Моё оправдание - я был слишком молод

      Вечером я неохотно брёл домой. Поездка требовала денежных затрат, я совсем не был уверен в том, что нам разрешат остаться переночевать, а ехать туда-обратно не имело смысла. Хотя если в ночь… Я отогнал от себя эти мысли, растущему организму нужен крепкий сон.       Энтони был уже дома. Мы никогда прежде не говорили о моём родном городе и людях в нём. Он ничего не знал про дедушку и бабушку, а тем более про отца. Сейчас я корил себя за то, что не рассказывал о них постепенно, с самого детства.       — С возвращением, — сын вышел из комнаты мне навстречу.       — Занимаешься?       — Да, — он недоверчиво посмотрел на меня. — Что-то произошло?       Я вздохнул.       — Я хочу кое-что тебе рассказать. Это касается моих родителей, твоих бабушки и дедушки, – начал я, легонько подталкивая Энтони к дивану. — Сегодня меня остановил патрульный и сказал, что нас ищут мои родители и что моя мать сейчас в плохом состоянии. Она никогда не отличалась сильным здоровьем, и, мне кажется, я буду всю оставшуюся жизнь сожалеть, если мы не поедем.       — Мне ехать обязательно?       Почему-то я не ожидал этого вопроса и на секунду растерялся.       — Я не оставлю тебя тут одного, это не самый безопасный район, да и… Сказать честно, я хочу, чтобы вы встретились.       — Мы же не собираемся там остаться? — его голос прозвучал настороженно.       — Увы, боюсь, нам там не настолько будут рады. Мы всего на одну ночь задержимся, к понедельнику успеешь.       Сын молча кивнул и скрылся в кладовке. Когда он вышел, в его руках был тот самый рюкзак, с которым я некогда приехал сюда. Только от одного его вида на душе заскреблись кошки.       Для поездки я выбрал свой единственный приличный костюм, в котором ходил на все собеседования. Весь мой вид должен был говорить: «мама, папа, я в порядке», но за один вечер я вряд ли бы мог что-то с собой сделать. Энтони молча собирал рюкзак, я изредка ловил его взгляд через зеркало.       — Если ты что-то хочешь узнать, спрашивай, — вздохнул я, поворачиваясь к нему лицом.       — Это не совсем вопрос, — парень замолчал, явно собираясь с духом. — Знаешь, я должен тебе кое о чём рассказать… — я напрягся. — Нет, ничего криминального! Я просто хотел сказать, что у меня есть возлюбленный, мы истинная пара. Просто… Ну, вот…       Энтони неловко притих. Я прислонился к шкафу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.       — Как я понимаю, он омега? Как давно это у вас? — мой голос меня не совсем слушался.       — Я понимаю, нам ещё рано, но мы уже два года встречаемся, мы решили, что проведём эту жизнь вместе, я хочу жениться сразу после выпуска. Мы пока не планируем детей!       Ну мой сын пошёл явно не в своих родителей…       — Знаешь, дети не всегда бывают запланированными. Вы вообще пользуетесь презервативами? Откуда у тебя на них деньги? — я перевёл дыхание, пытаясь прийти в себя. — А что ты планируешь делать с университетом, если что-то произойдёт? Ты вообще представляешь, как тяжело поднять на ноги ребёнка, когда за душой ни гроша, а перспектив никаких?       Никогда до этого я не мог позволить себе повысить голос на своего ребёнка, я хотел вырастить его со всей заботой и любовью, на которую вообще был способен. Как трудно не было, я никогда не жаловался ему, не давал себе падать перед ним от усталости, я хотел быть для него примером и гордостью. Энтони всегда казался мне рассудительным и серьёзным, но он всё же был шестнадцатилетним подростком.       — Я выучусь, обязательно, но и его я не брошу! Я люблю его, понимаешь, я его никогда не оставлю!       Я помял переносицу, загрубевшие пальцы неприятно тёрли кожу.       — А меня ты не любишь? — эти слова вырвались сами, и меня тут же накрыла волна сожаления. Юноша открыл уже рот, чтобы что-то сказать, но я его прервал. — Прости, я просто немного перенервничал сегодня. Я не говорю вам расстаться, я просто боюсь за тебя и твоё будущее. Скажи мне, когда вы соберётесь заняться сексом, я куплю презервативы, на них деньги найдутся.       — Бери их с накоплений, я же знаю, что ты опять не купил себе лекарства! — я покачал головой, глаза неприятно защипало. — Ну ты чего! Всё хорошо?       По своему опыту я знал, как тяжелы для ребёнка слёзы его родителя, но мне не удавалось ничего с собой поделать. Я заплакал впервые с момента его рождения, все накопившиеся эмоции рвались наружу. Энтони тихонько обнял меня. После резкого скачка роста в прошлом году, он стал выше на целую голову. Наверное, это к лучшему, что ростом он пошёл в своего отца.       — Ну же, всё хорошо. Не плачь, мы будем в порядке. Давай будем жить втроём? У меня даже и в мыслях не было оставлять тебя одного! — он ещё что-то неловко шептал, но я позволил себе утонуть в его голосе, не прислушиваясь к словам. Меня это успокоило.       — И где ты так приноровился людей утешать, неужели твой омежка такой плакса? — я слегка рассмеялся, но похоже было больше на бульканье. Энтони покраснел, но потом всё же кивнул. Какой же он ещё всё же ребёнок. Я стиснул его в объятьях. — Я так рад, что ты у меня есть!       Парень раскраснелся ещё сильнее и попытался вырваться.       — Эй, вот это точно лишнее! Пусти! Ну хватит!       Когда-то и я был таким же, наивно верившим в любовь и в свадьбу в восемнадцать. Наверное, альфы и омеги всё же вполне себе похожи.       — Что его родители думают о ваших отношениях?       Настало время Энтони вздыхать.       — Они не знают, им лучше не говорить. Его семья вполне состоятельна, но они контролируют каждый его шаг, мы можем нормально общаться только в школе.       — То есть он собирается сбежать из дома?       — Сначала мы думаем поступить в один вуз и сыграть свадьбу. После, когда у нас уже будут дети, они нас обязательно примут!       Я покачал головой.       — Это вряд ли, скорее навсегда откажутся и лишат наследства. Знаешь, я ведь не из бедной семьи, — Энтони удивлённо посмотрел на меня. — Мой отец владеет крупной компании, так что мы всегда жили в достатке. Для своего ребёнка-омеги такие родители, конечно, будут желать лучшей партии. Если они так строги с ним, то они точно не будут согласны на ваш брак, даже если у вас будет ребёнок. В лучшем случае просто выгонят из дома.       — У тебя было так же? Твои родители не приняли, что у тебя буду я?       — У меня всё было иначе. Я расскажу тебе, но не сейчас. На самом деле твоё решение взять на себя ответственность и жениться меня восхищает, но, оглядываясь назад, я понимаю, что одного решения недостаточно. Возможно, тебе сейчас кажется, что тебе всё по плечу, пока он будет рядом. Это называется юношеский максимализм. Ты будешь искренне верить во всё это, пока не упрёшься в вопрос денег. Я надеюсь, что у вас будет по-другому, но не торопи события. Хорошо?       — Да, я понимаю. Спасибо.       Я похлопал его по спине.       — Всё, закончили с серьёзным и взбодрились, иначе опоздаем на автобус.       Дорога должна была занять около шести часов. Денег на нечто более скоростное я решил не тратить. Энтони удалось уснуть, но ко мне сон не приходил. Я смотрел на пробегающие мимо фонари. Глазам было немного больно, но я никак не мог заставить себя отвернуться. Мне уже давно не приходилось путешествовать дальше пригорода. Я вспомнил то время, когда с радостью забирался к папе в машину, и мы ехали на рыбалку или в поход. Тогда это было целым приключением и неимоверным счастьем встречать рассвет вдали от дома. Отец… Скажет ли он мне что-нибудь при встрече? И правда ли, что маме настолько плохо? Я оставил их, когда был ещё совсем молод. Сейчас я сам родитель и мог их понять намного лучше, чем тогда. За все сказанные мной злые слова мне сейчас было в двойне стыдно и больно.       