Выжить любой ценой

       Мидория проснулась от звука захлопнувшейся двери. Она прислушивалась к окружающим её звукам, продолжая сидеть с закрытыми глазами. По всему телу была слабость. Она чувствовала спиной холодную стену, как она здесь оказалась? Минуту стояла тишина, а потом кто-то закопошился. Она всё так же сидела, не двигаясь с закрытыми глазами. Тело не слушалось, всё онемело, грудная клетка казалось неподвижной.        – Нас теперь сорок человек, – она не одна в этой комнате, что уже радовало. Она не одна, это было хорошо и плохо, кого-то тоже похитили.        – Болезненный видок, – ещё один голос.        – Как он там сказал? Нулевая?        – Значит это девчонка…        – Она живая вообще?        – Не знаю. Странно, что её принесли без сознания. Наверное, у неё сильная причуда и она сильно сопротивлялась, что её решили вырубить, – нет у неё никакой причуды и никогда не было, для Мидории это, как ножом по венам.        – Возможно…        – И вправд…        – Согл… – слова размывались, сливались в невнятную речь. Изуку нужен сон, у неё слишком мало сил, она не может больше держаться в сознании.

***

       – Ну что? – синеглазый развернулся на стуле, сверля глазами только что зашедшего Салли.        – Она всё ещё без сознания, на обратном пути по камерам проверил, – он сложил руки на груди.        – Кто же знал, что она взаправду беспричудная, даже как-то неловко, наверно надо будет извиниться, – он вздохнул.        – Ты и извиниться?! Это на тебя ни капельки не похоже, – в это время Док зевнул.        – Иди-ка ты нахер, Салли. А я пойду на боковую, – в ответ ему желтоглазый что-то пробурчал себе под нос, но потом развернулся и ушёл.        Путь Салли был как обычно полон всяких поворотов и развилок. Вот комната, в которую он занёс бессознательную Мидорию. Он вздрогнул и продолжил свой путь к своему кабинету. Да, у него есть свой кабинет, комната, помещение для работы, называйте как хотите. Вот она, заветная дверь в его обитель. Порывшись в карманах, он извлёк нужную ключ-карту и поднёс к считывающему устройству, раздался характерный писк.        Дверь перед ним открылась. Комната, как и все – серая. Дверь находилась в правом углу комнаты, впереди от двери стояла кровать, лежащий бы находился ногами к двери. Салли бы с удовольствием прилёг, у него был трудный день, но было одно незаконченное дело.        Рядом с кроватью стоял комод, а у левой стены стоял массивный стол. На том же столе и стене были прикреплены множество экранов с камер наблюдения. Да, он следил за камерами. Вывив на самый большой экран изображение из камеры подопытных, он вздохнул. Он очень устал. Перемещения забирают много энергии. На экране большая часть подростков спала, кто-то что-то обсуждал. Небольшая кучка людей толпилась возле Мидории, которая всё ещё была без сознания. Она лежала, завалившись на левый бок, её голова покоилась на коленях светловолосой кареглазки, что с наслаждением копалась в волосах спящей.        Салли бы ещё понаблюдал, но глаза слипались, и очень хотелось спать. Совершив пару действий на экране, он поставил галочку в разделе «сохранить запись», что бы утром в ускорении просмотреть происходившее.

