Серебряная выдра

Следующие пять месяцев пролетели почти незаметно. Они были насыщены сентябрьской поездкой Люциуса и Гермионы в Австралию к её родителям, где они отметили двадцать седьмой день рождения Гермионы, и уходом Люциуса из Министерства в тот самый момент, когда Кингсли как раз предложил ему должность главы Отдела международного магического сотрудничества. Гермиона даже уговаривала Люциуса немного подумать над этим предложением, но тот, понимая, что данная должность будет отнимать у него ещё больше времени и сил, чем управление бюро, предпочёл всё же оставить свой пост. После этого Люциус вплотную занялся организацией и развитием их с Гермионой Фонда, идею которого активно поддержали многие значимые фигуры магической Британии. В числе их, конечно же, был Гарри со всей штаб-квартирой мракоборцев, а также Рольф Скамандер, развернувший для них настоящую рекламную кампанию по всему миру и Драко, который согласился заняться развитием филиала Фонда на территории США. В январе же, произошло самое долгожданное событие в поместье Малфоев. У Люциуса и Гермионы родилась дочь. О поле ребёнка счастливые родители не знали до самого конца, желая, чтобы это стало для них сюрпризом. И когда колдомедик, сообщила Люциусу, что родилась девочка, тот возвёл руки к небу и воскликнул: «О, Высшие Силы, ну наконец-то не мальчик!». Девочка, которую они назвали Розой, была, правда, не менее крикливая, чем все рождающиеся в семье Малфоев представители мужского пола, но Люциус относился к ней с таким трепетом, что Гермиона могла только удивляться его ангельскому терпению, с которым он каждый день укладывал её спать и вставал по ночам на её зов. Все заботы о жене и дочери Люциус полностью взял на себя, не подпуская к ним порой даже мистера Бэгза. Гермионе казалось, что на Розу излилось всё скопившееся в Люциусе за долгие годы отцовское тепло, которое он столь скупо растрачивал в своё время на Драко и лишён был возможности дарить внукам. Гермионе же, тем временем, скорее хотелось вернуться к исследованиям, которые за последние месяцы она совсем забросила. Так что уже через два месяца после родов, когда они с Люциусом вошли в новый ритм жизни, Гермиона снова начала находить время для науки. Для этого ей, правда, уже не приходилось запираться в лаборатории поместья. Фонд, который они организовали начал действовать, и молодые зельевары со всего мира изъявили желание участвовать в предложенной им Гермионой программе исследований. Так, в Лондоне на базе Фонда, Гермионой и Люциусом была создана лаборатория, куда и были приглашены исследователи, прошедшие специальный конкурс. Отбор участников всё это время по просьбе Гермионы и Люциуса осуществлял Северус Снейп, который ко всему прочему стал ещё и крёстным отцом для их дочери, так что в компетентности этих людей сомневаться не приходилось. Сама же Гермиона заняла теперь позицию, в большей степени, руководящую. В августе же, когда минуло уже полгода после рождения Розы, Гермиона и Люциус получили приглашение на большое торжество, намечающееся по случаю двадцатишестилетия Джинни. На празднике ожидалось большое количество гостей — всё многочисленное семейство Уизли, коллеги и друзья Гарри из министерства и ещё целый ряд совсем неизвестных Гермионе людей, а потому, отмечать этот праздник чета Поттеров, решила не в Годриковой впадине. Для этого события они арендовали большой зал в баре «Дохлый Пожиратель» в Лютном переулке, адрес которого и был обозначен в пригласительных открытках. Гермиона знала, что Люциус отнёсся к этому приглашению скептически. Несмотря на то, что их отношения с семьей Уизли за последнее время из резко отрицательных превратились в компромиссные, Люциус