I Feel Fine

Джайро Цеппели знал, что он накосячил. Это точно был не первый раз. Чёрт, да сама причина, по которой он во всё это ввязался, была тем, что он накосячил. И это всегда одна и та же ошибка. Солнце только начало выглядывать из-за холмов на горизонте, распространяя глубокий красный цвет по всё ещё тёмному небу, как краску по холсту. Это было идеально, тишина, словно свежевыпавший снег, хрустящий и нетронутый. Последней точкой цивилизации был Канзас Сити, но сейчас он был в днях пути за ними, и бескрайняя дикая природа Америки расстилалась во всех направлениях. Джайро лежал на своём спальном мешке под двумя комплектами одеял. Воздух стал гораздо холоднее с их продвижением на север, и недостаток влажности делал его резким, ощущаемым до самых костей, но снег ещё не шёл. Неаполь бывал не более чем припорошен снегом. Даже осознавая проблемы, которые от него появятся, Джайро очень хотел увидеть американский снегопад. Джонни говорил ему, что это не особо впечатляюще, но его в целом было сложно представить впечатлённым природой. Сейчас Джонни не мог возразить. Он всё ещё спал, удобно свернувшись в руках Джайро. Вчерашний день был сложным. Подножие Скалистых Гор давно сменилось обширными равнинами, что было лучше для лошадей, но означало, что их могут обогнать оппоненты. Таким образом, им приходилось ехать до тех пор, пока не становилось слишком темно для безопасного пути, чтобы сохранить лидерство, и это истощало их обоих. Они не ставили лагерь должным образом, так как у обоих не было сил. Они согласились без слов. Ночь была холодной и стала бы ещё холоднее, так что Джонни залез в спальный мешок Джайро и положил сверху свои одеяла. Он быстро уснул и даже не двинулся, когда Джайро закончил покрывать лошадей одеялами и лёг рядом с ним. Это последнее, что Джайро помнил о прошедшей ночи. Он проснулся переплетённым с Джонни. Его руки были вокруг талии Джайро, а лицо прижато к его груди, будто он ребёнок, которому приснился кошмар. Это не было неприятно; Джонни был тёплым, и то, как он помещался в руках Джайро, ощущалось так хорошо, словно там ему и место. Именно тогда Джайро осознал свою ошибку. Его отец заживо содрал бы с него кожу если бы узнал, насколько сильно Джайро заботился о Джонни. Джайро практически мог слышать, что он скажет. Твои чувства - твоя слабость. Только посмотри, куда это тебя привело. Затерялся где-то в США, с убийцами, дышащими тебе в шею, с сотнями оставшихся впереди миль пути. Без него, ты бы не был замешан в эти дела с Трупом. Но Джайро не был своим отцом, и он знал, что никогда не стал бы. Его отец был сделанной из традиций декларацией, выражавшейся парой холодных глаз, идеальный Цеппели, а Джайро был чем угодно, но только не человеком, которым должен был быть. Хороший Цеппели был бы в Неаполе, выполнял бы свой долг, несмотря на личные проблемы. Это был путь его семьи, беспристрастная верность истории. В семье Цеппели не было ничего современного. Они все были заперты в прошлом, вырезаны из того же камня, что и римские руины, разбросанные по их Родине, и глубоко тонули в море, поглощавшем берег Неаполя. Не осталось места для настоящего, для слабого пламени жизни, только древняя тишина и мягкий стук по полу мавзолея, приглушённый столетиями пыли. И поэтому, несмотря на то, как сильно он этого не хотел, Джайро их ненавидел. Настоящее было слишком прекрасно, чтобы его игнорировать. Оно горело, потрескивало, извивалось и прыгало от одного человека к другому. Джайро прекрасно осознавал, насколько ограничена жизнь, его работа учила этому снова и снова, и это так ужасно неправильно — проводить её за стенами, построенными так давно. Настоящее было странно тёплым, как американское солнце, палящее над равнинами, как Джонни, лежавший рядом с ним. Джайро никогда не любил. Конечно, он не раз бывал в романтических действиях, делая то, что от него ожидают, как часовой механизм в форме человека, но за ними никогда не было настоящих чувств. Любовь предполагала в себе этот непонятный беспорядок эмоций, сложный узел, который душил бы обоих, до того как развязаться. Может быть, то, что он чувствовал к Джонни, было любовью, если этим словом вообще можно описать чувство между двумя мужчинами. С любовью приходили некоторые формальности. Ухаживания, брак, дети, все отличительные признаки жизни нормального мужчины. Всё, чего от Джайро хотел отец. Всё, чего у него никогда не может быть с Джонни. Но в своей жизни Джайро игнорировал и многие другие формальности. Почему с любовью должно быть по-другому? Джонни шевельнулся, говоря что-то невнятное во сне и прижимаясь ближе к Джайро, слегка дрожа. Холод был безжалостен к нему. Джонни был мал для своего возраста, для того, чтобы быть принятым за бывшего жокея, и это не помогало ему в холодную погоду. Джайро ненавидел смотреть на дрожащего Джонни. Это напоминало ему о том, как всё хрупко. Как сильно он хочет, чтобы это длилось вечно, даже зная, что это невозможно. Как бы он это ни пытался отрицать, Джонни был милым. Даже восхитительным. Без своей фирменной шапки его светлые волосы топорщились во все стороны, и он выглядел так, будто не мылся почти неделю (что было правдой), но он всё равно был настолько, блять, прекрасным, что казалось нечестным по отношению к миру, что только Джайро видел его сейчас. Джонни снова задрожал, и Джайро притянул его ближе, крепко прижимая к своей груди. Сделав это, он разобрал пару слов из бормотания. — Джайро... Люблю тебя... Джайро Цеппели знал, что он накосячил. Но сейчас он понял, что ему всё равно