Солнце уже виднелось над горизонтом. Было ещё относительно темно, но я уже узнавал пригороды некогда родного места. Тут многое изменилось, всё же жизнь не стоит на месте. Автовокзал располагался недалеко от центральной площади, так что какое-то время предстояло ехать по городу. Когда мы подъезжали к улице, на которой раньше жил Стефан, я отвернулся от окна, чтобы разбудить Энтони. Он открыл глаза, и я, наверное, в первый раз подумал о том, как же сильно сын похож на своего отца. Эта мысль током пробежала по моему позвоночнику, и я вздрогнул от внезапного желания встретить свою первую любовь, при этом ясно осознавая, что лучше бы этого не произошло.       От автовокзала до моего дома было около двадцати минут пешком. Я не совсем узнавал окружающие меня здания, но ноги всё ещё помнили свой частый маршрут и буквально шли сами. Городские часы показывали шесть утра, на улицах попадались редкие прохожие, но чем дальше мы отдалялись от центра, тем меньше их было. Беспокойство почти переросло в панику, я старался прислушиваться к шагам Энтони, это немного успокаивало.       Когда перед глазами показался знакомый каменный забор, я остановился. Потребовалась минута, чтобы пересилить себя и подойти ко входу. Дрожащими пальцами я ввёл код, калитка открылась. За столько лет они так и не сменили пароль, хоть раньше меняли его по несколько раз в год. Эта мысль заставила меня в очередной раз пожалеть, что я даже не попытался вернуться раньше. Ключи от дома семнадцать лет назад с горяча были выброшены в какую-то придорожную канаву, необходимо стучать в дверь. Энтони понял, что я не мог этого сделать, и постучал вместо меня. В прихожей тут же раздались торопливые шаги. Дверь была поспешно открыта.       На пороге стоял мой отец, я не сразу его узнал. Ему было уже за шестьдесят, некогда тёмные волосы стали совсем седыми, а лицо покрылось сетью глубоких морщин. К горлу подступил ком. Мужчина порывисто обнял меня. Он беспрерывно повторял «сынок» и гладил меня по голове. Трясущимися руками я обнял его в ответ, голос меня не слушался, а глаза покрыла мутная пелена. Не знаю, сколько времени мы так провели, но, когда отстранились друг от друга, я заметил, что Энтони тоже плачет. Я взял его за руку и повернулся к отцу.       — Это мой сын. Его зовут Энтони, ему шестнадцать.       Отец торопливо закивал. И потянулся к внуку, чтобы обнять, вышло слишком неловко, обоих трясло.       — Наверное, тяжело встретить через столько лет своего нерадивого деда, — сказал мой родитель, затем снова развернулся ко мне. — Твоя мать наверху, в твоей комнате. Она отказалась находиться где-то ещё.       — А как же лечение? — спросил я, когда отец закрывал за нами дверь и доставал гостевые тапочки.       — Врачи говорят, что требуется операция, но риск велик. Она сказала, что лучше проведёт свои последние дни в мучениях, но с надеждой вновь увидеть тебя, чем умрёт на операционном столе. Мы ничего не могли с ней сделать, — он снова обнял меня. — Ах, Гленн. Мы так боялись, что ты не приедешь, если мы начнём тебя искать. Я так рад, что всё же решился.       — Я поговорю с ней, — Изнутри дом совсем не изменился, я без труда нашёл свою комнату. Мать лежала с закрытыми глазами. — Мама, — язык меня не слушался, впервые столь простое слово мне было так сложно произнести. Она резко повернула голову в мою сторону и открыла глаза. — Мамочка, я вернулся.       Женщина попыталась сесть на кровати, но ей это никак не удавалось. Я быстро подошёл к ней и попытался заставить лечь. Её и так хрупкие плечи теперь мне казались вообще хрустальными. Она обхватила ладонями моё лицо.       — Боже, мой малыш, мой Гленн. Я же не сплю. Это правда ты? — её голос звучал совсем тихо, но проникал стрелами в самое сердце. — Мой мальчик, моё сокровище, — продолжала шептать она. Я целовал её руки, они выглядели почти прозрачными, но всё ещё оставались невероятно нежными. — А где он? Твой ребёнок, он же родился?       