***

       Мидория проснулась, ощущая поглаживающие движения по её голове. Она приоткрыла глаза и увидела перед собой довольное лицо кареглазки, которая даже этого не заметила, продолжала своё занятие. У неё были золотистые волосы, из которых торчали кроличьи ушки такого же оттенка. Изуку повернула голову влево, сама она лежала на спине. Она может шевелиться, голова отдавала пульсирующей болью. Она приняла сидячее положение, не поворачивая головы, и осмотрелась.        – О! Она проснулась!        Мидория подняла голову вверх, чтобы увидеть лицо говорящей. Это была её ровесница, обладательница рыжих волос и фиолетовых глаз, волосы были завязаны в высокий хвост и длиной были до лопаток.        На голос повернулись ещё несколько человек, которые не спали. Изуку хотела спрятаться от этих оценивающих взглядов, прожигающих насквозь. Колкие и холодные.        – Мне без разницы, как тебя зовут. Мне незачем знать твоё имя, так как мы не собираемся тут надолго задерживаться, – высокомерность и уверенность в себе, её слова давали понять, что она настроена решительно. – Так или иначе, нужно отсюда сваливать. Думаю у тебя сильная причуда, раз тебя решили вырубить и возможно ты будешь полезной.        Мидория молчала. У неё нет причуды, и сказать её было нечего. Она ничем не сможет помочь, хотя помощью это не назовёшь. Она понимала, что ей просто хотят воспользоваться для побега и выкинуть как ненужный мусор.        – Я беспричудная… – зачем это утаивать, всё и так станет явью, от неё могут отвернуться, но её не будут трогать. По крайней мере, Изуку хотела в это верить.        – Да кому ты рассказываешь, не лги мне. Я не люблю, когда мне лгут, – она начинала злиться.        – Я беспричудная с рождения, а вырубилась я из-за действия препарата, который мне вкололи. Есть ещё вопросы? – больно об этом говорить, но это необходимо и Изуку это понимала. Так или иначе, всё не так просто как кажется. Но сейчас оставалось только плыть по течению и наблюдать, анализировать.        На слова Мидории рыжеволосая стиснула зубы, скривилась и пошла к своей компашке, что стояла чуть поодаль и наблюдала за разговором. У Изуку прям как от сердца отлегло.        Больше её никто не трогал из присутствовавших, это радовало. Хотя ей в какой-то степени не хватало общения, хоть чего-нибудь. Мидория бегала глазами по потолку, пока не заметила хорошо замаскированную камеру, которая напоминала небольшое пятно. Это было не удивительно.        Неделя пролетела незаметно, по крайней мере, так показалось Мидории. Она просто сидела у стены, поджав к себе ноги. Два раза в день их кормили, безвкусно, но это лучше чем ничего. Еду приносил Салли, который мог спокойно наблюдать, ведь с его причудой он практически неуязвим. Изуку помнит, как первый раз испугалась, когда по комнате прошёлся резкий звук, который бил по ушам, и все поспешили покинуть территорию у двери. Мидории помогла встать девочка с кроличьими ушками, и они отошли к дальнему углу комнаты. На расстоянии двух метров появилось что-то наподобие силового поля. В комнату зашёл Салли с тележкой. Все заметно напряглись. Силовое поле пропало, и он прошёл вперёд.        – Я принёс вам поесть. Не все присутствовали при первой кормёжке, но не суть. Я понимаю, что многие напуганы происходящим. Пища не отравлена, хотя вы вряд ли поверите моим словам. Через час я вернусь, чтобы забрать тележку, – он отошёл к двери, появилось силовое поле, а когда за ним открылась дверь, поле пропало.        Изуку не знала, что делать. С одной стороны она проголодалась, но с другой стороны все оставались на местах. Но потом каждый подошёл и взял себе порцию. Как оказалось позже, у кого-то была причуда на определение состава пищи или что-то вроде этого. «Если бы там был яд, моя кожа бы поменяла цвет на красный», – так он говорил.        Мидорию за эту неделю один раз выводили из комнаты, чтобы сделать какой-то укол, неизвестно для чего. Вся эта операция происходила в полной тишине. Док сначала измерил все показатели, затем вколол что-то, и всё это происходило в полной тишине. Затем снова измерил показатели через некоторое время. Синеглазый что-то записывал, а Салли, который привёл её сюда, опирался спиной о стену, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Никто так и не проронил и слова. Изуку сразу заметила их подавленное состояние, даже вечно улыбчивый Салли был подавлен. Возвращались они так же в тишине.        