считал, что очередная встреча с ними с большей вероятностью принесёт Гермионе разочарование, но из уважения к Джинни и Гарри они всё же предпочли явиться на праздник. Так, тёплым вечером одиннадцатого августа, Гермиона и Люциус, вошли в уже полный гостей бар, где музыка играла также громко, каким было и название это заведения. У барной стойки вовсю веселились мракоборцы, громко провозглашая тосты за здоровье Джинни, Гарри и их детей. В другой стороне, за столиками расположились их жёны, которые с не меньшим запалом, делали то же самое. Тут и там, как маяки, виднелись рыжие головы братьев Уизли. Не было среди этой весёлой толпы только Рона, который до сих пор находился в больнице Святого Мунго. У него за последние месяцы по словам Лаванды, правда, обнаружился неплохой прогресс. Рон уже узнавал её и даже понимал, что матерью Хьюго являлась именно она, однако до полного выздоровления было ещё очень далеко. Гермиона при мысли об этом вздохнула с грустью, но натянула в следующее мгновение улыбку, потому как из толпы к ним выпорхнула Джинни.  — Как же я рада, что вы пришли! — воскликнула она. — Я посадила вас вон за тот стол, рядом с Биллом и Флёр, но вы можете пока поболтать с гостями. Торжественную часть мы начнём примерно через полчаса. В следующую секунду к ним подоспел Гарри. Он душевно поздоровался с Гермионой, после чего увёл Люциуса в другой конец зала, желая познакомить его с одним из своих знакомых — бывшим мракоборцем, ветераном ещё первой магической войны, заинтересованным в деятельности Фонда. Гермиона же осталась с Джинни, и, пока та весело рассказывала ей о милом подарке, который она получила этим утром от своих сыновей и Гарри, Гермиона флегматично обводила взглядом окружающих их людей, пока не замерла как вкопанная, заметив в дальнем конце зала фигуру одного крупного человека. Человек этот был плечист и коротко стрижен. Гермиона никогда бы не спутала его фигуру ни с кем другим. Это был Виктор Крам. Сердце её сделало кувырок, а удивление, отразившееся на лице, было видимо настолько красноречивым, что Джинни не смогла этого не заметить. Она замолчала и обернулась, пытаясь понять, что же произвело на Гермиону такое впечатление.  — Джинни, — выдохнула Гермиона, вцепившись в плечо подруги. — Это что, Виктор?  — Ах, так вот, кого ты там увидела! — рассмеявшись, воскликнула та. — Прости! Я такая глупая! Совсем забыла предупредить, что он тоже приедет!  — Но как? — Гермиона обратила на неё свой изумлённый взгляд.  — Точно! Ты же совсем ничего не знаешь! — Джинни ударила себя ладонью по лбу. — За всеми этими нашими проблемами я совсем позабыла рассказать тебе такие удивительные новости. Представляешь, год назад, закончив учёбу в Лондоне, Габриэль вернулась во Францию, в Шармбатон в качестве преподавателя трансфигурации и встретила Виктора! Оказалось он уже несколько лет преподаёт там полёты на мётлах!  — Не может быть, — Гермиона судорожно втянула носом воздух.  — Именно! Это было так неожиданно. У них сразу же завязался бурный роман. Габи в детстве очень интересовалась Виктором и мечтала выступать в составе группы поддержки болгарской Сборной по квиддичу, вместе с другими вейлами. Кто бы мог подумать, что её невинной детской мечте суждено сбыться таким вот образом? Конечно, она вмиг увлекла Виктора, хотя и говорит, что не применяла своих чар, чему мы, конечно же, охотно верим. В конце концов, она ведь такая душка, как можно в неё не влюбиться? Вот и Виктор уже сделал ей предложение. Свадьба ожидается будущей весной… Вы же с ним совсем не общались все эти годы?  — Нет, совсем, — замотала головой Гермиона, надеясь, что Джинни не распознает лжи. Руки у неё затряслись. Гермиона вспомнила их с Виктором случайную встречу в поезде, произошедшую почти три года назад, столь поворотную в её жизни, которая закончилась для них небольшим совместным отдыхом в Сен-Мало, после чего они разъехались без каких-либо обещаний. Несколько месяцев тогда они ещё писали друг другу письма, пока связь их снова не прервалась.  — Пойдём, вы обязательно должны поболтать! Столько лет прошло! — воскликнула Джинни и, окликнув Виктора, потянула Гермиону за собой. Виктор, который в этот момент весело болтал с кем-то из коллег Гарри, держа в руках бутылку пива, обернулся. Глаза его встретились с глазами Гермионы, и улыбка сошла с его лица.  — Гермиона, — выдохнул он, когда Джинни подвела её к нему.  — Привет, Виктор, — губы её нервно дрогнули. В следующую секунду кто-то из гостей позвал Джинни, и та скрылась в толпе, оставляя их вдвоём.  — Миссис Малфой, значит, — сказал Виктор, прерывая воцарившееся между ними молчание.  — Да, — кивнула Гермиона, губы её сжались в полоску, и она произнесла: — С твоей стороны это было не вежливо.  — Что именно? — не понял Виктор.  — Перестать отвечать на мои письма, после того как я сообщила тебе, что выхожу замуж за Люциуса. Виктор тяжело вздохнул. По лицу его прокатилась нервная дрожь. Он приложил горлышко бутылки к губам и сделал крупный глоток.  — Я не понял твоего выбора, извини, — сказал он. — И не могу принять его до сих пор.  — После всего, что между нами было? — голос Гермионы дрогнул.  — Я полагал, что между нами ничего и не было, — выплюнул тот.  — Как ты можешь? — Гермиона горько усмехнулась и добавила: — Но спасибо за честность, хотя бы. На лице Виктора отразилось раздражение.  — Послушай, Гермиона, признайся, что всё то время, после Сен-Мало ты продолжала писать мне письма только из жалости. Я чувствовал это в каждой сухой строчке, которую получал от тебя. Чего же ты ожидала от меня? Что я буду радостно продолжать с тобой переписку, узнав, что ты выходишь замуж за Пожирателя Смерти? Она вздрогнула. Щёки запылали, как и всякий раз, когда кто-то смел упоминать о прошлом Люциуса в её присутствии. Гермиону до сих пор это уязвляло.  — Я попрошу тебя больше никогда не называть этими гадкими словами отца моего ребёнка, Виктор, — процедила сквозь зубы она, чувствуя, как внутри неё поднимается гнев.  — Ребёнка? — выдохнул тот.  — Да, в январе у нас родилась дочь, — кивнула она, смерив его ледяным взглядом. — Ты не читал газет?  — Ты же знаешь — я не жалую магическую прессу. Но, кто бы мог подумать…  — Я и не рассчитывала, что ты поймёшь… Но мне и не нужно было твоё одобрение. Ни тогда, ни сейчас… Я всего лишь надеялась получить от тебя хотя бы каплю уважения. Ты мог бы просто пожелать мне счастья, в конце концов! В память о тех чувствах, о которых ты так громко заявлял мне когда-то. Но что ж, в свою очередь я очень рада за вас с Габриэль. Ты сделал правильный выбор, и я, в отличие от тебя, желаю вам счастья…  — Если ты забыла: я тоже желал его тебе, тогда, на пляже, на острове Джерси, — осипшим голосом сказал он. — Но я полагал, что твоим избранником станет кто-то более…  — И я вам за это весьма признателен, мистер Крам, — раздался голос Люциуса, чьи руки легли Гермионе на плечи. Она вздохнула с облегчением, почувствовав спиной его тепло и силу, окутавшие её в одно мгновение. — Если бы вы в тот благословеннейший день не пожелали столь самозабвенно моей будущей жене счастья, вероятно, я бы ещё не скоро обратил на неё своё пристальное внимание. А я не сомневаюсь, что рано или поздно, обратил бы его на неё всё равно. На лице Виктора отразилось смятение. Гермиона снова залилась краской.  — Вижу, вы не вполне понимаете, о чём я сейчас говорю, — насмешливо сказал Люциус. Пальцы его стали медленно поглаживать ключицы Гермионы. — Так вот должен вам сообщить, что в тот день на пляже по совершенно изумительному стечению обстоятельств я имел счастье наблюдать вашу романтическую, назовём это так, прогулку, что вышло у меня совершенно случайно, клянусь вам! Признаю, та картина временами ещё всплывает у меня в голове, но, в конце концов, я слишком уверен в себе и Гермионе, чтобы ревновать её к призракам. А вы, мистер Крам, безусловно, для нас именно им и являетесь. Так что, с вашего позволения, мы приносим вам свои извинения и откланиваемся. Всего вам наилучшего. Люциус едва заметно склонил голову. Лицо Виктора вытянулось и, переминая пальцами бутылку пива, он не смог проронить больше ни слова. Гермиона же, губы которой скривились в плохо сдерживаемой победоносной улыбке, взяла Люциуса под руку и, приподняв подбородок, чинно проследовала вместе с ним к своему столу.  — И всё-таки не стоило ему знать о том, что ты нас видел тогда, — сказала Гермиона, когда они сели на свои места. Лицо её всё ещё горело. Билла и Флёр, поблизости пока не было.  — Ну, это же так пикантно, ты не находишь? — Люциус приподнял бровь.  — Я совсем не хотела его унижать, — покачала головой Гермиона.  — Он попытался унизить тебя, а я унизил его. Считай, что вы квиты. В ином случае, мне пришлось бы вызывать его на дуэль или просто избить, но ты бы этого не одобрила.  — Люциус, — Гермиона стукнула его ладошкой по плечу. Он поймал её руку и, взяв Гермиону за подбородок, страстно поцеловал в губы. Взгляд его при этом был обращён в глубину зала за её спиной.  — Он смотрит на нас, да? — уточнила Гермиона, когда Люциус оторвался от неё.  — О, да, — расплылся он в улыбке. — Неотрывно. В следующий момент к их столику подошли Билл и Флёр. Улыбаясь, Люциус и Гермиона приподнялись со своих мест и поздоровались с ними. Билл и Флёр были одними из тех представителей семьи Уизли, кто относился к Гермионе все последние годы с наибольшим пониманием, и сохранял нейтралитет по отношению к Люциусу. Именно поэтому Джинни посадила их теперь вместе. Флёр, будучи уже матерью довольно большого семейства, с живым интересом стала расспрашивать Гермиону о Розе, а Билл начал узнавать у Люциуса о том, как идут дела в Фонде. В последнее время две эти темы были универсальными для тех, у кого с Гермионой и Люциусом было мало общего, что, впрочем, обычно, устраивало всех собеседников. Наконец в центр зала вышел Гарри и, попросив присутствующих занять свои места, произнёс речь, поздравив Джинни с днём рождения. Речь его была очень трогательная и проникновенная, отчего у Гермионы и большинства присутствующих на глазах даже навернулись слёзы. Джинни так и подавно, рыдала навзрыд, повиснув в конце концов у Гарри на шее. Затем последовали поздравления Артура, Молли и других присутствующих, среди которых была и Гермиона. Поднявшись со своего места, она поблагодарила Джинни за то, что все последние годы, несмотря ни на что, та оставалась одной из немногих, кто поддержал её, понял и принял её выбор. После этого началось празднование. Шампанское, огневиски и всевозможные коктейли потекли рекой. Начались танцы. Гермиона сегодня пользовалась небывалой популярностью. Она перетанцевала со всеми коллегами Гарри, а также самим Гарри и в конце концов её пригласил на танец Джордж, с которым она наравне со всеми Уизли не общалась толком уже довольно давно. Люциус всё это время с большим интересом расспрашивал Билла о его работе в Гринготтсе, пока Гермиона сама, уже прилично разгорячённая царящей атмосферой, не вытащила его из-за стола в зал.  — Ну, потанцуй же со мной, наконец, — сказала она, кладя руки ему на плечи.  — Я думал, тебе нравится танцевать с другими мужчинами, — заметил Люциус. Руки его обвили её талию и, изобразив скучающий вид, он добавил: — Не хотел тебя отвлекать.  — Ты единственный мужчина, с которым я в действительности хочу танцевать, — проговорила Гермиона, подаваясь ему навстречу. — Ты же хотел, чтобы я это сказала, да?  — Ну, может быть, самую малость, — усмехнулся он, и Гермиона, поднявшись на мыски, приникла к его уху.  — На мне нет белья, — шепнула она.  — О, Мерлин, Гермиона, ты танцевала со всеми этими мужчинами в то время, когда на тебе не было белья? — картинно возмутился Люциус. Сказал он это довольно громко, отчего Гермиона вспыхнула и отчаянно зашикала на него.  — Я серьёзно, Люциус. Я выпила сегодня свой первый за последние полтора года бокал вина, и на мне нет белья, понимаешь?! Она обратила на него многозначительный взгляд, отчего на лице Люциуса засияла довольная улыбка. Он прижал Гермиону к себе, и его дыхание опалило ей ухо.  — Ну, даже не знаю, — насмешливо сказал он. — Мы же всё-таки на празднике, в общественном месте…  — Ты хочешь, чтобы я умоляла тебя? — с придыханием спросила она, втягивая ноздрями воздух, насыщенный его запахом, отдаваясь во власть охватившего её возбуждения. — Потому что, я готова сейчас на всё. Рот у неё приоткрылся. Руки медленно спустились вниз, и, заведя пальцы под ремень на брюках Люциуса, Гермиона настойчиво притянула его к себе.  — Так, — с шумом выдохнул он, глаза его пробежали по залу, в поисках подходящего места для уединения, и он пробормотал: — У них же должен быть здесь какой-то приватный зал…  — Я согласна даже на чулан для мётел! — выдохнула Гермиона. В следующий момент Люциус уверенно взял её за руку, и они направились к бару, где в этот вечер, как и всегда, работала девушка-метаморф, которую Гермиона запомнила ещё с того самого дня, когда почти два года назад встретила здесь Лаванду. Недолго побеседовав с ней, они выяснили, что в заведении и правда был один приватный зал, который сегодня, на счастье пустовал. Позвав администратора, Люциус быстро договорился с ним об аренде, и вскоре они с Гермионой уже вошли туда, попросив, чтобы им принесли чего-нибудь выпить. Небольшой зал, где они теперь оказались, был непримечателен: два длинных дивана вдоль стен, да несколько низких столиков перед ними. Вниз, с потолка свисали светильники из тёмного стекла, источающие неяркий рассеянный свет, отчего в комнате царил мягкий полумрак. Барменша принесла Люциусу и Гермионе два бокала с коктейлем весьма необычного фиолетово-чёрного цвета. Гермиона взяла один из них в руки и, сделав довольно крупный глоток, ощутила приятный кисло-сладкий вкус с пряным послевкусием.  — Что это? — небрежно спросил Люциус, устраиваясь на одном из диванов. Гермиона села напротив.  — «Чёрная метка» — наш фирменный, — ответила девушка.  — Спасибо, но с меня, пожалуй, хватит и той, что у меня была, — усмехнувшись, сказал тот.  — Я могу приготовить вам, что-нибудь другое, мистер Малфой, — произнесла она, и разноцветные волосы на её голове отчаянно помалинивели.  — Просто принесите мне огневиски и не беспокойте нас в ближайшее время, — он смерил её насмешливым взглядом. Девушка кивнула и вскоре левитировала в зал поднос с бутылкой и уже наполненным бокалом. Люциус взял его в руки и, облизнув губы, сделал глоток.  — Ты зря не хочешь попробовать, — произнесла Гермиона, приподняв свой бокал с коктейлем, когда они остались наедине. — Очень даже вкусно.  — Я и так упивался слишком долго, — сказал он, имея в виду совсем не коктейль. То ли оттого, что Гермиона давно не пила алкоголь, то ли оттого, что напиток оказался весьма крепким и замешан был явно на каком-то весьма непростом ингредиенте, но настроение у неё было теперь крайне игривое.  — Не хочешь попробовать даже из моего бокала? — Гермиона взглянула на Люциуса с вызовом. Облизнув губы, она раздвинула ноги и, приподняв свою лёгкую юбку из небесно-голубого шифона, позволила ему полюбоваться собой.  — Из твоего бокала я готов выпить даже яд, — сказал Люциус, осушив и свой бокал до дна. Глаза его подернулись поволокой, и, ослабляя галстук, он добавил: — Покажи, как ты любишь себя. Гермиона отставила бокал в сторону и, облизнув пальцы правой руки, медленно погрузила их в себя.  — Моя развратная девочка, — прошептал Люциус, начиная расстёгивать свой ремень.  — Что ты почувствовал, когда увидел меня сегодня разговаривающей с Виктором? — продолжая ласкать себя, спросила Гермиона.  — Наслаждение, оттого, что он всё ещё хочет тебя, но ты принадлежишь теперь только мне, — сказал Люциус, приспуская брюки и демонстрируя Гермионе, что он был уже готов. Сладострастно вздохнув, Гермиона поднялась со своего места. Она небрежно скинула с ног туфли, сняла юбку, приспустила бретельки лифа, оголяя грудь, и опустилась Люциусу на колени, запуская пальцы ему в волосы. Поцеловав её в губы, Люциус обхватил руками бёдра Гермионы и вошёл в неё. Запрокинув голову, она застонала.  — Я видел сегодня столько обращённых на тебя вожделенных взглядов, — прошептал он, покрывая поцелуями её шею. — Все эти мужланы мракоборцы кружили тебя в танце, мечтая на самом деле только о том, что сейчас с тобой делаю я. Люциус обхватил Гермиону за талию и, в следующий момент она уже лежала на диване на лопатках. Закинув одну её ногу себе на плечо, он вошёл в неё особенно глубоко.  — Не думай, что я не замечаю, как на тебя смотрят женщины, — вздохнула Гермиона.  — Ты о барменше? — хмыкнул он.  — И о ней тоже, — одной рукой она схватила его за ягодицу и начала активнее подаваться бёдрами ему навстречу. — Флёр весь вечер не спускала с тебя глаз.  — Держу пари, она пыталась понять, были ли в моём роду вейлы! — Люциус расплылся в улыбке. Гермиона рассмеялась. Левая ладонь его упиралась рядом с её головой в диванные подушки, так что взору Гермионы представало теперь предплечье Люциуса, изуродованное бледно-розовыми шрамами, оставшимися после исчезновения чёрной метки. Раньше эти шрамы почему-то пугали Гермиону. Даже спустя все это время, что они были в браке, даже после рождения Розы, она всё равно старалась не обращать на них внимания, предпочитая делать вид, что у Люциуса их просто нет. Гермиона знала, что временами шрамы болели. Периодически Люциус потирал их пальцами, но никогда не разговаривал об этом с ней. И всякий раз, Гермиона мысленно благодарила его за это, потому как подсознательно будто бы ещё боялась того, что когда-то было на их месте. Теперь же она словно увидела их впервые. А может Гермиона и правда впервые рассматривала их столь пристально? Очертания черепа и змеи… В следующий момент она почувствовала, что Люциус остановился. Гермиона перевела свой рассеянный взгляд на его лицо. В глазах Люциуса отразилось смятение, губы дрогнули, он упёрся в диван другой рукой и захотел убрать левую руку от лица Гермионы, но она не дала ему сделать это, обхватив его запястье свой ладонью. Медленно, не прерывая зрительного контакта, она приподняла голову и оставила нежный горячий поцелуй на том месте, где из черепа раньше выползала змея.  — Настало моё время упиваться, — прошептала она. — Упиваться тобой, полностью.  — Гермиона, — выдохнул Люциус, веки его дрогнули. — Любимая… Гермиона прикрыла глаза и снова с трепетом припала губами к этим шрамам. Безобразным, уродливым, но таким родным, отчего они стали для неё прекрасными, и она уже не могла понять, как столько времени могла не обращать на них внимания, игнорировать эту продолжительную, болезненную часть жизни Люциуса. Пытаться смотреть на неё сквозь пальцы, делая вид, что этого и вовсе не было в его жизни. Краснеть всякий раз, когда кто-то напоминал ей о том, что он был Пожирателем Смерти, так, словно она стыдилась его. Гермионе показалось это таким несправедливым с её стороны, таким неправильным, отчего у неё из глаз даже покатились слёзы.  — Прости, что столько времени закрывала на это глаза, Люциус! — воскликнула она охваченная эмоциями, и он, приманив её к себе, стал покрывать поцелуями её мокрое от слёз лицо, словно бы говоря, что простил ей это уже давно.  — Наконец-то ты полностью приняла меня, — прошептал он, снова посадив её сверху. — Я верил, что этот момент когда-нибудь настанет…  — Люциус, — вздохнула Гермиона. Он прижал её к своей груди и, обхватив руками её ягодицы, начал отчаянно насаживать на себя. Слёзы Гермионы текли по его плечу. Плечу, которое она стискивала пальцами, ощущая скорое наступление оргазма. Гермиона застонала, прижимаясь губами к его виску. Дыхание Люциуса стало частым и наконец оба они, скованные судорогой, замерли, продолжая всё также отчаянно, цепляться друг за друга.  — Давай сюда этот чёртов коктейль, — прошептал Люциус, когда они немного отдышались. — Кажется, я должен выпить его до дна.

***

Когда Гермиона и Люциус покинули приватную комнату, вид у них обоих был весьма распущенный. Количество людей в общем зале к этому моменту уже заметно убавилось и они неровной походкой вышли в центр.  — Гермиона, Люциус! — воскликнула Джинни, которая завидела их издалека. — Где это вы пропадали всё это время? А я-то уже хотела было обидеться на вас за то, что вы ушли не попрощавшись… Джинни приблизилась к ним, и в следующий момент лицо её залилось краской оттого, что она всё поняла.  — О, Мерлин, — выдохнула она. — Вы что пьяные? Из груди Гермионы вырвался довольный смешок и, судорожно вздохнув, она прижалась к плечу Люциуса, лицо которого выражало полнейшее умиротворение. Слегка пошатнувшись, он с жаром стиснул её в своих объятиях.  — Да вы еле стоите, ребята, — заметил, подошедший к ним, Гарри.  — Этот коктейль, «Чёрная метка», и правда оказался довольно крепким, — прокомментировал Люциус, приподняв бровь. — Не знаю, что они там в него добавляют… Оставшиеся в зале люди, — главным образом представители семейства Уизли, постепенно начали стекаться в их сторону.  — Что здесь происходит? — раздался голос Артура.  — Артур, — обратился к нему Люциус. — А я, знаешь, давно уже собирался сказать тебе, что был не прав, называя тебя предателем крови за общение с магглами.  — Да что ты? — хмыкнул тот.  — Да, — кивнул Люциус, крепче прижимая к себе Гермиону. — Жениться на магглорожденной было лучшим решением в моей жизни! Улыбнувшись, Гермиона уткнулась лицом Люциусу в грудь.  — Какая мерзость, — процедил сквозь зубы, подошедший к ним Виктор Крам.  — Виктор! — Джинни обратила на него поражённый взгляд.  — Нет-нет, миссис Поттер, — оскалившись, сказал Люциус. — Уважаемый мистер Крам прав. Это абсолютная мерзость! Я ведь Пожиратель Смерти, у меня даже чёрная метка есть, — он быстро выхватил палочку и, задрав рукав своей рубашки, обнажил левое предплечье, демонстрируя всем свои шрамы. От неожиданности присутствующие отшатнулись назад. Послышался звук разбитого стекла — это барменша за стойкой уронила стакан. Люциус рассмеялся, не без удовольствия оглядывая побледневшие лица окружающих и, убирая палочку в карман прежде, чем их выхватили остальные, добавил: — Точнее то, что от неё осталось… Но дела это ведь не меняет, правда? Не знаю даже, как я до сих пор и сам ещё не издох от собственной мерзости на радость всем? А уж как со мной живёт эта падшая женщина, я вообще ума не приложу! Гермиона неприлично расхохоталась, и Люциус прижал её к себе своей оголённой рукой. Вздохнув, она окатила окружающих своим блестящим взглядом, задержав его на мгновение на лице Виктора. Оно всё ещё выражало крайнюю степень отвращения. Поглаживая пальцами шею Гермионы, Люциус опалил поцелуем ей ухо, и она порывисто повернулась к нему.  — А уж сколько денег ты вложил в наш Фонд, никому даже и не снилось! — произнесла она.  — Точно! — воскликнул Люциус. — Я же ещё и богат, чёрт возьми! Это тоже всех раздражает! И уже не обращая никакого внимания на окружающих, они слились в страстном поцелуе.  — Проводите их кто-нибудь домой, — устало сказал Артур, уходя в другой конец зала. Гарри кивнул.  — Как же я ошибался, полагая, что видел в этой жизни уже всё, что только можно, — прокомментировал он и, посмотрев на свою жену, спросил: — Как думаешь, завтра им будет стыдно за своё поведение?  — Нет, думаю, не будет, — расплывшись в улыбке, сказала Джинни.  — Точно не будет, — покачал головой стоящий рядом Джордж.

***

Несколько дней спустя Гермиона и Люциус лежали прямо на полу, на большом ворсистом ковре в комнате своей маленькой дочки. Роза ползала между ними, рассматривая узоры, улыбаясь и лепеча что-то на своём забавном детском языке. Из небольшого маггловского магнитофона в углу комнаты, раздавался голос Леонарда Коэна:

«I caught the darkness It was drinking from your cup I caught the darkness Drinking from your cup I said is this contagious? You said «Just drink it up»[1]

Гермиона постукивала рукой себе по бедру в такт музыке. Взгляд её был обращён в потолок, в бескрайние космические просторы с большими разноцветными планетами и ярко светящимися звёздами, которые только что наколдовал там Люциус. Полчаса назад они посмотрели один из эпизодов маггловского сериала «Звёздный путь», который и вдохновил его на подобное колдовство.  — А что если где-то есть зеркальная вселенная, в которой мы с тобой не вместе? — спросила вдруг Гермиона, пребывающая ещё в размышлениях над сюжетом увиденной серии. — Где я вышла замуж за кого-то другого, стала работать в министерстве…  — А я тогда что делал там всё это время? — хмыкнул Люциус, погладив по спине ползущую рядом Розу.  — Не знаю, — она пожала плечами. — Продолжал жить с Нарциссой, например. Так и не примирился с мыслью, что победили грязнокровки, а не Волдеморт…  — Какая ущёрбная и унылая жизнь, — выплюнул он. И повернувшись на бок, обратил на Гермиону свой взгляд. — Если такая зеркальная вселенная и существует, то мне ужасно жаль своего двойника.  — Почему? — Гермиона простодушно улыбнулась. — В отличие от меня, он очень несчастен, — сказал Люциус.  — А если бы ты случайно попал туда? — Гермиона тоже легла на бок, подложив под голову руку.  — Я бы сделал всё, чтобы найти способ вернуться сюда, к тебе, в эту вселенную.  — А я бы ждала тебя, — вздохнула Гермиона, погладив пальцами его по щеке, и он запечатлел на её ладони поцелуй. — Даже если бы для этого мне потребовалась вся жизнь. В следующий момент Роза протянула к Люциусу свои маленькие ручки. Он рассмеялся и прижал её к своей широкой груди, обхватывая другой рукой Гермиону за плечи. Уткнувшись носом Люциусу в шею, она закрыла глаза и поняла, что счастье её было абсолютным и безграничным, как космический простор. А высоко, над их головами, под потолком, крошечные космические корабли перемещались между большими цветными планетами, не имея ни малейшего понятия о том, что являются лишь частью чьей-то фантазии и исчезнут вскоре по мановению палочки также легко, как и появились.

Конец