Я оглянулся, Энтони не последовал за мной в комнату. Мой сын всё ещё стоял в коридоре, пытаясь подавить рыдания. Услышав слова бабушки, он медленно приблизился к ней и опустился на колени перед кроватью. Она нежно погладила его по голове.       — Это Энтони, мой сын, — представил его я.       — Прости свою бабушку, мы с твоим дедушкой были такими идиотами. Мы так сожалеем. Ты вырос таким красивым мальчиком, — мама тихо расплакалась, прижимая внука к себе. Энтони до сих пор не проронил ни единого слова, но никак не мог унять слёзы.       Папа принёс в комнату раскладной столик и налил всем чай. Нужно было время, чтобы успокоиться. Родители не задавали никаких вопросов, но я то и дело ловил их взгляды на своих загрубевших от постоянной работы руках.       - Мам, — начал я, — будет лучше, если ты ляжешь в больницу. Я буду на связи, не стоит больше переживать, я хочу, чтобы ты была здорова.       Она покачала головой.       — Твой отец уже сказал тебе о риске операции. Я слишком слаба и уверена, что не переживу её, но так у меня есть ещё год или даже два. Я хочу видеть тебя и своего внука каждый день, больше ни за что вас не отпущу.       Краем глаза я заметил, как мой сын напрягся.       — Я не могу вернуться, там моя работа и Энтони учится в школе, в которую мечтал поступить, у него там друзья и любимый человек. Но, мама, я обещаю, что буду тут каждые выходные. Пожалуйста, ложись в больницу. Врачи смогут тебе помочь, я уверен.       — Как далеко от сюда ты живёшь? — спросил отец после небольшой паузы.       — Около шести часов. Мы уедем завтра вечером. Я бы хотел лично отвезти маму в больницу.       Папа благодарно кивнул, но явно был расстроен моим ответом. Про наш отъезд нам больше вопросов не задавали. Мама отвернулась к окну и молча плакала, пока отец расспрашивал Энтони про его учёбу. Возможно, он пока не знал, о чём ещё может с ним поговорить. Мы просидели в моей бывшей комнате до полудня, пока мама не уснула.       Энтони устроился в гостиной перед телевизором. Ему не сразу удалось его включить, ведь у него раньше нигде не было возможности посмотреть его. Отец терпеливо объяснял ему, что значит та или иная клавиша на пульте. Когда мой сын кивнул, что всё понял, папа отвёл меня на кухню.       — У вас никогда не было телевизора? — я печально улыбнулся, ему всё сразу стало понятно. — Вам на жизнь хватает? У нас всегда были деньги, мы копили их для тебя и твоего будущего. Сейчас так больно осознавать, что в то время пока мы жили в достатке, наш самый важный человек едва сводил концы с концами. В начале мы верили, что ты быстро вернёшься, но шли дни, а тебя всё не было. Потом нам стало так страшно, что мы не могли решиться начать поиски. Мы не имеем права просить прощения, но всё же, прошу, больше не исчезай.       — Мне было уже двадцать, когда это произошло. Я был вполне взрослым, вы уже не должны мне были ничего.       Отец покачал головой.       — У тебя есть ребёнок, я думаю, ты понимаешь, как страшно будет отпустить его когда-нибудь. Сейчас он верит, что уже взрослый, но это не так, он ещё совсем малыш. И это чувство не изменится. Даже глядя на тебя сейчас и осознавая, как ты вырос, я не могу перестать думать о тебе как о моём маленьком мальчике, — он растерянно улыбнулся и потрепал мои волосы. — Кстати, об Энтони. Когда он родился? Твоя мать высчитывала дату, мы отмечали каждый год.       — Он родился на два месяца раньше положенного срока, но спасибо. Это очень важно для меня, я уверен, что Энтони тоже будет счастлив.       Вечером мы вызвали скорую, чтобы отвезти мать в больницу. Энтони остался дома. Палата оказалась просторной и приятной на вид. Папа просил выделить для своей жены одиночную, чтобы мы могли много времени проводить у неё. Выйдя в коридор, я сразу же ощутил знакомое, но давно забытое чувство присутствия. С первой секунды во вне не оставалось никаких сомнений, кто же это мог быть. Я медленно поднял глаза. В конце коридора стоял Стефан.