Мидория чаще всего спала, что было удивительно. Она засыпала от поглаживаний своей ушастой подруги, которая мягко перебирала её волосы, убаюкивая. Изуку видела сны, приятные добрые светлые. Цветочные поля с яркими солнечными лучами, что так приятно грели кожу. Это тепло казалось таким настоящим. ВСЁ казалось настоящим, но просыпаясь, Мидория ощущала пустоту в душе. Казалось что это всего лишь кошмар, а там реальность. Пустоту в душе прогоняла мягкая улыбка кареглазки, которая носила номер восемь. Её улыбка была как лучик света, что пробился через плотную массу туч в дождливый день. Сны и эта улыбка были её маленьким щитом от суровой реальности.        Вторую неделю их пичкали препаратами ежедневно, кто-то пытался сопротивляться, кто-то кричал и посылал пустые угрозы, а кто-то смирился со своим положением. Мидория лишь наблюдала, анализировала во время свободное ото сна. Восьмая была молчаливой: за всё это время она не произнесла и слова. Ни одного слова, ни одного... Однажды Изуку решилась спросить у Дока про светловолосую, он очень удивился вопросу, но всё же дал ответ.        – Она немая, – два слова, но сердце Мидории разрывается от жалости. Она догадывалась, но всеми силами откидывала эти мысли прочь.        По возвращению в камеру, она обняла светловолосую, крепко прижимая к себе, а затем почувствовала, как её обнимают в ответ. Они долго вот так сидели, не желая отпускать друг друга, чувствуя тепло тела друг друга.        На четвёртый день третей недели их осталось тридцать девять. Он просто не вернулся. Голубоволосый мальчишка с фиолетовыми глазами, тело которого было покрыто белой чешуей. Салли просто пришёл и забрал с собой следующего по номеру. На следующий день он так же и не вернулся, Салли не привел его обратно. Наступила очередь Изуку, тридцать девятый вернулся.        Вот они идут по всем коридорам этого места. Зеленоволосая уже полностью запомнила путь, хотя успешно делала вид, что иногда путается. Всё та же операция по открытию двери, всё тот же невыспавшийся Док. Все те же махинации с измерением, ввод препарата. Браслет и ошейник больше не вызывали дискомфорт, она уже к ним привыкла. Ей снова измерили показатели, синеглазый что-то пишет, но ей это не интересно, она всё равно в этом не разбирается. Она сидела на кушетке и мяла край ночнушки, если это можно было так назвать. Изуку всё размышляла, набиралось уверенности, чтобы задать мучающий её вопрос. Она должна это сделать.        – А где номер пятнадцать? – она решилась. Мидория посмотрела на Салли, который тут же увёл взгляд сторону, хотя до этого смотрел на неё. Он поджал губы и повернул голову в сторону. Изуку перевела взгляд на брюнета, который, кажется, перестал дышать и замер. Казалось, что время остановилось, она сидела в ожидании ответа, с мольбой в глазах смотря на Дока.        – Его больше нет, – на одном дыхании выпалил Салли. У Мидории будто в голове что-то щелкнуло. Слова эхом повторялись в её голове.        – Как же так… – вопрос скорее всего был адресован самой себе. Хоть она не общалась с ним, но... ей было больно от осознания того, что... По крайней мере она надеялась, что он умер быстро, не мучаясь. Изуку была свойственна такая черта как сострадание, она настолько ушла в себя, что даже не услышала того, что её звал Салли. Она вздрогнула, почувствовав чужую руку на своем плече.        – Пора идти обратно. Я думаю, восьмая тебя уже заждалась, – она кивнула и встала с места и на негнущихся ногах пошла к двери. Весь путь обратно Мидория была как в трансе.        По приходу в камеру Изуку села рядом со своей подругой. В голове вертелась множество мыслей, для чего они здесь, что будет дальше. Возможно, и она скоро попадет в объятия смерти. А что будет с восьмой? Как там мама? Урарака? Интересно, как там Каччан?        Тёплые руки кареглазки поглаживали голову Мидории, глаза сами с собой закрывались. Сны и восьмая – это её сокровища, которые дают ей смысл продолжать жить здесь.

