Переосмысление

Одиночество. То, что является таким притягательным и таким горьким, что порой даже сам не замечаешь, как тянешься к нему, хочешь остаться наедине со своими мыслями, закрыться от стереотипов и унижений общества. И когда достигаешь столь желанного уединения — ты наконец чувствуешь себя свободно? счастливо, но лишь время даст тебе полное осознание его сути, его меняющихся невероятно быстро положительных сторон. Ты сможешь опомниться лишь тогда, когда уже будет слишком поздно, и оно начнет проедать тебя насквозь, заставляя ощутить величайшую потребность в этом мире — потребность к общению. Уилсон Хиггсбери, не замечая того, провел полжизни в одиночестве. Нелюдимый для общества, кроткий, взгляд светлых глаз был словно направлен куда-то сквозь, в вечно непонятном водовороте умных мыслей. При всем этом он мог отстоять свои идеи и убеждения, был самоуверен, но не до той степени, чтобы не воспользоваться чужим советом. Кажется когда-то давно в его тихое трухлявое убежище наведывалась только сестра. Родители не разделяли ни его взглядов, ни любви к науке, а ученый, в свою очередь, не хотел идти на уступки. В его ушах звучал тихий звук граммофона, который будто сухо анализировал его ошибочные амбиции, его промахи. Усталый взгляд застыл на костре, трескающем от попавших в него ненароком шишек. Вокруг лишь темнота. Уилсон пытался вспомнить, вспомнить все. Свой дом, свою сестру, то радио, портал, тьму, смерти, попытки добраться до зала, трон, а после… Чарли? И он оказался тут. Это белое пятно не давало ему покоя: эти воспоминания, будто были закрыты на замок, ключа от которого у владельца замка не было. Стало холодно, Персиваль натянул какую-то ткань из сундука на плечи. Его небольшое убежище в этом огромном мире, в котором он теперь не знает, что делать. Уилсон устало протирает рукой глаза и переносицу. Ему страшно: он окончательно потерял любую надежду, нет выхода, нет смерти — только пустота и одиночество. Если раньше, хоть и редко, но появлялся демон, то сейчас и он мертв, гробовая тишина была единственным другом уже с неделю. Ему казалось, он начинает сходить с ума: у него не было ни настоящего, ни будущего, лишь жуткие испытания изо дня в день. Эта борьба за жизнь уже осточертела, ведь уже не было того, за что можно было бы бороться, и Хиггсбери надеялся, что может когда-то Тени надоест и она просто позволит ему умереть спокойно, как испорченной игрушке. В то же время где-то неподалеку Максвелл пытался свыкнуться с мыслью о том, что он появился совсем не там, где ожидал. Тени обманули и его. Не сказать, чтобы он был удивлен, но все же ожидал другого исхода. Фокусник поднял глаза в серое небо, затянутое темными тучами, поморщил брови — будто даже погода над ним насмехалась. Хиггсбери, зачем все эти прелюдии? Стоит сказать, он не знал о том, что наш ученый друг сейчас, подобно ему, борется со своими внутренними переживаниями. Он понял, что скоро вечер по положению солнца и побрел в поисках веток, чтобы развести небольшой костерок, благо кремень тут валялся всюду под ногами. Фокусник сильнее углублялся в новый мир, за которым ему раньше доводилось лишь наблюдать из Тронного зала. Изредка нагибаясь за мелкими ветками и травяными пучками, он все шел и шел, постепенно с непривычки теряя счет времени. Уже темнело, и маг понимал, что долго такой костер явно не прогорит, а вокруг уже сгущался сумрак, как неожиданно вдалеке он заметил свет. Что это? Фонарь? Факелы свиней стражей? Пожар от молнии? Впрочем, ему было не важно, кукловод подорвался к источнику света. Возможно, это что-то спасет ему жизнь. Но с каждым шагом все четче и ясней становились и свет, и фигура, Максвелл замедлился и уже тихо крался в потемках меж деревьев, но этот кто-то, видимо, был глубоко погружен в омут своих мыслей и в упор не замечал фигуру, мелькавшую за деревьями. Фокуснику надо было подобраться поближе, чтобы понять, сможет ли этот кто-то навредить ему при встречи, так как сам Максвелл понимал, что легко мог натолкнуться на одного из своих бывших пленников. Затаив дыхание, Картер метнулся в кусты, ветка под ногой предательски щелкнула, и человек, еще секунду назад такой спокойный и задумчивый, вскочил с места, приблизившись к кусту, из-за которого бывший повелитель теней увидел топор и понял, что дело плохо. Он аккуратно вскинул руки, жестами пытаясь показать, что не нацелен на конфликт, что сдается. — Не надо драки! Уберите свой топор! Мы можем решить все мирно! Но тут маг поднял взгляд и встретился с полными непонимания и тревоги глазами ученого. Этот мимолетный взгляд был недолгим. Топор упал на землю, а из оцепенения кукловода вывел резкий удар, отчего в голове зазвенело, а Максвелл, не удержав равновесие на корточках, свалился на спину, издавай ошеломленное «ах». Он никак не мог ожидать подобный жест «радости встречи» от Хиггсбери. От кого угодно, но только не от этого низенького ученого-джентльмена с вечно серьезно-грустным взглядом. Пока фокусник собирался с мыслями, Уилсон наклонился к нему, но не для того, чтобы любезно помочь подняться, а чтобы продолжить наносить удары. В здравом рассудке Персиваль не смог бы поднять руку на этого демона, но сейчас он был сломлен, подавлен и совершенно растерян. Ученый молча лупил демона кулаками, возможно, сам до конца не понимая зачем он это делает, но ему хотелось, чтобы этот человек испытал все то же, через что пришлось пройти ему самому. Бывший повелитель тьмы моментально понял, что его не собираются встречать с распростертыми объятьями, и сорганизовавшись, резко перехватил очередной удар рукой, сжав небольшое запястье ученого, но тот не растерялся и пустил в ход другую руку, которая так же легко была схвачена цепкими пальцами фокусника. Ученый всхлипнул, пару раз дернувшись, но через пару секунд истерика прекратилась и он обмяк, все еще тяжело дыша, бормоча под нос что-то неразборчивое, маг пару раз тряхнул того за руки. — Возьмите себя в руки, Хиггсбери. Вы всегда успеете выбить из меня дурь. Сейчас я в том же положении, что и вы… Максвелл отпустил руки Персиваля, тот не стал продолжать, на что и рассчитывал фокусник. Уилсон поднялся с земли и отошел к своему месту, присев на него, уставившись лицом в костер, будто ничего не было. Кажется, он жарил морковь, угольки от которой уже были единым целым с небольшим костерком. Фокуснику надо было потянуть время до рассвета. Он, кряхтя, поднялся и отряхнул костюм от земли. После чего посмотрел на ученого, который старательно не обращал на него внимания. — Я могу остаться тут на ночь?… Тишина в ответ. Еще немного постояв в ожидании, фокусник, не дождавшись, просто сел на камень напротив ученого. Где-то неподалеку было слышно стрекотание сверчков и тихое потрескивание костра. Иногда тишину так же разрезали другие звуки, вроде шелеста листьев и шуршания кротов в своих норах.