесь, хотя не факт что это не кличка. Зеленоглазая только сейчас заметила, что у него были жёлтые глаза, странно, что она не разглядела этого при первой встрече. Салли залился смехом и согнулся пополам.        – Ты это… пф-ф-ф… – он сделал вид, что вытирает слезинку в уголке глаза. – Возможно, я сделаю открытие, но это девчонка, – он снова разразился смехом, хватаясь за живот.        – Ага, конечно, – он глянул на Мидорию, которая неловко отвела взгляд в сторону. Он потёр переносицу. – Хорош меня троллить. Он же прикалывается, нулево… км… номер ноль – Док стал уже сомневаться в своих словах.        – Я сам охренел, когда узнал, что это девчонка.        – Да ты шутишь… да? – вся проблема была в том, что желтоглазый часто подшучивал над ним и делал это весьма убедительно. – Номер ноль? Он же шутит, да? – Мидория отрицательно покачала головой.        – Она особо не разговорчивая, хотя с чего ей вообще с нами болтать, мы ведь похитители, злодеи. Не так ли? – он резко стал серьёзным, а улыбка пропала с его лица.        – Ладно, продолжим. Но ты бы мне ещё позже сказал про её пол, когда я уже заполнил бы бланк. Так, первый пункт – имя, – он поднял взгляд с бланка на Мидорию. – Да, нам нужно знать твоё имя и не смотри на меня так.        – Если я скажу вам своё имя, где гарантия того, что вы не вычислите мою мать и не станете шантажировать её или меня, – чётко, ясно и обдуманно.        – Шантажировать мы никого не собираемся, это я тебе сразу скажу, а по поводу имени это просто формальность, – он был удивлён, это девчонка умеет думать.        – Надеюсь, вы говорите правду. Я – Мидория Изуку, – дерзить кричать и вырываться это не вариант. Хотя она могла сказать какое-нибудь левое имя, но она поняла это только сейчас.        – Возраст и дата рождения.        – Тринадцать, пятнадцатого июля будет четырнадцать, – не было смысла это скрывать, она ответила честно.       – Так, рост, вес измерим, пульс тоже… Так, это тоже потом. Причуда? – он поднял на неё взгляд. Изуку боялась этого вопроса, вряд ли они ей поверят, но всё же.        – Нету… – она пробурчала себе по нос.        – Громче. Я не слышу, – как он и думал, наивно было полагать, что тебе всё сразу вложат. Все на этом вопросе запинались.        – Беспричудная, – ей самой было неприятно об этом говорить, но выбора не было.        – Слушай внимательно, – он встал с места и одарил её холодным взглядом. – Мне сегодня три человека так сказали и около двадцати соврало. Что ж не хочешь говорить правду, мы сами выясним, – говоря это, он наполнил шприц какой-то жидкостью. – Салли, держи её, – Мидория не успела ничего понять, как потеряла возможность двигаться, а левая рука была вытянута. Она стояла не в силах пошевелиться.        – Не вырываешься и не кричишь, молодчина, – похвалил её Салли. А Изуку впилась взглядом в шприц, который почему-то был без иглы. Как оказалось, браслет на руке был хорошо защищённым катетером. Док ввёл препарат.        – Ну что ж, правда, всплыви наружу, – с этими словами он ухмыльнулся, безумно сверкая глазами, а затем отвернулся, чтобы взять бланк.        – Док… – синеглазый обернулся на голос Салли, который отпустил Мидорию. Она лежала на полу, на левом боку, её трясло. Левой рукой она держалась за горло, а правой прикрывала рот, из которого, не прекращаясь, лилась чёрная густая жижа. Было видно, что она задыхалась, её тело ломило, выворачивало, но она не могла ничего сделать, она лишь хрипела, захлёбываясь чёрной дрянью. – Твою мать, Док! Сделай что-нибудь.        Брюнет дрогнул и очнулся от оцепенения, которое сковало его тело. Он лихорадочно стал рыться в ящиках, вываливая всё на пол. Всё валилось из рук, которые дрожали от напряжения.        – Быстрее мать твою! Соберись! – удивительно, но его слова подействовали отрезвляюще, нужный препарат нашёлся сразу. Изуку теряла сознание, тело разрывало на куски от всепоглощающей боли, в глазах темнело. В голове эхом раздавались крики, ругань, постепенно затихая, как и боль. Глаза закрылись, и Мидория провалилась пустоту, огромную, бескрайнюю и такую желанную.        Кошмар только начинается.