***

       Катсуки подрывается на кровати, снова эти кошмары. Как ему это всё надоело! Или же это проделки его же внезапно проснувшейся совести, которая решила поиграть с его нервами. Сколько бы он не ложился, не важно во сколько и насколько. Кошмары всегда его преследовали, как и Деку в них. Чувство вины давило на него, а еще больше усугубляла положение Инко, которая часто у них бывала. Он точно начинал сходить с ума, ему везде мерещилась тень Деку, которая словно преследовала его по пятам. Везде он краем глаза видел Деку, это была его тень безусловно, в этом не было сомнений. Эти галлюцинации начались где-то две недели назад. Сегодня ровно три недели как Деку исчез, странно, что он вообще это считает. 28 апреля, именно в тот день он мог оказаться в лапах злодея, но вместо этого попался Деку.        Он глянул время на телефоне, время около четырех часов утра. У него ещё есть время поспать, но… Он не сможет заснуть, а даже если заснёт, то кошмары снова будут докучать. Так больше не может продолжаться. Подходя к зеркалу, на его лице сразу выделяются мешки под глазами.        В школе он едва ли не засыпал на уроках, что в какой-то степени мешало учёбе. Краем глаза он замечал силуэт Деку за пустой партой, некогда принадлежавшей пропавшему. Это сильно отвлекало, а когда он поворачивался полностью, парта была пустой.        Катсуки стал более агрессивным и дерганным.        – Хорошо, что этот урод пропал, без него прямо дышать стало легче. Да, Бакуго? – едва он успел это договорить, как Катсуки вцепился в него, приподнимая за пиджак. Он сам не понял, почему так поступил. Он отпустил одноклассника, что-то прорычав, и ушёл под удивлённые взгляды присутствующих.        После того случая все старались не упоминать при Бакуго эту тему, никто не хотел попасться под горячую руку. Дни летели вперёд, а кошмары не прекращались, как и галлюцинации, которые становились всё естественней. Ему казалось, что иногда он слышал голос Деку, который звал его, как и в кошмарах. Деку, Деку, Деку… Катсуки уже не мог это терпеть, он реально сходит с ума, что ни капельки ему не нравилось.        Кошмары и Деку – его проклятье, напоминание об его ошибках прошлого.

***

       Изуку медленно пережевывала полностью безвкусную пищу. Счёт времени терялся в этом месте, она уже сбилась со счету.        Сейчас их тридцать один. Седьмой, девятый, восемнадцатый, двенадцатая, двадцать вторая, двадцать шестой, тридцать четвертый и тридцать седьмая, они не вернулись.        Отчаянье… Все наконец осознали всю плачевность их положения, они всего лишь подопытные крысы.        Мидория внимательно вслушивалась в разговор рыжеволосой, которая обсуждала план побега.        – У вас не получится. Слишком много недостатков в вашей стратегии. И если вы не заметили, то вон камера, – зеленоволосая поставила пустую тарелку в тележку. Её слова были проигнорированы. Несмотря на то, что у них были довольно напряжённые отношения, Мидория волновалась за неё, она волновалась за всех. Изуку запоминала всех и каждого и очень чувствительно переносила потери среди них. Она старалась не думать о том, как они умирали, что чувствовали. Зеленоглазка села на своё прежнее место, рядом со своим молчаливой подругой.        Её взгляд упал на тридцать третьего, который поглаживал свое горло, часто дыша. По его красной коже тёк ручьями пот, а серые глаза метались из стороны в сторону, а белые волосы прилипли коже. Он встал и направился в сторону двери, но остановился в центре комнаты. Сероглазый истошно закричал, хватаясь левой рукой за свои волосы, а правой за горло. Услышав крик, все затихли и устремили свои взгляды на беловолосого. Он упал на колени, что-то хрипя и крича. Изуку подорвалась на месте, но почувствовала, как ушастая схватила её за руку, останавливая.        В следующий момент на руках тридцать третьего удлинились ногти, которыми он впился в своё горло. Хлынула кровь, а всё никак не мог остановиться, раздирая своё горло. Он будто впал в какое-то сумасшествие, терзая свою плоть при этом истошно вопя. Кровь алыми пятнами пачкала его одежду, пол. Его ноги стали подкашиваться, и бездыханное тело упало на пол, кто-то даже закричал при этом зрелище. Пятно на полу растекалось, увеличилось в размерах.        Теперь их ровно тридцать.        Изуку чувствует, как у неё подкашиваются ноги и по щекам бегут горячие слёзы. Было больно смотреть на остывающее тело того, кто пару минут назад шутил и смеялся со своими друзьями. Неужели все так заканчивали свое существование здесь.        Зеленоглазая плохо помнит, что было дальше, в голове будто прошелся ураган, что смёл все мысли. Сейчас она сидит на кушетке у Дока, болтая ногами. Если покопошиться в памяти, то можно найти обрывочные картины, в одной из которых в комнату влетает запыхавшийся Салли, напрочь забыв про технику безопасности. Хотя это и было ни к чему, все пребывали в состоянии шока. Он медленно подошел к трупу, пару секунд он смотрел на тело, а после вылетел из комнаты. Потом зашёл снова, окинул взглядом присутствующих и вывел Мидорию, которая беззвучно рыдала сидя на коленях, а сидящая рядом восьмая просто смотрела им вслед.        – Интересно, остальные тоже… так умирали? – вслух произнесла мучающий её вопрос Изуку. Док, что до этого заполнял папку, на которой стоял номер тридцать три, повернулся к зеленоглазой.        – Ты действительно хочешь это знать?        – Да…        – Они их корчились в агонии от разрывающей изнутри боли. Двадцать шестой выжег себя изнутри, чтобы избавиться от боли. Двенадцатая, используя свою причуду отталкиваться от земли с большой силой убилась об стенку, ударяясь о неё раз за разом дробя себе кости. Двадцать вторая умерла от чрезмерной растительности на своём теле, её причуда выращивать цветы и растения на себе погубила её. Цветы с лепестками просто разорвали её изнутри, она корчилась в муках, не имея возможности вздохнуть, не то что кричать. Маки проросли из её рта, перекрывая возможность дышать. Не самое приятное зрелище. Она умерла, а цветы продолжали расти и расцветать на её теле. Мне продолжать? – Мидория отрицательно покачала головой. Синеглазый внимательно следил за изменением лица Изуку во время его рассказа, она опустила голову, вжав её в плечи, чёлка закрыла глаза, губы подрагивали. – Боль – это первый признак того, что организм начинает разрушаться и отторгать препарат. Если ты думаешь, что имея безопасную причуду можно удержаться от суицида, ты ошибаешься. Восемнадцатый, который мог различать наличие яда просто умер, корчась и не имея возможности что-то сделать. Где-то час он корчился в судорогах.        – И вы просто смотрели на то, как он медленно умирает?        –Я не мог ничего сделать, – на этом они и закончили разговор.        Где-то час они сидели в тишине, Изуку снова разглядывала такой знакомый кабинет, который она успела запечатлить в своей памяти досконально, до самых мелочей. Скрипнула дверь, и зашёл угрюмый Салли, который устало плюхнулся рядом с Мидорией.        – Нулевая, оставь нас, – холодный голос синеглазого заставил её выйти из раздумий, минуту она смотрела на него, думая, что услышала что-то не то. – Выйди за дверь, ты вроде не глупая так что просто постой в соседней комнате и не шуми, а так же ничего не трогай. Сбежать не сможешь – дверь заперта, но думаю, ты это сама прекрасно знаешь, – Изуку кивнула и вышла в другую комнату.        Изуку тихо ступала босыми ногами по холодному полу, пристально рассматривая кабинет. Док проводит много времени здесь, судя по этому беспорядку, царящему в этом месте. Мидория мельком видела эту комнату, не считая первого раза. Она подошла к столу, на котором были бумаги, папки и пустая кружка, в которой скорее всего был кофе. На столе стояла рамка с фотографией, стекло которой было покрыто толстым слоем пыли. Она прекрасно помнила, что ей было сказано ничего не трогать, но… Она провела рукой по стеклу. С фотографии на неё смотрели три пары глаз: синие, жёлтые и зелёные. Все улыбались, смотря в объектив камеры. И Изуку узнала на этой фотографии Дока и Салли, девушку с зелеными глазами она никогда до этого не видела. Даже вечно хмурый Док улыбался, а так же у него не было мешков под глазами, и выглядел он реально счастливым.        Мидория нахмурилась, Дока с зеленоглазой были похожие черты лица. У девушки были тёмно-синие волосы.        Она вздрогнула от громкого голоса Салли за дверью, похоже там разразилась не на шутку серьезная сора. До этого они тихо говорили.        – Я так больше не могу, с меня хватит! Я не могу это больше терпеть! – голос Салли звучал обреченно и был полон боли.        – Успокойся ты уже наконец! Хватит, Салли! Вспомни хорошенько, почему мы здесь, зачем?! Вспомнил?! А теперь заткнись нахрен!        Тишина. Тишина и ничего больше. Изуку отошла от стола, пристально смотря на дверь. Из-за двери вылетел рассерженный Салли, он грубо схватил её за руку и куда-то потащил, быстро шагая. Мидория еле успевала за ним, быстро перебирая босыми ногами по холодному полу. На середине коридора он обернулся на Изуку, грустно улыбнулся и отпустил её руку, а затем съехал по стене спиной. Желтоглазый поджал к себе ноги, пряча лицо в коленях, и зарылся руками в свои волосы.        Это была идеальная возможность для побега, но… Но она видела как ему было плохо и не могла его оставить.        Сострадание.        Мидория оглянулась вокруг себя. Она никогда не была в этой части лаборатории. Напротив них была дверь, а по правую сторону от двери в стене было стекло, которое давало возможность увидеть по ту сторону двери. Единственное, что было видно, это силуэт больничной кровати на которой вроде кто-то лежал, а так же зелёный свет от приборов, который был очень блеклым. В комнате не было света.        Изуку перевела взгляд на Салли, что всё ещё сидел на полу. Немного подумав, она села рядом, а потом положила ладонь ему на плечо. Желтоглазый вздрогнул от неожиданного прикосновения и поднял удивлённый взгляд на зеленоглазку. Она улыбнулась ему ободряющей улыбкой. Он улыбнулся в ответ, Мидория могла поклясться, что видела влажные следы на его глазах. Он плакал. Что произошло между ними, Изуку могла только догадываться.        С тех пор прошло три дня, их всё ещё тридцать. Это хорошо.        Мидория как-то поймала себя на мысли, что никогда не видела, как спит восьмая. Ни разу она не заставала её спящей, это было странно, очень странно. Изуку так хотелось узнать, о чём думает кареглазка, но это было невозможно. Она иногда шевелила губами, пытаясь говорить, но не было ни слов, ни букв, ни звуков. Прочитать по губам было бессмысленно, хотя Мидория пыталась какое-то время, но скорее всего восьмая была немой с рождения. Изуку как-то раз спросила, знает ли светловолосая язык жестов, она кивнула. Зачем спросила, Мидория не могла найти ответ на этот вопрос, она не знала языка жестов, так что возможности поговорить не было. Зеленоглазая часто рассказывала восьмой всякие истории, умалчивая про свои напряженные отношения с Катсуки. Как дела, Очако, чтобы развеселить Изуку, когда-то давно.        Изуку часто вспоминает, как отправила Урараке сообщение. "Ещё увидимся", - текст был лживым, она это понимала, но в глубине души она надеялась, что у неё есть шанс выбраться отсюда. Один она уже упустила.        Однако надежда раскалывалась всё больше с каждым днём. Всё больше маленьких осколков откалывалось от неё и скоро её совсем не останется.        С самого утра Мидорию не покидало чувство беспокойства: первая до сих пор не вернулась. Обычно процедура длится максимум пятнадцать минут, а прошло уже минут тридцать, если не больше. Изуку сразу откинула свои мысли, ведь так или иначе, Салли бы пришёл за второй.        Раздался громкий звук, оповещающий о последующем открытии двери. В комнату зашёл Салли, который держал на руках без сознательное тело первой, тело которой было перемотано бинтами, в некоторых местах они окрасились в красный. Он прошёл дальше, положил тело возле тринадцатой, что была её подругой. Она обняла первую, по её щекам текли слезы. Почему всё это происходит с ними?! Где же герои, которые их спасут?! Почему они не приходят их спасать?! Где они?! Эти вопросы роились в голове тринадцатой, сводя её с ума. Она не может больше этого терпеть, не может... она устала от этого. С каждым днем их становится всё меньше и меньше. И возможно, она будет следующей, кто покинет этот мир. Так не должно быть... она... она обязательно вернётся... домой, к сестре, к матери. Она нужна им. Она будет сильной ради своих родных, она дождётся помощи. А ещё она обещала первой, что всё будет хорошо, и они выберутся.        Изуку невидящим взором смотрела на окровавленное тело первой, её сердце сжималось от боли. Хуже всего было то, что она была без сознания и расспросить о том, что произошло, не было возможности.       Дверь захлопнулась за Салли и второй. Время тянулось непозволительно медленно, Мидорию клонило в сон. Но сейчас нельзя спать! Нельзя...        Вторая не вернулась... Салли пришел без неё, он лишь повёл с собой третьего, который сопротивлялся и кричал. Ему было страшно, всем было страшно. Все боялись. Мидория тоже боялась, она жалась к восьмой, боясь её потерять. Все возвращались с ужасными травмами, истекая кровью и все без сознания. Исключением была только восьмая, но она была в очень плачевном состоянии.        Двадцать третий так же не вернулся.        Очередь медленно, но верно подходила к Изуку. Неизвестность пугает. Комната медленно, но верно заполнялась телами. Страх окутывал её тело, холодный пот тёк по спине, руки стремительно холодели, а в ушах слышалось учащенное биение сердца. Глаза метались по всей комнате, рассматривая искалеченных. Страшно, страшно, страшно! А что если и она умрет? Что тогда будет? Она не может оставить восьмую одну. А что будет с мамой, когда она узнает о том, что её дочь умерла. А Урарака? Она должна жить ради них. Она должна, нет, обязана жить, во что бы то ни было.        Гудок.        Звук открывающейся двери.        На пороге стоит Салли, рядом с которым шатается из стороны в сторону тридцать девятый. Его глаза напуганные, мокрые и опухшие от слез смотрят на неё с сожалением. Он знает, что ее ждёт. Желтоглазый подталкивает паренька и он, прихрамывая на одну ногу, заходит в комнату. Вот и её черёд. Она – следующая. Вся её уверенность мигом мигом испарилась. Страх окутывает с ног до головы. Она поднимается с пола и на негнущихся ногах подходит к двери.        Страшно.        Салли идёт медленно и неспешно, будто растягивая время. Внутри Мидории нарастает паника, поглощая всё и вся.        Страшно.        Они заходят в лифт, который открывается обычным нажатием кнопки, но нужно вставить ключ-карту, чтобы лифт поехал на нужный этаж. Она не видит, какой этаж выбирает он, его спина загораживает обзор. Судя по её ощущениям, они едут вниз. Молчание тяготило. Неизвестность пугала. Бежать не получится.        Страшно.        Двери открываются. Они выходят. Изуку никогда не была здесь, от этого страх сковывает ещё сильнее. Куда они идут, что ее ждет? Мидория откидывает эти мысли из своей головы. Нужно смело идти вперёд, несмотря ни на что. Она будет сильной, она всё сможет. Каччан бы не боялся и она тоже не будет бояться.        Они остановились у раздвижных дверей, которые были просто огромны, и выглядели они очень крепкими. Зачем они здесь, что за этими дверями? Салли достал из кармана рацию.        – Мы на месте, – три слова, а по телу Мидории прошёл табун мурашек. Двери медленно разъехались в стороны. Помещение было просто огромным, белые стены и яркое освещение. Желтоглазый грустно улыбнулся зеленоглазой. Мидория вздохнула и, к своему удивлению улыбнулась, тепло и искренне. Пару шагов и она уже там, двери закрылись, стоило ей только зайти туда.        Назад пути нет.        Слева от неё в стене было вставлено толстое стекло для наблюдения, оно была небольшим по размерам. Там, за стеклом, сидел какой-то человек, его она никогда не видела. Простой соучастник или же Маска, один из двух вариантов. Напротив неё была еще одна дверь, которая была ещё больше.        Зеленоглазая прижала руки к груди, кинул взгляд за стекло. Теперь там стоял Салли, а так же там был Док. По лицу желтоглазого можно было понять, что присутствие брюнета здесь было неожиданностью.        Дверь медленно поднялась, привлекая внимание. В темноте и горели зелёные глаза. Мидория сделала шаг назад. Из темноты показалась длинная серая морда. Две пары глаз смотрели на неё с жаждой крови. Монстр полностью вышел в комнату. Изуку просто стояла на месте, не в силах шелохнуться. Хвост этой твари метался из стороны в сторону. Вся уверенность мигом испарилась. Шаг, ещё шаг.        Мидория отчетливо слышит стук своего сердца в ушах. Но она стоит, не может заставить себя сдвинуться с места. Она слышит, как монстр с шумом вдыхает воздух.        Страшно.        В следующее мгновение существо срывается с места, несясь прямо на Изуку. Это конец.